съем сто иголок.

легкий мороз, щекотавший краснеющие щеки, окутывал студентов с ног до самой макушки, покрывшейся кружевными снежинками, капающими с небес. он, совершенно не стесняясь, проникал под верхнюю одежду и свитера, изучая юные тела, оставляя после себя хаотичные следы мурашек. а затем пробирался глубже, под кожу, доставая до самых костей, трогая их и покрывая точно таким же легким слоем дрожи. кончики пальцев начинали покалывать, отчего студентка тут же спрятала их в карманы объемной крутки, пропахшей ароматами приторно-сладкой выпечки и цветочных духов, которыми она пользовалась чуть не ли не каждый раз, когда переставала ощущать их шлейф. они давно не бродили вдвоем по улицам, погружаясь в беспамятство, чувствуя, как эмоции заполняют всё тело и разум, растекаясь по крови, доходя до самого сердца, приятно согревая его. она давно не ощущала такого спокойствия от осознания того, что ничто боле не сможет навредить ей или тому, за кого она волнуется сильнее, чем за себя. а он давно не видел её действительно счастливой улыбки, светящейся ярче, чем звёзды на пустом небосводе, залитом густой, чёрной краской, летом. они просто давно не чувствовали покой. полные влюбленных пар, что не боясь осуждения сегодня целовались на глазах у всех, улицы сменялись почти безлюдными дворами. уютными закоулками, больше похожими на другое измерение, созданное лишь для них двоих. без душащих уши шума машин, людского гула и звонких возгласов совсем ещё маленькой ребятни, выпрашивающей у родителей очередное яблоко в хрупкой карамели. дышать стало легче. голова, прежде забитая мыслями о том, чтобы поскорее выбраться из этого хаоса с беспорядочной какофонией звуков, будто облегчила свой вес. все же, людные места не для неё. кенма слабо улыбается в ответ своим рассуждениям, отрывая взгляд от промёрзлой земли. гетерохромные очи замечают перед собой совсем старый, давно заброшенный парк. возможно, ещё несколько десятков лет назад здесь кружились девочки в ярких юбках и платьях, напевая наперебой друг другу надоедливую песню, но сегодня он был мёртв. тих и спокоен. — мы с отцом здесь часто бывали, - гитарист бубнил себе под нос, перед этим громко прокашлявшись. — я практически каждый месяц приезжал к нему, чтобы забыть о постоянных уроках на гитаре. мать работала, а отец приводил меня сюда. осушенные фонтаны с фигурами дельфинов на верхушках, слегка поломанные скамейки с узорами по бокам, видневшееся вдалеке колесо обозрения — всё это под светом уличных фонарей почему-то не пугало. не отталкивало. не напоминало сюжет заурядных ужастиков, что крутили на хеллоуин во всех кинотеатрах. наоборот, оно… помогало прийти в себя? помогало вспомнить яркие моменты из детства, что ещё не запятнала суровая юность. вспомнить те самые фотографии из семейного альбома с беззубой, но искренней улыбкой. вспомнить запах ваты и карамельного попкорна. и пропустить это через себя в эту секунду. — я никогда особо не любил общаться с детьми, - сжимая девичью ладонь чуть сильнее, он вёл её вглубь. — или просто не умел. всё моё детство моим единственным другом был ред. он исповедовался перед ней. рассказывал самое сокровенное. ведь знал: кенма всегда выслушает его. — поэтому никогда не гулял один. со мной всегда был отец. он не хотел заставить её чувствовать сейчас жалость по отношению к нему. нет. отоя хотел наконец открыться ей. — и мы всегда уходили сюда, - студент вдруг остановился. — раньше мне казалось, что эта беседка была намного дальше. тихий смешок слетел с холодных губ в пустоту. юноша разглядывал уже давно знакомое ему строение, с ещё не до конца облетевшей белоснежной краской, невысокими ограждениями, что тогда, наверное, казались ему неприступными, и скрипящим полом под ногами. — а вот отсюда, - он подошёл к другой стороне. — был виден сад. в нём цвели только розы. совсем разные, но всегда безупречно красивые. когда-то они даже начали обвивать столбы. казалось, что если сейчас девушка закроет глаза, то в абсолютном мраке начнут проявляться пышные, яркие бутоны цветов с колючим стеблем, плетущиеся вдоль беседки, раскрашивая её, как картину по номерам, идеально подбирая оттенки. наверное, при сильном желании и большой фантазии она смогла бы ощутить даже аромат этих роз. приторный. щекочущий нос. аромат, в котором хотелось забыться. его глаза горели. точно так же, как в детстве, когда он видел этот «безупречно красивый» сад, сводящий с ума, будто элексир. — отец всегда брал сюда книги, но я редко слушал его, - юноша оперся спиной о балку. — единственный раз, когда я обратил внимание на его чтение, был тогда, когда он открыл «маленький принц.» в том возрасте я мало понимал о том, насколько она интересна, но всё равно не мог перестать слушать. истории из тех времен, больше похожие на незаконченный рассказ, лились нескончаемым потоком, пока его щёки все сильнее покрывались румянцем, почти незаметным в слабом освещении. — я привёл тебя сюда, потому что это место важно для меня, - его бордовые глаза наконец окинули её лико. — также, как важна для меня ты. слова, вырывающиеся с запредельной заботой и нежностью, служили своеобразным антидотом от всех напастей, идущих чередой из самых недр злого мира. сердце начинало стучать быстрее. плечи вздымались чаще от вбирающих как можно больше воздуха легких. — в тот день, когда я поцеловал тебя, ты знала обо мне много, - его рука вдруг коснулась её оледеневших пальцев, сплетая крепкий замок. — в день, когда сделал предложение, ещё больше. и сейчас тебе не хватает немного, чтобы сложить у себя в голове пазл, что поможет узнать меня таким, каким ты меня не видела. и не увидишь никогда. было видно: отоя волнуется. вероятно, если бы они были в мультфильме, ему бы обязательно пририсовали капли пота на лбу и висках, стекающих к шее и снова появляющихся. — ты у меня первая, - волейболист незаметно пожал плечами. — во всех смыслах. и до тебя я не знал, что способен на такие чувства. до тебя я не умел любить, если честно. он не врал. ему просто не было смысла это делать. — так что просто обещай мне, что поможешь мне испытывать такие чувства немного дольше. его монолог был завершен. сейчас настало её время. время, когда кенма сможет сказать то, что планировала ещё с того момента, как они вышли из дома. — я люблю тебя, - губы студентки вытягивает улыбка. — и я обещаю. обещаю сделать всё, что смогу для тебя. она протягивает мизинец свободной руки, что пару секунд назад вытащила из кармана куртки, поднося почти к самому его лицу. — а если я солгу… его палец обвивает её, чувствуя, как по всему телу кровь начинает циркулировать быстрее, согревая его, а очи накрывает пелена безудержной любви к ней.

…то съем сто иголок.