Ты любишь?

— Ты любишь? Он не любил. Или, быть может, бежал от своих чувств. Он смотрел сверху вниз на двенадцатилетнего мальчика. Лохматого и чумазого. Поджавшего губы и смявшего свой костюм от волнения. Нахмурившего брови и смотрящего с любопытством. А щёки его горели. Наруто целует снова. И снова. В губы, в нос, в лоб. Поцелуи лёгкие, быстрые. «Любишь?» «Ты любишь?» Он отталкивал. Бежал прочь, закрыв лицо смоляными волосами. Какой стыд! И сердце стучало у него в грудной клетке, и лицо горело самыми яркими оттенками. Но у него другая цель. Найти, уничтожить. Отомстить. Любовь не может быть ей помехой. Да и какая тут любовь? Глупости. Стыд. Какой стыд! И он уходит. Бежит. Прочь от этих горящих щёк, упрямых поцелуев, объятий, пока никто не видит. Прочь от ромашек и лягушек, протягиваемых испачканными в грязи руками. Прочь от нежных взглядов втайне от всех. Прочь. *** — Ты любишь? Он не любил. Ненавидел. Ненавидел грязно-жёлтые лохмы, ненавидел это повзрослевшее лицо. Ненавидел щёки, что горели всё тем же упрямством. Ненавидел своё сердце за то, что билось всё так же быстро. «Ты мой друг» — нет. Не друг. Никто. Он сбежал от этого. Друг остался за воротами Конохи. У него другая цель. Месть. Но всё внутри п е р е в о р а ч и в а е т с я, когда он слышит чужие всхлипы, видит стекающие по щекам слезинки, когда бьёт, заставляя падать снова и снова, кричать, бить и снова падать, ободрав коленки. Что-то надрывается в этом «внутри». Но он бежит прочь, он прячет лицо за смоляными волосами. Какой стыд! И нет места любви, нет места ромашкам, лохматым грязно-жёлтым волосам и долгим-долгим взглядам. *** — Ты любишь? Наруто догнал. Схватил, не дав убежать. Поднимается вновь и вновь, теперь заставляя отступника падать. Мстя за всю причинённую боль. И щёки у него горят. И вместо удара быстрый поцелуй в лоб. И глаза у него красивые-красивые. Блестят и слепят, как небо в самый ясный летний день. И тепло. И не больно. А Саске лежит, придавленный к острым камням чужим весом. Больше не страшно. У Узумаки отчаяние в глазах. Паника и дрожащие руки, сжимающие пыльный оранжевый комбинезон. Саске хочется обнять и приласкать это мягкое, измученное тельце, чтобы оно больше никогда не дрожало. — Ты любишь? Он любил.