fury, pure and silver

– господин камисато? – да, тома, проходи! мне нужна твоя помощь. тома выдыхает шумно и делает шаг в просторную комнату, прикрывая за собой сёдзи и оставаясь с аято один на один в комнате для тренировок. обычно дни господина камисато проходят одинаково. поднимаясь около десяти часов с пением самых поздних ленивых птиц, аято с той же леностью приглашает в свою комнату тому, который к этому времени успевает убрать каждый уголок резиденции клана камисато, стереть накопившуюся за ночь пыль и заняться завтраком для господина и его младшей сестры, аяки. тома помогает аято собраться, расчёсывает его шелковистые волосы, заплетая их в высокий длинный хвост, ласковым, но настойчивым советом отговаривает его отрезать их даже по длине плеч и подбирает одежду исходя из того, что ожидает главу клана в течение дня или ближайших часов. дни томы проходят в соответствии с тем, как проходят дни аято. откровенно говоря, раньше в обязанности управляющего клана не входило фактически сопровождение господина камисато в течение всего времени: он убирался во внутренних помещениях поместья, облагораживал его внешний вид, готовил, зашивал повреждённую одежду и занимался немногочисленными домашними животными, принадлежащим другим членам комиссии ясиро. какое-то время он даже занимался с совсем юной госпожой аякой, обучая её манерам и каллиграфии, необходимым ей как наследнице клана. проблема всегда состояла всего-навсего в том, что сам тома ни малейшего понятия ни имел о том, как правильно проводить чайную церемонию или выводить кандзи на специальной бумаге кистью. поначалу это пугало, заставляло почти опустить руки и сдаться, чтобы покинуть радушно принявший его клан и отправиться на поиски другого дома, где он окажется более полезным. пожалуй, именно в это время ему столь необходимо на помощь пришёл аято. уже в совершенстве овладевший этими умениями старший брат девушки с удовольствием проводил с юным управляющим больше времени, в том числе и по ночам, подтягивая его по тем дисциплинам, которые потом тот должен был воспитать в аяке. – я благодарен вам за это, господин камисато, но я не понимаю, что вы хотите взамен за эти уроки. – ничего особенного. просто пообещай стать трудолюбивым управляющим для поместья камисато, хорошим другом для моей сестры и любезным приятелем для меня. идёт? томе никогда эта просьба не казалась слишком сложной. благодаря природному усердию он с удовольствием приводит поместье клана в порядок каждый день, что находится тут, с помощью тех занятий, что ему давал аято, он с лёгкостью обучает аяку всем основам, а найти общий язык с аято и вовсе не составляет для него труда. вот только «приятель» в понимании юного господина возымело другое значение; нет, тома не стал личной прислугой во всемогущих руках главы клана, чего вполне мог ожидать, не зная его так хорошо. но сопровождение старшего из детей камисато повсюду, куда бы тот ни шёл, стало для него такой же рутиной, как уборка и готовка, разве что, стоит заметить, всё же более приятной. таким образом, он стал самым близким человеком, что когда-либо был в жизни аято камисато, неотъемлемой частью его жизни, его пробуждения и погружения в сон. и ничего обычно не меняется. каждого из них это вполне устраивает. – спарринг. – господин камисато, я… – ну прошу тебя, тома, – аято делает жест рукой, предостерегающий все дальнейшие возражения и возмущения. он знает, что тома не станет ему перечить, но не пользуется этим ввиду статуса и власти – он просто знает, что тому этого не хочется. – в этом ничего сложного, обещаю. – я плохо обращаюсь с оружием, ты ведь знаешь, – тома ведёт плечом, оглядывая оборудование, у которого, уперевшись руками в боки, стоит аято. глава клана едва улыбается; ему нравится, когда их разговоры приобретают черты неформальности – тома редко позволяет себе подобное, но проведённые бок о бок годы в поместье позволили их отношениям стать более приватными и лишёнными официоза. аято искренне считает тому другом. остаётся надеяться, что и тома того же мнения. – помоги мне с мечами, – камисато почти дует губы, на что тома лишь шумно выдыхает, приступая к исполнению поручения. подготовка состоит в том, чтобы протереть живое лезвие (даже в тренировочной комнате они обязаны быть такими – самураи говорят, что без этого не прочувствовать вкуса битвы, боли и страха), заточить его, если в этом есть необходимость, удостовериться, что он достаточно массивный для веса собственной или чужой руки, а затем подготовить кисти рук к бою. видеть всё это тома привык во время тренировок аято и аяки, на которых присутствовал, но никогда не участвовал – не хочет. оружие пугает его, и вряд ли у этого есть какие-то иные потаённые причины, помимо рациональных. – ты слышал, что люди говорят? – тома мотает головой, поднимая на смотрящего в небольшое окно аято взгляд, но крепко держа один из протираемых им мечей. не хотелось бы случайно порезаться, заглядевшись на господина. – в клане распускают слухи о том, что ты мой жених. снова! что ты думаешь об этом? – распускать слухи не так уж и плохо. если это позволит людям избавиться от негатива, пусть и за счёт моей персоны, я не... – нет, тома, я имел в виду, что ты думаешь об этом слухе. – оу, – тома затихает вновь, отводя глаза обратно на отражающую его лицо с чуть порозовевшими горячими щеками поверхность меча. аято часто дразнит его подобными вопросами и выходками, выводя из строя систему нормального функционирования, которая в обычное время позволяет ему выстраивать свою жизнедеятельности в привычном ритме. аято ни с того ни с сего может подметить, что ему очень идёт новая рубашка или повязка на голове, что у него мило уложены волосы после сна или что его глаза красиво блестят на солнце. он часто ставит его в неловкое положение, странно и чрезмерно доверительно касаясь или позволяя себе уж слишком откровенные шалости в его сторону в присутствии других людей. у томы краснота смущения не слезала с щёк на протяжении всего дня, когда однажды камисато-старший обнял его со спины, устроив голову на его плече, когда тома мило болтал с одним из самураев, спрашивающих о том, можно ли лично поучиться у него шитью, потому что в походах это дело часто пригождается. аято сказал, что это бессмысленно и ему не стоит тратить время на такие мелочи. тома, стыдливо пряча потом лицо в ладонях, когда они оказываются в покоях господина, называет его собственником, на что аято лишь смеётся и говорит, что это правда. он любит показать всем, но в первую очередь и самому томе, что никаких лишних элементов в их взаимоотношениях не терпит, и неважно, о чём идёт речь: другие работники поместья, члены клана или даже его младшая сестра. и с чего бы после всего этого аято удивляться таким слухам? – а что вы думаете об этом, господин камисато? – думаю, что это забавно. все думают, что мы у них как на ладони. но ладонь, вообще-то, сжата в кулак, – аято снова легко смеётся, принимая холодное оружие, готовое к бою, из рук томы. он перекидывает его в ладони и уверенно кивает, потому что тома всегда отлично справляется с этапом подготовки, но дальше он никогда не заходит, каждый раз оставаясь безучастным зрителем на тренировках. – спасибо, управляющий. господин камисато отвешивает ему поклон, вновь вгоняет тому в краску и протягивает ему руку, поднимая и чуть притягивая к себе. – смотри, – камисато, аккуратно вкладывая меч в тёплые руки томы своими холодными, наблюдая за тем, как его брови хмуро сводятся на лице, на котором уже через мгновение ощущения веса оружия в руках появляется некое недоверие, если не отвращение. аято это не слишком удивляется: тома пацифистом точно не кажется, но определённо редко имеет отношение к насилию в любом его проявлении, то есть, даже если это насилие и тренировочное. оказываясь у парня за спиной, господин камисато мягко вкладывает его ладонь, держащую меч, в собственную, делает нерезкий, но сильный взмах и прокручивает руку томы, показывая тем самым не слишком хитроумный приём, используемый тем не менее в бою. – так много увечий не нанести, но можно оглушить противника и дать себе время, чтобы продумать дальнейшие действия. это важно. – и зачем мне это? – заверения и трюкачество аято, кажется, не имеют большого влияния на парня, привыкшего к домашней работе. – а если сделать так, – аято резко делает шаг вперёд, вместе с ним делает шаг вперёд и тома, а меч застывает перед ними обоими в защищающей позиции, – можно отразить атаку или прервать её. – зачем ты мне это говоришь, аято? – камисато чувствует, как руки томы крепче сжимают рукоять меча. большим пальцем аято мягко проводит по его костяшкам, хочет верить в том, что это поможет хотя бы немного сбить панику, ощущающуюся даже в неровном дыхании. – потому что не хочу показывать атакующие приёмы. тебе они ни к чему, – аято шумно выдыхает, отступает, оставляя изящный меч, гравированный своим именем и названием клана, в руках растерянного домоуправляющего, а для себя берёт с катана-какэ другой меч, чуть более увесистый. обычно такие выдаются самураям на замену или во время тренировочных боёв, чтобы лишний раз не затуплять своё оружие. – а защитные тогда к чему? – защитные и обманные. – что ты делаешь? – в голосе томы нет раздражённости и нет испуга, но камисато понимает, что тот взволнован не в самом положительном смысле этого чувства. – я не буду, аято. – я прошу тебя помочь. иногда голос господина камисато кажется таким, что его нельзя назвать никак иначе, нежели господином камисато. тома знает, что аято ни за что не станет говорить с ним так, как говорит с послами и представителями других регионов тейвата, с провинившимися самураями, с аякой, когда та позволяет себе ненадолго стать ребёнком и порезвиться в поместье или его близлежащих территориях. он становится главой клана камисато, членом комиссии ясиро и старшим братом в такие моменты, но с томой он просто аято, которого тот знал ещё совсем молодым, но уже вполне разумным и рассудительным парнем. поэтому когда его тон начинает походить на приказной, тот, от которого нельзя отступиться и невозможно не исполнить волю господина, тома едва сдерживает улыбку: аято не станет с ним так. но разве это должно позволить ему отказаться? он встаёт в худо-бедно всплывшую в памяти стойку, в которой он часто мог наблюдать аято, держащего холодное оружие, занимает позицию защиты и смотрит в глаза господина, настроенного чуть более серьёзно, нежели обычно. это не страшит, но сильно озадачивает. – защищайся. аято делает выпад, вытягивая меч вперёд – тома выставляет своё оружие так, чтобы отразить удар. лязгающий звук стали бьёт по ушам, тома вздрагивает всем телом и чуть морщится, но взгляда от глубоко-голубых глаз не отрывает. аято говорил, что это невероятно опасно. аято наносит направленный удар сверху вниз – тома ставит блок. удары чуть прерывисты, не кажутся сильными, аято смягчает их специально, но тому не злят сейчас поблажки. он полностью сосредоточен на бое. аято делает шаг вперёд – тома делает шаг назад. дыхание немного сбивается, но тома вцепляется в рукоять, чтобы от волнения не обронить меч на татами. это будет означать немое и неявное поражение. связки не отличаются на тех, что аято показывает на тренировках, тома имеет представление о том, как правильно нужно их отражать, потому что видел, как это делает сам камисато. не то, чтобы он не смотрит на других самураев, тренирующих его, или на аяку, но за аято ему наблюдать всегда интереснее. как грациозен меч в его руках, как плавны, но сильны его движения, как его тело сливается с оружием воедино, отчего атаки смотрятся более живыми, хоть и смертоносными в их предназначении. тома находит в этом невероятное очарование: как нечто столь катастрофически страшное может быть таким красивым? обаяние аято в бою – пугающе и завораживающе. – ты буквально нараспашку сейчас. тома резко распахивает глаза: лезвие чужого меча оказывается в считанном расстоянии (пожалуй, на расстоянии двух ладоней, если он смог правильно посчитать) от его бока, противоположного стороне, с которой находится сердце. он успевает только ахнуть, потому что аято вновь приставляет своё оружие к груди, подушечками пальцев, немного грубыми, но всё же весьма чувствительными, касается острой стороны лезвия. тома боится, что от этого могут появиться небольшие раны; обязательно стоит осмотреть руки камисато и обработать при необходимости. – будь внимателен! – вы меня убиваете! – нет, этого я уж точно не позволю, – аято слегка хмурится, тома сглатывает, нехотя ставит блок прежде, чем аято делает ещё один слабый удар в сторону бедра, а затем следующий – повыше, в область живота. тома, может, и справляется неплохо, но искреннего азарта и желания продолжать происходящее в нём не вызывает совершенно. не знай он господина, подумал бы, что тот творит нечто сумасшедшее, потому что в его глазах горят огоньки, а тело движется уверенно и точно. в самом деле ведь красиво. – попросите сестру позаниматься с вами. – она готовится к встрече с послами из ли юэ. – попросите итто, он не откажет. – он только и знает, что мечом махать направо-налево без разбора и бросаться громкими словами о том, что ему нет равных. у него нет тактики, а только чистая страсть. я уважаю это, но ещё больше уважаю смесь этих качеств, тома. «даже в самом слабом из жуков можно разжечь боевой дух» – это принцип сына камисато, к которому тома никак не может привыкнуть. он не жук и определённо не слабый, но боевой дух человеку, занимающемуся домашними обязанности, ни к чему. он в жизни своей не будет никогда держать оружие по назначению, поэтому цель своеобразной тренировки остаётся ему неясна. – аято, я не хочу больше, – тома опускает меч, утыкая остриё в татами, но снова делает резкий выпад назад, когда аято замахивается, якобы пытаясь попасть по груди. томе всё ещё не страшно, но тревожно. он уворачивается от ещё нескольких ударов, пока не ударяется спиной об стену позади себя. растерявшись, он отпускает рукоять меча, отчего тот почти бесшумно падает на пол, прямо под ноги аято, оказавшегося совсем-совсем близко. через мгновение тома, прижатый к стене, практически ощущает холод лезвия чужого оружия, замирающего на расстоянии раскрытой ладони от его горла. тома втягивает воздух через нос, и мурашки расползаются по коже, а тревога охватывает всё его тело, заставляя замереть. это страх? ему страшно? он не должен бояться аято. аято – защита и опора с того самого момента, как они встретили друг друга, он всегда рядом, когда сложно и когда хорошо, он рядом даже в те моменты, когда нужно думать о чём-то большем и заниматься важными делами семейства камисато и всей комиссии. томе никогда не бывает страшно рядом с ним; а сейчас почему-то вязкое ощущение проникает куда-то совсем глубоко, захватывая всё его существо. – аято, прекрати! он хватается за чужой меч слишком резко, но не опускает ладонь даже в тот момент, когда резкая боль стихает, потому что становится привычной. хватка не смягчается, глаза аято распахиваются в осознании, и только судьба оживляет в нём здравый смысл, не позволяя потянуть меч на себя. липкое чувство вины расползается где-то в груди, рядом с местом, где должно быть сердце. аято знает, что оно у него точно есть – не уверен, правда, насколько хорошо оно функционирует. в тренировочной комнате становится тихо. тома дышит мелко, смотрит куда-то перед собой, не на камисато, а тот взгляда от него отвести не может. беспомощная уверенность на его лице возвращает аято в реальность, в которой он обнаруживает себя чуть ли не садистом, а свой меч чуть ли не пронзающим нежную кожу чужого горла. тома умеет держать лицо – камисато не знает, зачем ему это; он и сам-то не профессионал в том, чтобы быть спокойный даже не в самых критических ситуациях, а тома находит в себе силы на то, чтобы это спокойствие в нём взрастить. это всегда поражало. наверное, именно по этой причине сейчас чувство неуютности и противоестественности происходящего охватывает аято с головой: тома не в порядке. научить тому драться – не какой-то там пустой бестолковый принцип, за который аято так усиленно цепляется. томе нет нужды сражаться и участвовать в боях, пока рядом с ним глава клана: воинственный, сильный, готовый постоять не только за себя, но и за свой народ, за своих близких, в том числе и за тому. а когда аято больше не сможет бороться… что будет дальше? жители острова смогут защитить свою свободу, сестра будет сохранять свою честь и честь клана до последнего, но вот тома – разве он сможет оберегать самого себя, когда аято уже не будет в силах делать это? камисато чувствует, что перестарался. на лезвии меча остаются следы яркой крови. камисато изводит себя. когда тома сбегает из тренировочной комнаты, сильно сжимая в кулаке кровоточащую ладонь, он, словно гвоздями прибитый к месту, не находит в себе сил пойти за ним следом, но вид подрагивающих губ парня и словно вот-вот слезящихся глаз точно навсегда останется в его памяти мерзкой чёрной кляксой. веер аяки ударяет по затылку не сильно, но в нём отчётливо ощущается негодование и крайнее недовольство. – кошмар! аято, ты ужасен, ты глупый и жестокий. я не верю, что ты позволяешь себе быть таким мерзавцем! веер аяки различать затылком аято уже научился. «умный парень, быстро схватывает всё на лету» – все так и говорят. аято сдержанно молчит. в маленькой чайной комнате ему всегда становится спокойнее, но, оказывается, дело не в красивых узорах на стенах, не в расслабляющем запахе и даже не во вкусовых особенностях не только инадзумского, но и чая других регионов. оказывается, всегда дело было в том, как хорошо у томы получается заваривать этот чай, создавать атмосферу для чаепития и даже успеть подготовить что-то сладкое. камисато вообще не уверен, что знает, где тут стоят заварочный чайник и пиалы. а уж тем более ему ни за что не разобраться во всех присутствующих тут сортах. – аято! – аяка! что не так? – аято потирает затылок, хмурит брови, но поднимает на сестру взгляд; знает, о чём та хочет говорить, но ждёт смиренно, словно идущий на сожжение убийца при сёгунате камакуре. – зачем ты обижаешь тому? – я не обижал его, просто поступил… – подло и некрасиво? – девушка щурит глаза, склоняет голову, но не слишком низко: даже притом, что аято сидит, он всё же ненамного ниже сестры. её хмурые брови вовсе не добавляют ей грозности, только смешат своей очаровательностью, хоть сейчас аято и не хочется смеяться совсем. – да, пожалуй, правда подло и некрасиво. аяка среди детей камисато определённо отличается сообразительностью, здравомыслием и банальной заботливостью по отношению к тому, кто составляет уют большей части её жизни. аято думает, что ему ужасно повезло, что его младшая сестра растёт такой прекрасной девушкой. интересно, получилось бы у них хоть что-то хорошее с томой, если бы аяка вовремя не поучала глупого старшего брата. он многим ей обязан – хотя бы тем, что тома ещё от него не сбежал, забрав с собой все те немногочисленные вещи, с которыми попал в комиссию. – я просто хотел научить его справляться без меня, аяка. разве это плохо? – лучше бы ты научил его справляться с тобой, господин камисато. аято чувствует укол совести, но думает, что так и должно быть. он понимающе кивает, после чего получает по своей глупой голове ещё один удар веером. своего рода послесловия в поучении его сестры. – где мне его найти? – там же, где и всегда – у дерева с бездомными животными. аято оказывается у дерева довольно скоро, встречая лишь улыбками идущих навстречу жителей острова. тома – добрый человек, мягкий, заботливый. камисато испытывает это не только на себе, но и видит это добродушие, относящееся к другим людям. тома никогда не оставляет без внимания ни младшую камисато, ни самураев комиссии, ни других людей, служащих клану, ни простых жителей. даже бездомные животные чувствуют, что тома их не обидит: он часто приходит их кормить, прятать от редких, но сильных холодов и просто поиграть с ними. вот и сейчас, – аяка была права: с задумчивым видом тома, сидя под невысоким, но очень раскидистым деревом, гладит по спине рыжую кошку, мирно мурчащую на его руках. аято останавливается в паре метров, разглядывая картину перед его глазами, улыбается солнечно, потому что рад видеть тому после произошедшего, но виновато, потому что произошедшее, на минуточку, произошло. – аято? что ты здесь делаешь? то есть, я могу чем-то помочь? – помнишь, когда однажды у меня и аяки была деловая встреча с членами комиссии кандзё, а своевольная и кичливая стража не хотела пускать тебя внутрь. ты распереживался, потому что подумал, что у нас какие-то проблемы, и влез в комнату через окно. на втором этаже, – с мягкой улыбкой на лице, пусть и немного виноватой, господин камисато присаживается на траву рядом с томой, облокачиваясь спиной об неровную кору дерева, игнорируя взгляды проходящих мимо людей. однозначно, те уже успели привыкнуть к часто бывающему тут томе, но вот глава клана камисато явно вызывает у них больше интереса. – члены комиссии были в оцепенении, кто-то из них подумал, что ты планируешь атаковать нас или выведать какую-то засекреченную информацию. – мне было ужасно стыдно. я в самом деле подумал, что вы и аяка можете быть в опасности, – тома немного подбирает под себя ноги, чуть поджимает губы, недовольный самим собой, а небольшая кошка, сидящая на его коленях, тянется мордочкой к рукам аято, очевидно, крайне заинтересованная прибывшим. – встреча была невероятно скучной, так что ты очень повеселил меня, тома, – аято мягко толкает его в плечо своим, а одну из ладоней протягивает кошке, чтобы она могла обнюхать её. – ты слишком беспокоишься обо мне порой. думаю, напротив, мне стоит чаще беспокоиться о тебе. – это моя работа, господин камисато. – я говорю не о работе. кошка, оставшаяся вполне довольной запахом рук аято (скорее всего, те пахнут очень вкусно, как и всегда – по крайней мере, сам тома, будь он кошкой, точно бы стал ластиться к его ладоням), аккуратно перебирается на его колени с ног томы и устраивается поудобнее. аято с улыбкой гладит её шёрстку, чешет за ушами и смотрит в её тёмные красивые глаза. – ты сам прекрасно знаешь, что члены комиссии ясиро и без того не особо одобряют мою деятельность и моё присутствие в поместье, а мои взаимоотношения с тобой и госпожой аякой просто выводят их, выворачивают наружу всё то, что они так настойчиво прячут. – не ты ли сам сказал о том, что иногда нужно позволять людям выпустить пыл на чём-то, что их не касается? – да. но иногда мне действительно страшно, аято, – камисато поджимает губы, потому что слова томы его пугают. лицо его в этот момент кажется расслабленным, когда аято поворачивает на него голову, но в глазах видна отчётливая задумчивость, спрятать которую за фасадом напускного спокойствия. – я хочу защищать тебя, но аяка сказала, что мне нужно, если я правильно понял, быть рядом с тобой сейчас, а не подготавливать тебя к самым страшным исходам. – даже ребёнок побольше вашего понимает, господин, – слова томы вызывают на лице камисато лёгкую улыбку, он получается толчок со стороны томы, на что кошка реагирует, подняв голову на обоих парней, ставших частью её дома под деревом на сегодняшний вечер. – как её зовут? – она новенькая тут, даже не знаю, откуда пришла, честно говоря. ещё не успел придумать ей имя, но надеюсь, что кто-нибудь её скоро заберёт. – не хочешь привязываться? тома поджимает губы, аято шумно выдыхает, кошка трётся лбом об локоть камисато. – её следует оказаться в более надёжных и любящих руках, – кошка мурчит, подставляя мордочку теперь под едва пробивающиеся сквозь плотные ветви дерева лучи солнца, уходящего в закат. – ты не можешь позаботиться о всех, верно? – кошка спрыгивает с колен аято, очевидно, весьма довольная проведённая совместным временем, и, неторопливо виляя хвостом и оставляя следы от плюшевых лап на мягкой земле, идёт в сторону других греющихся на солнышке животных. – можешь и должен заботиться о себе. – а кто, в таком случае, будет заботиться о вас, господин камисато? – вообще-то, я весьма ответственный и самостоятельный молодой человек, – смешок томы заставляет аято оскорбиться для виду и посмотреть на сидящего рядом парня, отмечая милые морщинки у его глаз и подрагивающие плечи. он прикрывает губы ладонью, словно своим смехом в самом деле может смутить или обидеть камисато. аято ни за что не стал бы обижаться. как можно обижаться на такой очаровательный смех? – я принёс бинт и мазь. для ладони. уголки губ томы приподнимаются вверх, но он смотрит прямо вниз, чтобы аято не показалось, что всё для него пройдёт так легко. хочется как бы немного его помучить, но долго тома не продержится: ему ведь приятно. – спасибо, аято. – но ты ведь поможешь мне с этим? а то я не уверен, как правильно перемотать, и руки что-то дрожат немного, – аято нервно крутит бинты в руках, когда ладонь томы (не та, что была ранена на тренировке) накрывает его действительно немного подрагивающие руки. камисато чуть расслабляется. томе кажется на секунду, что от аято пахнет лекарствами: наверное, он провёл какое-то время, отыскивая нужное средство среди многочисленных имеющихся в больничном крыле поместья. обычно от аято пахнет разными благовониями, которых куча в его спальне и которые он не грешит использовать в абсолютно неизмеримых количествах. любимые среди них у томы – нечто с запахом океана. впрочем, даже такие благовония аято не нужны: он похож на океан, который они часто рассматривают с берега во время совместных прогулок. он похож на далёкий шелест волн, который с каждым днём и каждой ночью становится всё ближе и ближе. томе нравится быть влюблённым в этот звук и аромат, ему нравится быть влюблённым в аято. подшучивая, дотошные самураи комиссии иногда спрашивают у него, каково это – так откровенно и бесхитростно владеть сердцем главы великого клана камисато. ему остаётся только неуверенно пожать плечами. а сейчас, когда аято бережно и даже немного боязливо под его советы и подсказки обрабатывает его раненую ладонь мазью, которая почти не причиняет дискомфорта, и обвязывает её белым, лишь слегка впитывающим остатки крови бинтом, – сейчас томе кажется, что владеть сердцем главы великого клана камисато ему нравится, хоть это и кажется чуть более ответственным, чем он мог предполагать. а в целом, что ж, одни плюсы. – ты спрашивал про слухи, аято, помнишь? – про слухи? ах, да, про свадьбу, да. – как думаешь, аяка благословит нас? лицо томы выглядит приторно задумчивым, камисато переводит на него взгляд слишком резко, всё ещё держа в своих руках его ладонь и мягко поглаживая немного грубую кожу. солнце почти село, они довольно долго болтали о чём-то, сидя под деревом, едва обращая внимания на разговоры местных, темнеющее небо и посапывающих котов и собак рядом. – а почему она должна благословлять нас? – я бы прислушался к её мнению на твоём месте, – тома кивает, как бы подтверждая свои слова; аято кивает в ответ. – не думаю, что она так просто пустит тебя обратно в поместье без, как минимум, заявления о помолвке. юная госпожа камисато страшна в гневе. – ты меня шантажируешь? осторожнее с этим, у тебя начинает получаться. – пообещай, что больше не станешь тренировать меня. – обещаю. аято касается губами чужих пальцев, избегая шероховатого бинта, у томы краснеют кончики ушей. аято бы зацеловал их тоже, но не думает, что тома позволит ему это до помолвки. пожалуй, с этим стоило бы поторопиться – не помешает закончить все дела до ухода солнца за пределы бесконечного океана.