Experience

Море шумело. Оно рушилось огромными волнами о каменный причал, гремело летним громом посреди февраля, топило под собой галечный пляж и скалы размером с человека. Февраль в горах хмурый. В зимние месяцы на них даже нельзя забираться с походами — каменная порода леденеет, и упасть и переломаться не составляло никакого труда. Дождь шёл часто, из-за чего всякий проход к морю полностью размывало и к нему было не подступиться. А ещё на небе вечно были серые тучи. Настоящие романтики не боятся хмурых февралей. Юнги сидел в купе поезда и смотрел на море, до которого, казалось, уже можно было дотянуться рукой. На столе уныло лежала шариковая ручка и блокнот, в котором были начёрканы непонятные цифры. Попутчик с верхней полки начал копошиться на ней каждые секунд тридцать. Юнги не видел, что тот делает, но это откровенно раздражало. До прибытия остались каких-то полчаса, почему нельзя было немного подождать — не ясно. Железная дорога тянулась сквозь сизые горные системы прямиком к прибрежному городу и высаживала последних пассажиров уже там. Хотя, город это сильно сказано. Небольшое затерянное жилое поселение в пару тысяч человек. Летом туда обычно приезжали туристы, для которых отдых на популярных курортах был слишком дорогим. Тогда открывались все отели, рестораны, из спрятавшихся в увитых листьях магазинов играла музыка, а в разбушевавшемся море постоянно кто-то норовил утонуть. Обычная весёлая жизнь на юге страны, которая замирала зимой. Сейчас здесь абсолютно пусто. Олицетворение выражения «перекати-поле» какое-то. Деревья высохли, трава пожухлая, все растения ждут наступления апреля, дома выглядят серыми, продавщицы в магазинах одиноко читают газеты, а на местные природные красоты уже давно никто не обращает внимания, кроме, разве что, местного разгильдяя-а-ля-писателя Чимина. Но к нему мы ещё успеем вернуться. Юнги постучал по верхней полке, и с неё недовольно высунулась рыжая голова парнишки лет семнадцати. — Чего? — Перестаньте копошиться, ваш шум бьет мне по ушам. Прямолинейность, безусловно, его конёк. Потому-что доехали они более-менее спокойно. Спустя сорок минут и от малюсенькой кучки людей, с которыми они доезжали сюда, не осталось ни следа. Юнги поправляет свой белый шейный платок, стоя на платформе, хватается за ручку чемодана и катит его в сторону пустынного дикого пляжа. Здесь когда-то жил дедушка. Юнги даже забыл его лицо. Обрывками в памяти оставались только беззаботные каникулы, проведённые здесь в детстве, когда он днями и ночами кушал фрукты, купался в тёплых волнах, загорал до вечера и бегал в кинотеатр с самыми дешёвыми билетами в мире. Дедушка умер месяц назад. В завещании зачем-то был вписан Юнги, которому этот разваливающийся дом у моря к чертям собачьим не сдался. Он еле выпросил недельный отпуск в офисе, чтобы съездить в это богом забытое место, для приличия попрощаться с идиотским домом, забрать все, имеющие хоть какую-то ценность вещи и договориться о его сносе. Дом одиноко стоял в паре десятков метров от этого дикого пляжа. Все остальные, когда то располагающиеся здесь здания уже стёрлись с лица земли или временем, или строительным демолятором. Ветер растрепал всю укладку. Дверь, облупившаяся от серой краски скрипнула. В пустых комнатах находиться было непривычно, даже жутко. Постоянно казалось, что из них сейчас кто-то выйдет. Юнги никогда не поймёт, что может сподвигнуть человека остаться одному доживать в какой-то глуши столько лет. В небольшой гостиной с деревянными стенами на диване лежала перевёрнутая недочитанная книга. Там же на стене ещё тикали старые часы с кукушкой. На умывальнике в санузле была почти закончившаяся зубная паста, граненый стакан, которому сто лет в обед, а ещё махровое полотенце, одиноко висящее на краю проржавевшей ванны. В доме даже свет работал — пыльный выключатель прожужжал и таки включил лампы почти везде. Остаток жизни замер совсем недавно. Благо, хоть животные тут не жили. Сердце даже немного защемило. Совсем чуть-чуть. До момента, пока он не вышел на задний двор с крошечным огородом и не обнаружил там подозрительно примятую в тропинку траву. По этой примятой траве он забрёл к трём раскидистым ивам, образующим небольшой купол из листьев. Вспомнилось, как в детстве это был домик, в котором он прятался днём, чтобы не идти кушать, и играл в рыцарей. Сейчас на этом месте кто-то сидел. Подозрительный парнишка в белой рубашке, лет двадцати, уткнувшийся в тетрадку, и что-то яро пишущий в ней ручкой, казалось, совсем его не замечал. Он сидел, оперевшись на ствол одного из деревьев, и улетевший мыслями куда-то не туда. — Если в течение трёх секунд тебя отсюда не смоет, пойдёшь в полицию за проникновение на частную собственность. Парнишка поднял глаза, которые вмиг увеличились до размеров озера, вздрогнул и только сильнее вжался в дерево. Видно, совсем испугался. — Уши отпали? — Простите, прошу вас! Юнги недовольно цокнул, неаккуратно схватил его за рукав и потащил обратно в огород, прямиком к калитке. Тот даже не брыкался, спокойно дошёл, спокойно вышел, только еле слышно что-то пробурчал. — Что ты там сказал? — Я не знал что это ваш дом. Каюсь, я больше в жизни так не буду делать! — Иди уже отсюда. Юноша моментально закивал головой и быстрыми шагами направился к морю. Юнги только сейчас удосужился рассмотреть его: внешность со спины оказалась даже довольно приятной, белые волосы отросли до шеи и здорово сочетались с рубашкой, голубые джинсы сзади испачкались зелёным соком от травы, а на ногах болтались коричневые кроссовки. Если бы не был злостным нарушителем, проникающим на чужие участки, показался бы вполне себе приличным человеком. Оставшийся вечер прошёл спокойнее. Юнги прибрался во всех комнатах, вынес скопившийся мусор, выкосил всю траву на участке перед домом, даже перегоревшую лампочку на крыльце заменил — нашёл в ящике такую же новую. Море за окнами шумело уж слишком громко, а жить здесь оказалось откровенно отвратительно. Он уже даже тысячи раз пожалел, что выгнал того парнишку, припершегося сюда, потому что тот хотя бы был живой человек, пусть и немного нарушающий порядок. В доме была абсолютная гнетущая тишина, которая к тому же постоянно норовила пересечься с призраками из прошлого. Казалось, что на табуретке в кухне сидит силуэт дедушки, в спальне смеются родители, а вокруг две тысячи первый год. Интернет здесь не ловил, телевизор постоянно терял сигнал, на улице было темно, а в доме пусто и страшно, когда на крыльце неуверенно постучали. Юнги резко распахнул дверь и сразу нахмурился. — Ты чего опять сюда пришёл? Тебе же сказали — тут частная собственность. — Простите ещё раз. Я вам принёс конфеты, вы просто слишком уставшим выглядите! Парень как-то неловко улыбнулся, переминаясь с ноги на ногу. Дневная рубашка заменилась на голубую просторную кофту, а в руках действительно была большая белая упаковка рафаэлок. Звучало как шутка. — Ты так издеваешься надо мной? — Нет, вы правда очень уставший, а сладкое для организма иногда очень полезно. Я просто, ну, вы когда меня днём это.. Попросили отсюда, я ручку и тетрадь не взял, а там у меня книга, а она мне очень нужна, и я подумал, что… А нет, не шутка. — Сейчас принесу, жди. Юнги даже немного обрадовался, когда его вынужденно отвлекли от депрессивных раздумий в этом доме. Всё-таки его нужно как можно скорее сносить, а то так и свихнуться тут за неделю можно. В доме был включён полностью весь свет, и это при том, что Юнги уже взрослый и серьёзный мальчик, у которого каждый месяц горят контракты, огромная квартира в новостройке в центре Пекина и высшее экономическое. Толстенная тетрадка и ручка, кстати, были найдены за пару минут. Он отдал их обратно. — Спасибо огромное! Вы даже не представляете что вы для меня сделали, я уже так испугался, простите ещё раз. Юнги кивнул. Юноша не уходил. — А я, кстати, Чимин… — Говори уже. — Можно я ещё как-нибудь приду, пожалуйста? Вы только не бейте, я тут правда совсем ничего не трогаю, просто тут место красивое, и вдохновение хорошо работает, тут сразу и горы и море видно… Юнги, самому себе на удивление, кивнул. Чимин выглядел действительно до безумия безобидным. — Приходи на неделе. Я здесь только одну, потом точно нельзя будет. — Спасибо! Не грустите пожалуйста! И конфеты все съешьте! Чимин развернулся и уже было побежал обратно, пока Юнги его не окликнул. — Зайди уж тогда может. Вместе чай с твоими конфетами выпьем, жутко тут у вас ночью. Парень мгновенно развернулся и расплылся в солнечной улыбке. Дневной грех был почти окончательно прощён.

***

На кухне еле слышно шумело радио. В вазочке были положены те самые рафаэлки, в двух железных кружках налит самый дешёвый чёрный чай с сахаром, а парнишка мило развалился на кресле, которое укрыто старым клетчатым пледом, и жевал очередную конфету. — И что тебя побудило ходить вообще в этот дом? — Вы понимаете, я писатель! Ну почти, вернее, я ещё нигде не публикуюсь, но да, для меня это очень важно. Мне так нравится море, но тут в январе приехали какой-то сериал снимать, и городской залив оккупировали, вот я и пришёл сюда, когда совсем грустно было. А тут видите — пляж дикий, красивый, гору видно, кипарисы растут, и в этом всём и случайно нашлось вдохновение. Поначалу конечно страшновато было, но я понял, что писать могу только тут, — Чимин потупил глаза, — Я же правда думал что он заброшенный. Юнги вздохнул. — Да считай, заброшенный и есть. Почему писатель? Почему тут живешь? Перспективные же города и страны есть. Через окно на кухню забрался ветер, всколыхнул занавески и пощекотал затылок. — Обижаете! Тут же природа красивая, великолепие такое, я теперь физически уехать не могу. Родители здесь больше не живут, а книгу мне дописать обязательно нужно. И ещё, у меня собака есть! — он воодушевлённо взмахнул руками, — её зовут Дори. Хотите приведу завтра? И дом мой мне нравится, но он правда в городе, а тут вот вообще никого нет, так необычно. — И тебе не одиноко? — Юнги посмотрел на него пронизывающим взглядом. Словно пытался найти хоть какой то подвох в такой жизни. — Мне — да. Улыбка Чимина немного сползла с лица. Помолчали. — А вы как сюда приехали? Чимин был мастером сплетать слова в предложения, мастером говорить без умолку, и ещё мастером переводить темы разговора. — Дом этот в наследство остался. Куда его девать теперь, непригодный уже. В детстве веселее было, — Юнги развернул рафаэлку из фантика и окинул взглядом комнату. Из детства тут осталась, разве что, машинка из бисера на стене. Он склеил её когда был маленьким. — И вы работаете?… — Экономистом. У меня своя фирма. Живу в Пекине. Это предвещая твои будущие вопросы, — Юнги впервые за вечер улыбнулся. — Весёлая жизнь, ничего не скажешь. А книги хотя-бы любите? Вернее нет, всмысле читаете? — Читаю, но не люблю. По работе иногда приходится. Чимин скривил такое лицо, как будто при нём только что размозжили живого человека. — И даже художественную литературу? Даже Мастера и Маргариту не любите? Даже Маленького принца?! — Ну, ладно, Маленький принц был ничего в детстве, — он усмехнулся. Вечер пролетел незаметно. В доме больше не было настолько неуютно. Оказалось, что Чимин любит апельсины, но здесь они не растут, обожает пасмурную погоду, его любимая книга — «Охота на овец», а ещё он хочет отрастить свои длинные белые волосы чуть ли не до талии, и сказал, что откажется от этой затеи только если в жизни произойдут какие-то серьёзные перемены. Юнги с ним, на удивление, было даже комфортно. — Завтра тоже придёшь? — Всю неделю приходить буду! Вам тут некомфортно, я вижу, это нормально, в настоящее море влюбляются единицы. Завтра с Дори познакомитесь! — Чимин помахал рукой, — И ложитесь не поздно, у вас в доме призраков нет, если бы были — я бы точно подружился. Пока! — Пока. Он вновь убежал вдоль моря. На песке оставались маленькие следы от ботинок, которые спустя пару секунд смывало морской пеной. Звёзд на небе было бесчисленное множество. Юнги впервые видел столько за раз — обычно в городе их все перекрывает свет фонарей. Красиво. Умиротворённо. Дверь опять закрылась со скрипом. Чтобы выключить свет во всем доме пришлось сделать усилие над собой, но в гостиной, где он лёг, все таки был зажжён маленький старый ночник. Скачанный фильм на телефоне в наушниках немного успокоил нервы, и, проворочавшись полчаса, он уснул. А ни свет, ни заря, Юнги разбудил яростный стук в дверь и заливистый лай. — Юнги-ши, доброе утро! Смотрите какой тут рассвет, я знаю, что Вы меня слышите! Еле разлепив глаза, он открыл дверь, за которой уже стоял Чимин с белым лабрадором на поводке. — Ещё в пять утра бы пришёл. — Не, в пять рано, в восемь светает. Ой, Вы что, прям спали? Простите, я не думал, — он хихикнул, — тогда я вас жду через двадцать минут, тут такое кафе классное с завтраками есть. Оно правда, единственное и работает тут сейчас, но все равно же крутое. — И с чего ты взял что я попрусь с тобой завтракать в какое-то кафе? — Юнги зевнул, оперевшись на дверной косяк и уставившись не на Чимина, а на море. Оно сегодня было довольно спокойным, а вдали действительно безумно красиво всходило утреннее солнце, которое окружали фиолетовые облака. — А я не знаю, я надеюсь. Вы же пойдёте? Дверь хлопнула. Чимин остался без ответа, даже успел отвести Дори до дома, но спустя ровно двадцать минут Юнги всё-таки вышел.

***

— А ты ведь красивый очень. Почему не найдёшь себе кого-нибудь? Лучше же, чем по лачугам всяким шугаться с тетрадками. Официантка принесла две чашки дешёвого кофе из пакетиков и эклеры с ужасно масляным кремом. В кафе пахло выпечкой. На окнах висели странные шторы в бело-голубую клетку, и с точно таким же узором были клеёнчатые скатерти на столах. В распахнутых настежь дверях висели колокольчики, которые звенели от каждого порыва ветра. А за ними были видны горы, маленький сквер с высохшими листьями на дорожках, и то же красное утреннее солнце. Хотя, щёки Чимина никто не переплюнет. Он смущённо перемешивал этот идиотский кофе, уткнувшись взглядом в пол. — Ну я же просто сказал. — Простите, мне просто немного никогда комплименты говорят. Непривычно. Серьёзно красивый? Юнги наклонил голову, словно оценивая, а затем твёрдо ответил: — Серьёзно. — А вы почему себе тогда никого не найдёте? — А почему ты думаешь что у меня никого нет? — Ну вы бы с женой приехали… Юнги усмехнулся. — Ладно, понял, такие разговоры больше не заводить. Ты почему вообще со мной шатаешься? — А с кем ещё. У вас, если вы не забыли, сад за домом классный. Они оба рассмеялись. Масляный крем на эклерах начал казаться даже немного вкусным. *** Чимин хвостиком таскался за Юнги добрых четыре дня. А ещё Чимин определённо был чем то новым. На работе у Юнги огромное количество восхитительных женщин: ухоженные и стройные секретарши и невероятно красивая молодая бухгалтерша, умная и начитанная заместительница директора, да и вообще на каждых деловых встречах обязательно находилась та, которая привлекала внимание всех мужчин вокруг. Но никакой девушки у него до сих пор не было. Даже в планах и перспективах. С Чимином почему-то в голове эти перспективы промелькнули, пусть и буквально на долю секунды. Он был милый. У него очень творческое мышление: о том, как он думает, можно было писать книги. Он здорово одевался. Непонятно было, в каких магазинах он доставал все эти белые рубашки, но сидели они на нем так, будто сшиты специально на заказ. Он интересно себя вёл. В конце концов, не каждый человек второй раз придёт туда, откуда его выгнали силой и попросит обратно тетрадь с рассказами. Хотя, в богом забытом городе, спрятанном среди гор, возможно, наверное, всё. А ещё он ничего не боялся. Даже скептик Юнги опасался проводить время в этом заросшем непонятными деревьями саду и смотреть в пустые окна потерявшего всякую жизнь дома. А Чимин, каким-то поразительным образом, умудрялся придумывать здесь истории. Словом, он действительно был комфортный человек, который родился и жил именно там, где ему предназначено судьбой. Только всё равно было что-то не так.

***

— И это твоё второе любимое место? Чимин довольно кивнул, гордо встав в самой середине огромной белой ротонды. До моря можно было спуститься за минуту: от беседки вела вниз полуразрушенная белая лестница, и заканчивалась небольшой пристанью, на которую сейчас обрушивались свирепые волны. — А фортепиано здесь кто принёс? — Я не знаю! Оно расстроенное наверное, вода всё-таки недалеко. Но тут так здорово, — Чимин подошёл к потрескавшемуся ограждению и раскрыл руки, словно пытаясь обнять мир вокруг. Юнги подошёл к фортепиано и открыл крышку. Клавиши действительно были потрёпанные: цвет слоновой кости стерся до противно-желтого, пара чёрных сильно западала, но попробовать поиграть все равно хотелось. Завтра последний день в этой глуши. Юнги не помнит нот. Их помнят пальцы. Он пытался взять первый аккорд добрых шесть раз, но в итоге играл без него. По ушам то и дело били расстроенные неправильные звуки, но мелодия и с ними звучала безумно красиво. Рядом с ротондой летали чайки. Они громко кричали, махали крыльями над морем и садились на бетонный купол. Море сегодня было неспокойное: оно словно чувствовало, что скоро отъезд. Тяжелые волны глубокого синего цвета выглядели действительно устрашающими. Поблизости даже не было видно ни одной рыбацкой лодки с ремесленниками — и те сидели дома. Чимин воодушевлённо слушал музыку, уставившись на Юнги. У того на лицо красиво спадали волосы, пока он играл. Когда произведение закончилось, писатель шепнул: — А что это? — «Experience». Я последний раз играл на втором курсе, ничего не помню, — Юнги вздохнул, — понравилось что-ли? — Да вы вообще себя видите?! Это было чудесно! Восхитительно! Великолепно! Охренительно! Да у меня эпитетов не хватит. В доказательство своих слов Чимин громко зааплодировал. Он все ещё стоял, оперевшись на импровизированный балкон ротонды, и пронзительно смотрел на Юнги. — Оно вас вдохновляет? — Что? — Ну, музыка, — Чимин как-то неловко потупил взгляд. — Может быть немного. А что? — А вам никогда не было жутко от вдохновения? Словно оно принимает какой-то облик, и ты хочешь уже перестать его видеть, но и жить без него уже не можешь. И иногда очень хочется вернуться к нормальной жизни, но почти никто тебя вернуть не берётся, а сам не справляешься. — Да вроде не было, — Юнги хмыкнул, — по-моему если такое происходит, надо к специалисту обратиться. Ты себя имеешь в виду? — Нет! — Чимин испуганно взмахнул руками, как-то совсем по детски вжавшись в несчастное ограждение, — мне очень нужно понять как это, чтобы развить одного персонажа. Ладно, спасибо. Значит, буду думать сам, — он постарался улыбнуться. Юнги ничего не заметил. На небе сгущались тучи.

***

Дом Юнги сносить передумал. Раз у Чимина был потенциал в писательстве — наверное не стоит отбирать у него место, в котором он это всё придумывает. И всё-же, по мнению Юнги, все творческие люди были немного с приколом. Непонятные. Они сидели на берегу дикого пляжа и смотрели на закат. Сегодня второй раз за эту неделю вышло солнце, которое теперь потрясающе живописно уходило за горизонт. В морской воде растворялись оранжевые и красные оттенки. Где-то вдалеке зарычала Дори. Она пыталась что-то откопать в песке, лаяла на пролетающих мимо чаек и бегала вдоль побережья. — Если я не стану сносить этот дом, ты будешь сюда приходить? Чимин опешил. Он развернулся а Юнги, наклонил голову и единственное, что смог сказать, это: — Вы пошутили? — Ну, раз тебе тут так нравится. Мне он, честно, и даром не нужен, я не собираюсь здесь жить. Продать его не получится. Кому? Никто его сюда реставрировать и переделывать не поедет. — И прямо можно туда принести что-нибудь, и вы не будете ругаться? — Можешь вообще под себя устроить. Обменяемся. Ты мне один из своих рассказов, а я отдаю тебе его в полное распоряжение. Думаю, Дори понравится. Смотри как носится. Юнги улыбнулся. В глазах у писателя предательски защипало. — А вы точно сюда больше совсем-совсем не приедете? — Чимин, у меня в Китае племянники, родственники, друзья. Вся жизнь. И моря я не люблю. Скучать будешь что-ли? — Буду! Обязательно! Я уже соскучился. Телефон из кармана выпал на мокрый песок, когда Юнги потянулся обниматься в ответ. От Чимина пахло свежестью, немного цветами, а ещё вдохновением. На нём была очередная белая рубашка, надетая на такую же белую футболку, которая развевалась как парус, и светлые джинсы. За вечер планы на дом и обещание не запустить его окончательно были обговорены полностью.

***

Последний день выдался ветреным. Юнги окончательно расставался с диким песчаным пляжем около горы, с интересной и необыкновенной природой, с малюсеньким кафе и, конечно, с домом. В узком деревянном коридоре был распахнут чемодан, о который он уже пару раз запнулся. В него сложены старые фотографии, книги из малюсенькой дедушкиной библиотеки, пара детских игрушек, письма и ещё какие-то памятные вещи. В доме было удивительно тихо: Юнги даже успел от этого отвыкнуть. Чимин пообещал прийти только вечером, перед самим отъездом. На кухне всё так же шумело радио: за эти дни оно стало верным спутником, спасающим от тишины ночью. Вся посуда была помыта и убрана в шкаф, старые ненужные дедушкины вещи выброшены в мусор, а еда, которая быстро портится — в урне вместе с ними. Шторы в гостиной широко открыты. За окном по прежнему видно море — за эти дни на улице стало немного теплее, и оно, словно чувствуя это, тоже успокоилось. На столе Юнги оставил пару книг для Чимина. Когда на часах пробило шесть — пора было выходить. Он в последний раз выключил свет во всех комнатах, взял с собой ключи и вышел к пляжу. Дом остался где-то совсем позади. Чимин уже стоял там — он рисовал носком ботинка на песке какие-то незамысловатые рисунки, которые спустя мгновение смывало водой. На нём была та же самая рубашка, что и в первый день. А ещё что-то явно изменилось. Волосы. Они были подстрижены практически до ушей. Ещё издалека завидев Юнги, он помахал рукой и побежал навстречу. — Вы точно не передумали? — Точно. Держи, — ключи звякнули, когда Юнги доставал их из кармана, — летом присматривай, чтобы ни один из ненормальных туристов сюда не зашёл. Красивая прическа, тебе идёт. — Спасибо. И конечно! Вы что, я обязательно! Я каждый день сюда буду ходить. Дори тут тоже нравится. Кстати! — Чимин протянул ту самую большую тетрадку с рассказом — Забирайте, это всё вам! — А ты? Точно не передумаешь? — Юнги усмехнулся, забирая её из рук, когда Чимин яростно помотал головой. Абсолютно все страницы были исписаны чёрной ручкой. На них жили разные персонажи: со счастливыми и грустными концами, нашедшие и потерявшие свою любовь, но все из них были настоящие. Вы обязательно увидите таких рядом с собой — на дорожке у дома, в парке, на отдыхе у моря, в старой библиотеке и в трёх ивах, образующих раскидистый купол из листьев. Они крепко обнялись. Юнги почувствовал что-то неладное, когда плечи Чимина начали трястись слишком сильно. — Ты плачешь? — Можно идиотский вопрос? — Чимин пытался вытереть слёзы, но они все равно безудержно подступали к глазам. — Конечно. — Можно я вас поцелую, пожалуйста? Юнги было невыносимо смотреть на настолько расчувствовавшегося Чимина. Ветер небрежно растрепал его криво подстриженные до ушей белые волосы, но даже таким он выглядел до невозможности красивым. — Чимин, я уезжаю через час. — И что? — Чимин, я сюда больше не приеду. Совсем. Никогда. Это не моё, понимаешь? Мне ни природа не нравится так же как тебе, ни море, меня в Пекине уже на работе заждались. — Я знаю. Пожалуйста. Губы Чимина были солёные от слёз. Или солёные как море. Юнги не успел определиться. Сегодня писатель казался особенно хрупким: аккуратно держался за чужие щеки кончиками пальцев, стоял на носочках и не мог остановиться реветь. И целоваться тоже не мог остановиться. Прижимался губами, всхлипывал, пытался что-то сказать, но в итоге с губ срывались только непонятные хрипы. Юнги осторожно отодвинул его от себя, придерживая руками. — Ну всё, тише. Пойдём, поезд скоро. — Я не пойду. Я не могу. Простите. Прощание вышло слишком скомканным. Они ещё раз обнялись, и Чимин молча убежал в сторону своего дома. Юнги не мог перестать смотреть на него: тот был абсолютно разбитым и беззащитным. Очередная волна приблизилась к пляжу, белой пеной забираяя с собой воспоминания. Пока спина писателя не исчезла за очередным поворотом домов, Юнги не сдвинулся с места.

***

Старый вагон закрыл двери слишком громко. По ушам неприятно ударило. За окнами виднелись тёмные кипарисы и бесчисленное множество звёзд на небе. Их все ещё было не пересчитать, и все ещё на планете нигде не найти столько же. Поезд тронулся. Скрылся из виду и морской вокзал, и одинокие рыбацкие лодки, и дикий пляж, и старый город. Впереди были только бесконечные горы, за которыми для некоторых начиналась настоящая жизнь, а для некоторых прямо там и заканчивалась. Слёзы капали на поцарапанный временем стол в купе. Настоящие романтики не боятся хмурых февралей. Они не боятся неуютных домов, одиноких и заброшенных мест, пустынных пляжей, опасных гор и холодных морей. На самом деле они до смерти боятся разбитых сердец и себя, но никому об этом не скажут.