Искренний

Мэн Яо послушный, учтивый, прилежный ученик, не нарушающий правила. Мэн Яо с влажными губами забирается с босыми ногами на кровать Минцзюэ, лицо у А-Яо не привычно вежливое, а живое такое, мягкое, на щеках ямочки, Минцзюэ тянется их поцеловать, и Мэн Яо — сам! по собственной инициативе! — обнимает Чифэн-цзуня за плечи. — Ты сегодня не такой, как всегда, — искренне счастливый и немного захмелевший. — Что случилось? Из Мэн Яо не вытянешь и слова, когда спрашиваешь о его делах или душевных метаниях. Мэн Яо смотрит на Минцзюэ тёплыми карими глазами и говорит, говорит, говорит, сбивается, смеётся с чего-то, Минцзюэ тонет в этом голосе, Минцзюэ хочет запечатлеть Мэн Яо таким свободным в своих чувствах и речах. Мэн Яо с блеском в глазах мурлычет, что его матушка наконец-то пошла на поправку, что ей легко даётся образование и она счастлива жить под защитой Нечистой Юдоли; Мэн Яо с шутками перерассказывает события последней Ночной Охоты, куда он выбрался с молодыми воинами Не — те приняли Мэн Яо быстро, он для них как свояк. А ещё Мэн Яо цветет и светится, потому что завтра он наконец-то получит свое духовное оружие — не краденное у безымянного заклинателя на залитом кровью поле брани, а свой собственный меч, под свой рост и силу, от чудесного мастера Цинхэ Не. Мэн Яо с переизбытком чувств всё говорит и говорит, и это не уважительные слова ни о чем, это то, что Минцзюэ уже несколько лет клешнями вытягивает из Мэн Яо в плохие эпизоды. — Много всего хорошего произошло в последнее время, да? Мэн Яо согласно кивает. Падает на кровать к Минцзюэ, не спрашивает разрешение даже — Минцзюэ эти «Чифэн-цзунь, вы не против присутствия этого недостойного…» каждую ночь вымораживают до головной боли. И растягивается на постели, как лесной кошак, тянется всем телом, всё ещё светится, Минцзюэ не сдерживает и чмокает А-Яо в щеку. — Хочу в конце весны отправиться на источники. Давай со мной, Яо? Мэн Яо обожает горячие источники, Минцзюэ подметил это ещё с войны против Вэней. — Конечно! Спасибо, Чифэн-цзунь! Минцзюэ борется с желанием ушипнуть Мэн Яо под боком — договаривались же перейти на имена, неформальное общение! Мэн Яо же вежливый, упертый, из него «Минцзюэ» даже тет-а-тет еле-еле услышишь. …Но Мэн Яо сегодня особенно счастливый. И Минцзюэ не хочет портить ему настроение своими чифэнцзуневскими «капризами», поэтому тушит свечи, ложится рядом с Мэн Яо. Они говорят о насущном ещё какое-то время, и Мэн Яо, переутомленный от несвойственной ему энергичности, засыпает под боком у Минцзюэ первым, хотя обычно он часто мучается бессонницей в присутствии Чифэн-цзуня. — Почаще бы тебя радовать, — думает вслух Минцзюэ, Мэн Яо всё равно не услышит, — чтобы этого ненужного официоза между нами не было.