Ведьма

      — Добрый день, это вы наш новый практикант? — лысеющий мужчина лет сорока с немалым пивным брюшком подошёл на КПП встретить молодого чисто выбритого нервничающего парня.       — Да, простите, не знал, что у вас всё так строго, — парень в отличие от мужчины был одет не в белый больничный халат, а в джинсы и легкий серый свитер поверх белой рубашки. Хоть и наступил май месяц, но всё же было прохладно. За спиной у него был рюкзак с ноутбуком и немногочисленными вещами.       — Закрытое учреждение, — важно поднял палец мужчина. — Я заведующий психиатрическим отделением корпуса А, Валентин Павлович.       — Георгий Александрович Пилонов, студент МГУ, — подтянув ремни рюкзака, ответил парень. — А почему закрытое?       — Коллега, вы хоть молоды неопытны, но голова нужна не только для того, чтобы в неё есть. У нас же тут маньяки, психопаты и прочие агрессивно настроенные пациенты, которые даже не во время обострения могут горло перегрызть, а во время обострения у них силы столько, что не всякий санитар удержит. Ну да ладно, пойдем, покажу тебе место работы. Заодно и халат тебе найдем, у нас же как: кто халат успел надеть — тот и доктор.       — Хорошо, — выдавил из себя улыбку Георгий.       Эту шутку про халат он уже слышал раз сто еще с тех пор, как только пошел учиться на психиатра. И, собственно, не все шутки были так уж не обоснованы. Он сам пережил в подростковом возрасте тяжелейшую депрессию после того, как новый хахаль матери изнасиловал его сестру и убил мать. Только усилиями психологов он выкарабкался и теперь хотел помочь другим. Выйдя с другой стороны будки КПП, где было всё довольно строго: обыск с металлоискателем и проверка содержимого карманов и рюкзака, они с доктором отправились по дорожке куда-то направо. Если посмотреть, то всё было довольно идеалистично: множество деревьев, скамеек, гуляющих пациентов, некоторые из которых играли в шахматы, шашки, нарды и карты. Кто-то разговаривал друг с другом, курил или сидел в телефоне. Даже корпуса были довольно веселенькие, желтого цвета и с реалистичной росписью. Если бы не одно «но»: окна практически везде были с решетками как снаружи, так и изнутри.       — Наш бывший пациент рисовал, — кивнул на нарисованного на стене золотого дракона, — Валентин. Хотя у нас нет бывших, но у него стабильная ремиссия. Кто бы мог подумать, что в нём прячутся такие таланты? И правду говорят: от гениальности до сумасшествия один шаг.       — А что у него было?       — Параноидальная шизофрения. Всё считал, что за ним следят и вживляют чипы под кожу. Вырезал их прямо с кожей и мясом.       Доктор, глядя на чуть побледневшее лицо практиканта, хмыкнул и продолжил путь. Вскоре они прибыли к довольно старому зданию ещё царских времен, тогда как остальные относились к хрущевской эпохе. Георгия удивило то, что окон не было вообще: все они были заложены кирпичами. А возле единственного выхода стояло двое автоматчиков.       — А вот и корпус А. Тут содержатся безнадежные и представляющие угрозу окружающим пациенты.       — Вы не смогли их вылечить?       — Не на всё способна медицина, увы. Так что в лучшем случае мы можем поддерживать их в вегетативном состоянии. Для них же лучше. Многие из них, если не других терзать начнут, то самих себя.       Георгий не стал спрашивать почему. Ответ и так ясен: финансирование и исследования. За каждого из этих пациентов платит государство, тем более что просто так отпустить их или, тем более, убить, они тоже не могут. Так что им придется находиться тут до конца своей несчастной жизни. Георгий и заведующий сначала прошли дальше, к складу, где подобрали парню халат, а после к административному зданию, где ему сделали бирку и записали его. После этого Валентин продолжил:       — Жить будешь в общежитии, запишешься после обеда у коменданта, он выдаст ключ. Брось пока свой рюкзак, я по-быстрому проведу экскурсию.       В корпусе А их снова обыскали, причем замврача тоже, и только после этого пропустили внутрь. Интерьер наводил тоску: белые стены, яркие белые светодиодные лампы и куча металлических дверей по обеим сторонам узкого коридора.       — Каждая палата одиночная, — просветлял заведующий новичка. — Двери двойные, с лотком для подачи еды. Для просмотра состояния есть экран внутри и снаружи, плюс изображение дублируется в комнату охраны. Если увидишь, что кому-то плохо, или услышишь крики, зови двух санитаров и охранников, один не ходи. Это понятно?       — Понятно. Только я не понимаю, в чем заключается моя работа?       — Твоя задача дежурить. У нас людей мало, и заниматься этим неблагодарным делом некому. Будешь дежурить сутки через трое, оттарабанишь два месяца, получишь свою справку в институт и сто тысяч за два месяца, и можешь быть свободен. Если есть желание, можешь пообщаться с нашими докторами, у нас есть аспиранты, кандидаты наук, доктора и даже один академик.       — А вы?       — Скоро стану доктором, — гордо ответил заведующий. — Жду защиты диссертации. Ну да ладно, смотри сюда. Это у нас палата номер один. Если интересна история болезни, она есть в ординаторской, а мы называем его Лектор.       — Каннибал?       — В точку, сожрал свою жену, двухлетнего сына и пятилетнюю дочь. Так что если будет предлагать пельмени, лучше не пробуй. Ну или не спрашивай, из чего они, — не увидев понимания своей шутки, заведующий продолжил: — Скучный ты, ну да ладно, потом привыкнешь. Он ещё и самоед, так что кормим его через трубочку, а то он умудрился себе как-то ногу обглодать.       — Жесть, — глядя в камеру на связанного мужчину в смирительной рубашке, прокомментировал практикант.       — Это еще только цветочки, ягодки впереди, — перейдя к следующей двери, по ту сторону которой послышались приглушенные крики и удары. — Бывший боец ММА, органическое повреждение головного мозга, приведшее к крайней агрессивности. Ты не смотри, что он сейчас такой худой, чтобы его успокоить надо пятикратную дозу успокоительных всадить. А силы у него столько, что он четверых санитаров завалил в одиночку, переломав им руки и откусив ухо одному. Зовём его «Хабиб».       Так вдвоем они и следовали сначала по первому этажу, а потом по второму. Доктор рассказывал о всех пациентах камеры, кроме одной. Что самое странное, только в ней не было камер.       — А кто в палате тринадцать? — поинтересовался Георгий.       До этого рассказывающий о самых страшных ужасах улыбающийся доктор вдруг нахмурился и серьезно ответил:       — Ничего там нет, слышишь?! Никогда ни у кого о ней не спрашивай, а попробуешь зайти внутрь — охрана имеет право тебя пристрелить.       — Но что там…       — Ничего! — взвизгнул заведующий. — Не твоего ума это дело. Расскажу — все равно не поверишь и только интереснее тебе станет, — доктор вздохнул и продолжил: — Но ведь тебе уже интересно, да? Тогда слушай. Ведьма там находится. Я знаю, как глупо звучит это из уст будущего доктора наук, но это так. До тебя было несколько практикантов, и все они пропали бесследно, попытавшись зайти внутрь. Так что ради твоей же безопасности прошу: ни в коем случае не заходи внутрь, понял?       — Понял, понял, что же я, дурак, что ли? — с натяжкой улыбнулся парень.       Впрочем, он и считал, что его просто, как новичка, разводят. И внутри ничего нет. Но стоит ему заглянуть, и тогда могут дать по шее, и плакали его, неплохие в общем-то, денежки. Тем более что работа, как оказалось, непыльная.       — Надеюсь, что не дурак. А теперь дуй в общежитие, а то комендантша там строгая, опоздаешь к заселению — будешь спать в подсобке.

***

      После этого начались дежурства Георгия. Довольно скоро он перезнакомился с охраной и санитарами. Первыми были ЧОПовцы, Михаил и Армен, а вторыми два амбала, одна рука которых была как его нога. Работа действительно оказалась непыльная, по большей части он сидел либо в комнате охраны с мониторами, либо в подсобке и читал книги. Когда по специальности, когда творческие. В конечном итоге он почти забыл о загадочной тринадцатой палате, однако на второй неделе на ночном обходе он вдруг услышал плач. Он был не такой, как у некоторых других пациентов, так как голос был девичий и тонкий, будто рыдал ребенок. Но помня о предупреждении, Георгий покачал головой и прошел мимо. На следующей смене плач повторился, на этот раз он перемежался криками: «Мама, мамочка, спаси меня!» Этого Георгий уже не мог выдержать и спросил у Армена:       — Слушай, так что там в тринадцатой палате? Я слышал…       — Плач, крики? — Армен перекрестился и закурил, пусть это и было запрещено. Вдохнув тягучий сигаретный дым, он тяжело выдохнул: — Я не знаю, брат. И тебе не советую узнавать. Говорят, там случилось что-то страшное. То ли кто-то погиб, то ли проводились эксперименты ещё с царских времен. Одно я знаю точно: там само зло!       Расспросы остальных никак не прояснили обстановку, но все говорили одно — держаться от этой палаты подальше. Георгий продержался еще две смены, пока голос не сказал: «Братик, спаси меня!» Тут же парень вспомнил свою сестру, и на его глазах появились слезы. Он больше не мог сдержать своего любопытства и открыл дверь. Двери в тамбуре были устроены так, что, не закрыв первую, не открыть вторую, но вторую ему открывать и не нужно было, так как там располагалось окно для подачи еды. Он не боялся, что его поймают, потому что тут было слепое окно камер. Заглянув внутрь, Георгий вздрогнул. Внутри комнаты с мягкими стенами сидела худая, как узник Освенцима, девочка лет тринадцати-четырнадцати. Все её тело было покрыто синяками. Длинные волосы были какими-то сальными и свалявшимися. Но несмотря на все это и подростковую угловатость, она была довольно милой и красивой. Девочка сидела на полу в ободранных больничных штанах и халате и плакала, как вдруг увидела его и тут же забилась в ужасе в угол.       — Я не причиню тебе вреда, — сказал парень, но девочка никак не отреагировала.       Георгий всегда брал с собой сникерсы или другие батончики, чтобы перекусить, а потому достал из кармана еще нераспечатанную шоколадку, раскрыл её и бросил внутрь комнаты. Девочка сначала боялась, а потом как дикий зверь набросилась на шоколадку. Было видно, что она давно не ела. Когда он уже уходил, то услышал тихое «спасибо». После этого парень постоянно брал с собой шоколадки, и со временем девочка перестала его бояться и даже начала ему улыбаться. Он так и не понял, почему её называли ведьмой, как время практики начало подходить к концу. В конце один из сменщиков попросил его подменить, и Георгий согласился. И если в предыдущие дни всё было относительно нормально, если не вспоминать буйных пациентов, которые блевали, гадили и наносили себе увечья, то в этот день, а точнее ночь, всё пошло не так.       Снова послышались крики из тринадцатой палаты. Но на этот раз они были душераздирающими. Георгий отправился в комнату охраны, но и там было пусто. У него не было выбора, кроме как заглянуть в окно для подачи еды. И увиденное его шокировало и разгневало. Там находились два знакомых ему санитара и два охранника, державшие вырывающуюся девочку за руки и ноги. Она была обнажена, а над нею навис со спущенными штанами и совершал ритмичные движения заведующий отделением. Теперь он понял, почему его так отваживали от этой палаты. Ублюдки просто насиловали пациентку и не хотели, чтобы он об этом знал. В этот момент Георгия заметили, и обернувшийся Валентин с ухмылкой спросил:       — Тоже хочешь? У неё такая тугая попка! Или ты предпочитаешь классику?       Это стало последней каплей для практиканта. Ему было плевать, что их там пятеро. Он открыл дверь и ворвался внутрь, как внезапно время будто замерло. Девочка развернула свою голову на сто восемьдесят градусов, что было невозможно для человеческой анатомии. Она улыбнулась, показав два ряда острых, как у акулы, зубов. Облизнула губы раздвоенным языком и сказала:       — Наконец-то ты открыл дверь, братик. Теперь мы поиграем.

***

      На следующее утро.       — Тринадцатая палата, нужная срочная медицинская помощь! — Валентин Павлович сообщил по рации и хмуро смотрел на истерзанное тело едва дышащего парня. Он весь был покрыт ранами, будто его изодрали ногтями.       — Что здесь… Снова высвободился? — вбежавший санитар остановился и, присев, начал оказывать первую помощь больному, закрывая рваные раны бинтами.       — Да, Милонов снова сам себя изодрал. На этот раз хоть до глаз не добрался, — продолжил заведующий. — Приберитесь тут.       — Конечно, Валентин Павлович, не в первый же раз!       Заведующий вошел в свой кабинет и, найдя толстую медицинскую карту, начал записывать в нее сегодняшний инцидент, предполагая очередную головную боль. Этого пациента из палаты номер тринадцать он вёл уже пять лет. Диссоциативное расстройство идентичности, расстройство множественной личности, возникшее на основе ПТСР. Первая и основная его личность, это Милонов Роман Викторович, 34 года. Пять лет назад во время белой горячки изнасиловал четырнадцатилетнюю Вику Пилонову, дочь своей сожительницы. За этим его и застала мать девочки, которая взяла нож и напала на мужчину. Тот отбился и зарезал её. После этого страдания Вики не закончились: мужчина связал её, пил и насиловал, пока не вернулся её брат, который, увидев ужасающую картину, напал на мужчину, однако не смог справиться с ним и получил несколько ножевых ранений, но он успел убежать, и увидевшие его люди успели вызвать полицию. Парень скончался до прибытия «Скорой», и именно он являлся второй личностью Милонова, которая считает себя практикантом психологического факультета МГУ. Испытываемая пациентом вина заставила его сознание расколоться, а кроме этого он видит галлюцинации с участием той самой девочки Вики. Закончив отчет, мужчина вздохнул, думая, что самый главный и страшный судья человека — он сам.

***

      В этот момент перевязанный и связанный Милонов лежал прикованный к кушетке. Пол был вымыт от крови, как вдруг на нём начали появляться следы детских девичьих ног. Он замычал от ужаса, однако во рту у него был кляп…