ближе

      Ваня жмется ближе в объятиях парня, готов бесконечно смотреть в глаза напротив и много-много целоваться, пока губы не заболят. Но он все еще кидает насмешливый взор на Сережу, когда тот шутит про то, что из неприступного волка-одиночки старший превратился в преданного щеночка. И на, посторонним, казавшийся грубый взгляд, отвечает своим нежным, любовным. Знает, что Ваню этим уже не задевает, а он просто ищет повод немного посердиться, чтобы потом Пешков в извинениях полез к нему с долгожданными обнимашками. Принимает игру и действует по правилам.       Ваню хотелось любить любым. Весёлым и грустным, смущающимся и откровенно просящим больше, милым и грозным, ясным и тучным. Его просто хотелось любить. Серёжа для себя понял это почти сразу. Как только впервые увидел его улыбку. Немного обескураженную и такую до безумия красивую. И комплименты резко захотелось делать, и с тактильностями лезть, и в любви признаваться. А Серёжа всегда делал то, что хотел.       Иногда Ване хотелось сказать, что парень его сам как дворовая облезлая псина, вечно лезущая, не воспитанная, не знающая меры, которая на человека мимо проходящего сразу лапами встает, да как начнет лицо вылизывать. Но в глубине души понимал, что далеко не с каждым встречным Пешков так себя ведет. А только с ним, с единственным и неповторимым, Иваном Бессмертных. И молчит, молчит и с радостью принимает все вылизывания щек и грязные лапы на одежде.       Когда Ваня в тильте, Серёже буквально хочется выть. Словно волк на луну, а не дворовая псина на недоеденную шаурму в мусорке, которую достать никак не может. Не всегда знает, что сказать, потому что знает, что его язык — язык тела. И старший это тоже знает и никаких слов не требует, лишь жмется сильнее, в глаза пронзительно и благодарно смотрит и губы сухие с радостью принимает на своих. И поцелуи на лице принимает, и на ушах, и на шее, на пальцах, на волосах. Любит безумно и любовь взаимную получает.       На уроках парни-соседи ведут себя, как ангелы. Молча сидят, вникают в темы с осознанием приближающихся экзаменов и абсолютно в полной тишине в глаза друг дружки смотрят с такой нежностью, когда чувствуют руку соседа на ноге, иногда просто лежащую на своем законном месте, иногда поддерживающе поглаживающую, когда что-то идет не по плану. После уроков собираются и за ручку из школы идут, не обращая внимания на прохожих незначимых. Идут вместе домой, чуть позже сидят в комнате за столом, освещаемым лишь настольной лампой, домашнее задание разбирают, помогают со сложными темами, кому-то непонятными. После на кровати под одеялом, почему-то негреющим, лежат в обнимку, фильм на мониторе компьютера смотрят про любовь. Засыпают, просыпаются, опаздывают и в спешке в школу собираются. Все вместе делают.       Иногда в кабинках туалета школьного ото всех скрываются в необходимом удовлетворении тактильного голода. И целуются так нежно и долго, что отрываться не хочется, кажется, никогда. Позволяют себе немного опоздать на физкультуру, оставаясь в раздевалке наедине и любуясь. Они так сильно любят, что о проблемах думать не хочется. На физре Серёжа ногу подворачивает, а Ваня волнуется и к скамейке в обнимку доводит. Сидит рядом, осыпает вопросами о самочувствии и уже собирается хоть прямо здесь зацеловать каждый сантиметр травмированной ноги, а может и не только ноги. Мечется, когда младший останавливает, одним взглядом напоминает, где они находятся и уверяет, что все нормально. Мало кто знает, что желание свое совсем не мимолетное Бессмертных потом исполнит. И Пешкова всего зацелует. И ногу, и губы, и родинку каждую, а потом и вовсе на ресницы позарится. Сережа лишь улыбнется счастливо и позволит делать старшему все, что вздумается. Понимает, что сам бы так и поступил.       Их секс был нежным и трепетным. Прелюдии долгими и дразнящими, а стоны тихими и только на ушко. Парни не боялись пробовать новое, но аккуратно. Соблюдали все предосторожности и по сто раз обсуждали, убеждаясь в точном обоюдном согласии и комфорте. Осторожничали и нежничали, переживая за ощущения друг друга, плыли по своему собственному, их личному течению и темпу. Краснели и зацеловывали. Искали новые позы и положения. Тема секса не была табу для них уже со второго месяца отношений. Парни сильно прикипели и почти сразу почувствовали себя в комфорте и полной безопасности. Не боялись делать первые шаги, точно зная, что взаимности во всем получат.       Ваня в глаза карие смотрит и целую вселенную в них видит. Утопает безнадежно, уже и не хочет выныривать. Глаза Серёжины всегда с его встречаются с огромной любовью, нежностью, иногда страстью. Глаза Серёжины на кофе, неразбавленный никаким молоком, похожи. Ваня безумно любит кофе именно такой. И Сережу тоже безумно любит. Только его. Сережа в глазах Ваниных всегда поле душистой травы видит. В этом поле хочется валяться сутками напролет. На небольшую желтизну вокруг зрачка любоваться. И ощущать ее солнцем. От Вани ловить взгляды Серёжа больше всего на свете любит. Самой искренней любовью.       Серёжа свою внешность долго принять не может, в зеркала отказывается при чистке зубов смотреть и фоткается только размыто или в маске. Сережа понять не может, как каждый божий день умудряется Ваня о том, какой он красивый, по сто раз ему в губы говорить. Обцеловывает от и до. Сережа чуть позже в зеркало все-таки смотрит, долго разглядывает, пытается принять каждую черту. А парень ему помогает в этом. Позади него со спины подходит, обнимает нежно, видит, как кудрявый взгляд от себя вниз уводит и рукой своей длинной лицо Сережино на отражение поднимает. Видит, как неуверенно младший в глаза его через зеркало смотрит, и улыбается одобрительно. Стоит десятки минут напролет, наблюдает в очах его постепенное принятие и улыбается так широко, насколько мимика позволяет. Сережа полюбит свою внешность, Ваня же полюбил, значит и Пешков сможет.       Песня любимая Ванина дурацкая такая, попсовая всю истину глаголит. Ваня и правда мятой пахнет и в футболке своей помятой постоянно по дому ходит. Да, Сережина любовь определенно пахла мятой. И ромашкой еще немного. От одежды его постоянно кондиционером с ромашкой пахло. Сережа, лежа в объятиях парня своего, всегда запахом наслаждался, в живот упираясь носом и нежно ведя. Для Вани любовь его пахла домом, что ли. Он не знал, как точно объяснить, но пахнет домом. Чуял русый еле уловимый запах дезодоранта его любимого, еды домашней и зубной пасты, где-то на одежде пятнами засохшей. Много чем еще его дом пахнет на самом деле, но Ваня боится сбиться в перечислениях всего того, чем пах его дом.       Ваня Сережу в плечо шутливо бьет, когда тот снова приводит его в пример, как щеночка по тактильности изголодавшегося после крепких объятий, нежных поцелуев и долгих взглядов. Серёжа снова Ваню в ответ на это лишь к себе поближе придвигает, в объятиях сжимает и по голове любовно треплет. Не обижается вовсе. Всё понимает.