День влюбленного идиота

      В День святого Валентина можно радостно натворить глупостей, которых хватит до следующего года, ну как минимум, до Рождества. Например, подписаться своим именем. Настоящим именем, о котором Джесси помнить не хочет. Можно написать на розовом парфюмированном листе все, что он думает, честно подписаться и подкинуть сложенный листок в карман командиру. Такая немного горькая правда, как и всегда: вот вам честное признание, вот вам честное имя. Только вы все равно не догадаетесь – даже в голову не придет – кто является автором.       – Кто, черт возьми, такой Коул Кэссиди? – Джек добирается до письма и пробегает взглядом по строкам. И предсказуемо хмурится, начиная перебирать в голове всех агентов.       – Видимо, чертовски в тебя влюбленный парень, босс? – предполагает Джесси, жизнерадостно скалясь.       Рейес где-то рядом негромко хмыкает. Джесси передергивает плечами. Иногда ему кажется, что Рейес _знает_. Хотя этого быть не может.       – Это я понял. Но кто он?       Джесси хохочет, искренне веселясь.       – А тебе не все ли равно, босс? – он качается на стуле, откидывается назад, ловко балансирует на двух его ножках. – Не забудь, что сегодня можно творить любые глупости, если они касаются дел сердечных. Я вот, например, командиру любовное письмо подбросил.       Рейес хлопает себя по карманам и вытаскивает открытку в виде сердечка, жизнерадостно-идиотскую, всю в блестках и красных розах. Джесси на ее поиск потратил полчаса, выбирая самую тупую и слащавую. Ну потому что он не может иначе по отношению к Габриэлю себя вести, только вот так, как распоследний шут.       – Ах ты паршивец, – Рейес замахивается для подзатыльника, но останавливает руку, хотя Джесси и не пытается увернуться.       – Я вам тут в любви признаюсь, – оскорбляется Джесси. – А вы, командир… Ну ладно, ответного признания можно не ожидать, но неужели вам не льстит такое внимание? В вашем-то возрасте привлекать молодых красивых парней… Ай! – подзатыльник все же долетает до цели.       – Афина, выведи список всего личного состава, – просит Джек.       – Читер, – ворчит Джесси, хотя внутри почему-то предупреждающе покалывает. – У тебя есть я, тебе мало?       Джек пролистывает список. Коулы среди них, конечно, попадаются, но Джек не задерживает на них взгляда, затем тяжело вздыхает.       – Ладно, у меня нет ни малейших идей, кто это такой. Хотя нет, одна все-таки есть.       – А?       – Кто такой Джесси Маккри? – спрашивает Джек и устремляет на Джесси взгляд, от которого тот отшатывается, падает на пол, не удержав равновесия.       А встать ему Джек уже не дает, садится рядом на корточки, кладет ладонь на грудь Джесси, даже не прижимая, но все равно, тяжесть лежит напротив сердца словно от надгробной плиты.       – Кто такой Джесси Маккри? – повторяет Джек. – Расскажешь… Коул?       Он вздрагивает, судорожно мечется взглядом по комнате, потом неестественно смеется.       – Джек, у тебя от любовных писем крыша уезжает? Ну извини, был неправ, больше не стану шутить про то, что тебе полные карманы валентинок напихали.       – Перестань, Коул, – негромко говорит Рейес. – Ты вправду думаешь, что мы не пробивали твое прошлое?       – Меня зовут Джесси Маккри, – возражение выходит нелепым, голос дрожит.       – Джесси Маккри был мелким щуплым блондином.       – Я вырос, а волосы потемнели от возраста.       – У вас разная группа крови, – Джек гладит его по руке. – Этого ты не предусмотрел, да? Мы нашли документы о рождении, знаешь, иногда в американской глубинке еще попадаются старые бланки, куда принято вписывать группу крови новорожденного.       – Документы сгорели, – топит себя Коул. – Вы не могли их найти.       Джек убирает руку, вернее, перемещает, гладит по щеке кончиками пальцев. И молчит.       – Нашли, – Рейес не сдвигается с места. – Что с ним случилось?       – Он умер, – Коул умудряется даже улыбнуться, не слишком сильно кривясь. – Он должен был жить, он куда больше был достоин оставаться в живых, чем я.       – Поэтому ты взял его имя? – Джек не перестает гладить.       – Да.       Отрицать все это глупо, валяться на ковре – еще глупее, но Коул опустошен, он не знает, что делать, только хватает Джека за запястье, намереваясь отбросить его руку, но не делает этого, лишь вцепляется до побелевших пальцев, причиняя боль обоим. Но Джек терпит. И Рейес молчит, не встревая. А потом Джек поднимается, легко вздергивает Коула на ноги и обхватывает свободной рукой за пояс. Это похоже на пародию на какой-нибудь вальс.       – Расскажешь о нем?       – О Джесси? – голос не повинуется, срывается.       Джек кивает. Коул зажмуривается и мотает головой, чувствуя, как в стороны разлетаются прорвавшиеся слезы. Он не может ничего рассказать, он не знает, какие слова подобрать. И он не готов делиться этой частью биографии. Даже с Джеком и Габриэлем, просто не может раскрыть рот и начать излагать историю из прошлого.       – Когда-нибудь, – добавляет Рейес.       Коул начинает кивать с той же яростью. А потом утыкается в плечо Джеку лбом и затихает, даже не заходится в истерике, просто прерывисто дышит, приводя в порядок мысли.       – Так, ладно, вернемся к куда более интересной части, – Джек сгребает его в объятия покрепче. – Кто-то мне там с утра такое письмо написал… И Гейбу, между прочим, тоже любовную записочку подкинул.       – Вообще-то, мы все еще на службе.       – Ага, – Рейес все же подходит к ним. – И сейчас мы займемся чтением устава. Вслух. Я же говорил, что там есть еще пара интересных глав.