Можешь называть меня секретарь Е

      Сяо Чжань потянулся в теплой кроватке и, не открывая глаз, понял, что Ван Ибо уже нет. Сквозь дрёму зашевелились неспешные мысли, такие же ленивые, как это утро четырнадцатого февраля. Он-то успешно обеспечил себя выходным, а вот Ибо, похоже, не постарался как следует и куда-то усвистал с утра пораньше. Тем хуже для него, подумал он, почти уходя обратно в сон.       Казалось, он закрыл глаза только на минутку, как тут же услышал шаги Ван Ибо. Их он не перепутает ни с чем даже с закрытыми глазами. Сяо Чжань опять потянулся и уловил запах сигарет. Что?       Глаза распахнулись сами по себе и перед его взором предстал Ибо, но в таком виде, как будто Сяо Чжань ещё спал и видел сон. Классические черные брюки, жилет в тонкую белую полоску, белая рубашка, кожаные перчатки и галстук? Ладно, галстук, Ибо курил! — Ты охренел, дымить в нашей спальне, Бо-ди? Он смог выдавить только одну фразу хриплым ото сна голосом. — Смотрите, кто проснулся и заговорил. — Знакомый до последней модуляции голос вдруг показался чужим. — Советую тебе особо не возникать, лежать смирно и не рыпаться. — Что? Ты сейчас серьезно?       Сяо Чжань подозревал, что Ибо готовит сюрприз, но максимум, на что он рассчитывал, — букет цветов и тупую шутку — «- У вас в заднице роза. — Доктор, это для вас». Но ролевые игры? На четвёртом году совместной жизни?       Он открыл рот, чтобы поинтересоваться, что за муха укусила его родного до последней родинки Ибо, но не успел. Тот расстегнул чёрную портупею, которую Чжань в панике не заметил, и вынул пистолет. Настоящий! Матово блестевший металлическим дулом. Передёрнул затвор, затянулся сигаретой и выпустил струю серого вонючего дыма. — Можешь звать меня секретарь Е. Или господин Е. А лучше, — Ибо сел на кровать, снова неторопливо затянулся и выпустил дым, — мой господин.       Сяо Чжань затаил дыхание. Это явно было что-то новенькое. Даже полгода назад, когда Ибо утвердили на эту роль и он показывал фотопробы Сяо Чжаню, тот заметил, что диди больше напоминает чикагского гангстера, чем китайского революционера-подпольщика. На что его Ибо рассмеялся привычным смехом раненого суриката, но ни про какие ролевушки даже не заикнулся!       Дальше больше. Не его Ибо резко сдёрнул простыню и уставился туда, где у Сяо Чжаня должны были быть уютные хлопковые боксеры. Должны были быть. Но их не было. Он был полностью голым, не считая мужской белой рубашки, полностью расстёгнутой и уже смявшейся по бокам. Чжань неожиданно для себя смутился. Да, Ибо его видел голым столько раз, сколько не видела даже родная мама! Почему тогда ему стало не по себе от тяжёлого пронизывающего взгляда? Он испуганно сглотнул и ощутил, как на шею что-то давит. Этим что-то при ощупывании оказался… кожаный ошейник с металлической цепочкой-поводком.       Может он вчера выпил и сдуру согласился на доминирующий секс? Тогда почему он этого совершенно не помнит? Жёсткая рука в перчатке поймала его за подбородок и повернула к себе. — Смотри на меня.       Сяо Чжань послушно уставился на отрешённое лицо Ибо. Как он мог быть таким спокойным? И курит как ни в чём не бывало, хотя Чжань точно знал — тот не курил принципиально и даже во времена трейни в Корее не баловался ничем таким. Ибо затушил сигарету (наконец-то!) и на подбородке Чжаня вместо пальцев появилось дуло пистолета. Тот застыл, как пойманный кролик, стараясь не дышать. Ибо разрядил или зарядил пистолет? Чёрт! Это выглядело так киношно, но совершенно не информировало жертву, то есть его, ни о чём.       А Ибо медленно, не торопясь, провёл дулом по подбородку, очертил его впалые щёки, лоб, провел под носом, упёрся в губы и нажал. Чжань понял намёк, но впускать грязное дуло, неизвестно где побывавшее до этого, не собирался. Он помотал головой, не отрывая взгляда от Ибо. — Открой ротик, детка, — почти ласково попросил тот. — У меня для тебя есть много вкусного. Эстет внутри Чжаня брезгливо сморщился. Детка? Много вкусного? Он на секунду ослабил контроль и не его Ибо тут же залез ему в рот. Неглубоко, но Чжань в полной мере ощутил металлический вкус. — Оближи его!       С какой стати Чжань подчиняется и лижет холодный металл? А что ещё удивительнее — его член реагирует на эту чудовищную игру?       Он послушно ещё раз обвел языком круглое дуло, думая о том, что это не хило так заводит. Опасность, хищный и незнакомый Ибо и даже противный запах сигарет — всё вместе создавало густую ауру возбуждения и секса. — Хороший мальчик, — похвалили его и спустили облизанный пистолет ниже, на ключицы. — Если будешь таким же послушным — тебе всё понравится, я обещаю. Прохладная гладкость оружия приятно холодила пылающую кожу. Соски от прикосновения мгновенно затвердели, а мышцы живота поджались. Он непроизвольно согнул ноги и его возбуждённый член шлёпнулся о его же пресс, оставляя на нем влажную липкую лужицу. — Ты уже течёшь? — Ибо облизнулся и прижал пистолетом член. — Я тоже.       И внезапно медленная тягучесть сменилась быстрыми действиями. Ибо небрежно бросил пистолет на пол, встал над Чжанем, широко расставив колени по обе стороны его тела и схватив за ошейник, рывком сместил его вниз. Зачем нужны были эти телодвижения стало понятно тут же. Он расстегнул ремень на брюках, ширинку и полностью эрегированным членом ткнулся ему в губы. Размазал по ним смазку, как будто держал в руке не собственный член, а блеск для губ и бесцеремонно разжал челюсть пальцами.       Сяо Чжань послушно открыл рот и засосал чужие пальцы сразу до костяшек. Затянутые в кожу, они все равно были приятнее, чем пистолет. Они тесно сжимают его язык, поглаживая и надавливая на него, готовя его для более крупного предмета. Чжань скашивает глаза, чтобы рассмотреть член секретаря Е. Он большой и кажется даже больше, чем у Ван Ибо, хотя Чжань понимает, что это лишь обман зрения.       Длинный, толстый, гладкий и плотный, аккуратно перевитый венами и с блестящей головкой, от которой тянется ниточка предсемени. Головка растягивает уголки губ, но это привычно и приятно. Он успевает облизать языком головку, как Ибо толкается вглубь, не давая даже пососать самому. Ему приходится насадиться на основание и рефлекторно сглотнуть. Второе движение ещё глубже и на глазах выступают слёзы. Бедра Ибо начинают работать ритмично и безостановочно, он фиксирует его голову, больно вцепляясь в волосы.       Сяо Чжань едва успевает расслабить челюсть и дышать, сглатывая терпкий вкус вперемешку с собственной слюной, но всё не вмещается и начинает течь по подбородку. Его горло рефлекторно сжимается вокруг таранящего его члена, головка надавливает на корень языка, а возбуждение вязко стекает горячими ручейками по позвоночнику прямо в пах. Чжань даже пробует прикоснуться к собственному члену, но чужой Ибо грубо возвращает его руки обратно, крепко закрепляя их на металлических завитушках изголовья кровати.       Его фрикции становятся быстрее, густой солёный запах бьёт в нос и разливается по языку. У Чжаня жаркая темнота перед глазами и он по особой дрожи Ибо чувствует, что тот вот-вот кончит. Стонет сам, готовый впустить в горло вязкую горячую струю… Но Ибо пережимает собственный член и вынимает его, а Сяо Чжань стонет уже разочарованно. — Не всё сразу, детка, — ухмыляется одним уголком губ секретарь Е. — Встань на колени и развернись.       Сяо Чжань послушно поворачивается, сглатывая слюну саднящим горлом. Нормально разговаривать он сможет не скоро. Хорошо, что у него выходной. А сейчас его жёстко выебут и задница, скорее всего, будет саднить точно также. Он чувствует как руки в кожаных перчатках раздвигают его ягодицы и прямо сверху льется масло, пачкая и его, и простыни. Чжань опять расслабляется, готовясь принять палец, но в него без подготовки вводят сразу два и грубо, механически начинают разрабатывать. Но он безостановочно течет даже от этой грубости, а член стоит так, что больно и хочется кончить, без разницы от чего — пальцев или члена. Ему такого выбора не предоставляют. — Тугая дырка, — изрекает секретарь Е и Чжань успевает подумать, что если бы Ван Ибо вчера не потрудился бы как следует над его дырочкой, с утра даже один бы палец не вошёл.       А дальше не может думать ни о чём. Ему засаживают членом. Жёстко, до самых яиц. В недостаточно растянутый анус, а ощущения, что тебя пронзают раскаленным прутом, тоже успели порядком подзабыться. Сяо Чжань стонет от боли, смешавшейся с удовольствием, и старается расслабиться снова. Он хватается за железный узор изголовья и опускает голову на свои руки, выпячивая задницу самым постыдным образом. Сзади одобрительно хмыкают… и начинают драть так, что колени разъезжаются сразу, и окончательно распластаться по кровати не даёт только тщательно зафиксированная в чужих руках задница.       Его трахают до синяков на бедрах, стёртых коленей и скомканных простыней. Поясницу начинает разламывать, а глаза — заволакивать пеленой, когда задница принимает в себя очередной удар, бьющий точно по простате, уже набухшей от непрырывного трения и Сяо Чжань кончает бурно, долго и тяжело. Выплескивая сперму толчками, почти не чувствуя онемевшие бедра. Оргазм Ибо почти такой же — он каменно впаивается в его тело, содрогаясь вслед за своим сжатым как в тисках членом.       Сяо Чжань успевает ощутить разом ослабевшие мышцы, прежде чем вырубиться прямо на испачканных простынях.       Он снова просыпается от шагов Ибо. Что ещё надо этому чудовищу, вяло думает он. Натянуть поводок и как следует придушить? Но ему на кровать сыплется что-то лёгкое и чудесно пахнущее, и открыв глаза, он видит море бледно-розовых пионов, разбросанных по постели. И Ибо! Его родной лохматый и ненакрашеный Ибо! В привычной толстовке с капюшоном, толстых фланелевых штанах и вечной капелькой наушников в ухе. — Бессмысленные цветы в бессмысленный праздник, — ржёт тот. — Все как любит мой гэгэ.       И на Сяо Чжане нет никаких ошейников, а надеты свои привычные трусы.       Это был сон! Только сон. Какое облегчение! Чжань тянется к Ибо, обнимая его со всей силы. — Спасибо, диди. Ты у меня самый лучший. От Ибо пахнет гелем для душа, потом и немного улицей. Успел побегать и заодно купил цветов, — догадывается Сяо Чжань и обнимает своего Ибо ещё крепче. — Задушишь, гэ, — басит тот. Вот этот Ибо — свой. С ним он прожил уже почти четыре года и готов прожить ещё столько же, умноженное на десять раз. А все эти ролевые игры… — Ибо, у тебя, случайно, нет пистолета?