Желтый шарф

Вся жизнь Чонгука в последний год подчинена определенному распорядку. И первый пункт этого распорядка заключается в том, что он каждую ночь, как по часам, просыпается от ярких моментов одного и того же кошмара, повторяющихся из раза в раз. Все начинается довольно безоблачно: солнечное утро воскресенья, в которое Чонгук чувствует себя отлично выспавшимся и бодрым. А еще – предвкушающим. Сегодня к нему должен прийти самый особенный гость. Они встречаются с Чимином уже несколько месяцев, но Чонгук еще ни разу не приглашал его к себе. Чимин неопытен, это его первые отношения, поэтому Чонгук боится надавить, или даже напугать. Пока после очередного свидания, когда они прощаются у дома Чимина, тот неожиданно не спрашивает: - А когда ты позовешь меня к себе в гости? - Оу… - Чонгук слегка теряется, - а ты хочешь? - Очень! Мне так интересно посмотреть, где ты живешь. Мы ведь можем устроить домашнее свидание? – Чимин слегка смущенно улыбается. - Конечно, можем! Как насчет воскресенья? - Отлично, - Чимин показывает большой палец. – Я приду. - Буду с нетерпением ждать, - Чонгук целует его, и мягко подталкивает в направлении дома. – Иди, тебе пора. Чимин должен прийти к обеду, но Чонгук начинает волноваться уже с утра. Мысленно пробегается по составленному ими обоими заранее плану на день, проверяет, достаточно ли вкусняшек и напитков в холодильнике и шкафах, по множеству раз перекладывает подушки и перестилает плед на диване в гостиной. Звонок в дверь раздается точно в условленное время. Чонгук открывает, сияя улыбкой, и… замирает. Чимин еле стоит, он весь в крови, а из глаз потоком бегут слезы. - Мама… - невнятно бормочет он… - папа ее… я… - он падает прямо в объятия Чонгука, и отключается. Все, что происходит после, остается в памяти Чонгука смазанным пятном: скорая, операция – небольшая и несложная, но пока она идет, Чонгук успевает до крови расцарапать себе ладони, - потом быстрое выяснение обстоятельств с полицейским и соседкой семьи Чимина. Она рассказывает, как услышала крики из их дома, и как вбежала как раз в тот момент, когда глава семейства, забив до смерти ножом жену, наносил удары сыну. Чимину. На этом моменте Чонгук не выдерживает, выбегает на улицу, и рыдает. Кажется, он больше не вынесет. Когда доктор выходит из операционной, Чонгук смотрит на него ровным усталым взглядом, готовый к любому вердикту. - Все в порядке, - врач устало улыбается. – Он будет жить. Более того, он через пару часов придет в себя. В глазах Чонгука немой, но очевидный вопрос. - Не сегодня, - мотает головой врач. – Приходите завтра в часы посещений. Вопреки прогнозам Чимин приходит в себя только через два дня. И миг, когда он открывает глаза, запечатлевается в памяти Чонгука самым страшным и самым ярким моментом. В них нет недоумения. Нет интереса. Нет боли. В них нет ничего. - Чимин, ты меня узнаешь? – Обеспокоенно спрашивает Чонгук. Тот отворачивается к стене и механически кивает. Так же механически он кивает, когда полицейский сообщает ему об аресте отца. Будильник сообщает о том, что начался новый день, а значит, пора выполнять второй пункт распорядка. Чонгук на автомате умывается, закидывает в себя что-то из еды, и едет на работу. Суета, царящая там, как всегда отвлекает, но немного и ненадолго. Едва стрелки часов приближаются к цифре, означающей конец рабочего дня, Чонгук прощается с коллегами и едет туда, где в последние полгода живет его сердце. Туда, где он бы дневал и ночевал, будь его воля. - Вы к кому? – Уточняет медсестра на посту у входа. Чонгук вежливо улыбается, подмечая, что она новенькая, и открывает рот, чтобы ответить, но его опережает врач. - Это к пациенту Паку из седьмой. - О, - медсестра кланяется Чонгуку, - пожалуйста, проходите. - Сначала зайдите ко мне, - просит доктор, и Чонгук следует за ним в кабинет. - Есть какие-то изменения? – Сразу интересуется Чонгук. - Не то чтобы… - врач трет переносицу, - просто… прошло уже полгода. Мы сделали все, что могли, и даже больше. Ему… Ему больше нельзя здесь оставаться. Вам известны варианты? - Да, - кивает Чонгук, - я заберу его. - Хорошо. Тогда улаживайте все формальности, и мы его выписываем. Навестите? – Врач спрашивает больше для проформы, прекрасно зная ответ. - Разумеется. - Чимин, привет, - Чонгук привычно ставит стул возле больничной кровати, - я снова здесь! И у меня новости! Ты скоро поедешь домой, представляешь? Ко мне домой! Чимин вновь механически кивает. С того дня, когда он пришел в себя, он не произнес ни слова. Только механические кивки. Его пытались разговорить по очереди все врачи, приходящие психологи и психотерапевты – все бесполезно. Последний лекарь душ намекнул, что если Чимину некуда идти, то перспектива провести множество дней в комнате с белыми стенами более чем вероятна. Но Чонгук знает, что ни за что на свете не допустит этого. Он уверен, что жизнь в Чимине еще есть, только где-то очень глубоко. Ее просто нужно вытащить. Аккуратно, терпеливо, не торопясь. А уж это Чонгук умеет. Все формальности решаются на удивление быстро, и уже через две недели Чимин покидает больничные стены. На улице чудесный солнечный апрель, Чонгук мягко, но надежно придерживает Чимина, готовый к любой реакции от человека, который полгода не был на воздухе и солнце. Но Чимин лишь рефлекторно щурится, на удивление уверенно передвигая ногами. Дома Чимин сразу же высвобождается из рук Чонгука, добирается до отведенной ему комнаты, и падает на кровать. Чонгук молча уходит на кухню, чтобы сообразить нехитрый обед. Так начинается их совместное существование. Первую неделю Чонгук не ходит на работу. Он абсолютно не надоедает Чимину, наоборот дает ему время освоиться, появляясь в комнате исключительно чтобы принести очередную порцию еды, или лекарства, которые Чимин должен принимать после выписки. И еще рассказывает. О том, что увидел в новостях, что происходит на улице – обо всем, о чем угодно. Но когда сидеть дома становится уже попросту невозможно, Чонгук решается на разговор. - Чимин, я… мне нужно идти на работу. Кивок. - Ты ведь справишься один? Еще кивок. - Ты не сделаешь ничего непоправимого? Я могу быть уверен, что, придя домой, застану тебя здесь? Отрицательный жест головой, затем третий кивок. - Хорошо. Еда будет в холодильнике, можно будет все погреть в микроволновке. После первых трех дней, когда Чонгук, прилетая домой на всех парах, обнаруживает Чимина в том же положении, а в раковине – грязные тарелки, он немного выдыхает. Но по пути с работы все равно старается нигде не задерживаться. Все начинает трескаться и ломаться в самый обычный вечер. Во-первых, Чимин обнаруживается в гостиной. Чонгук настолько устал, что даже не придает этому факту особого значения, ведя свой уже ставший привычным монолог о прошедшем дне. Пока не случается во-вторых. - Чонгук…. Чонгук прерывается на полуслове. Замирает изваянием, как был, спиной к Чимину, напрягая слух, и будучи абсолютно уверенным, что ему послышалось. - Чонгук, - голос хриплый и негромкий, но убеждает Чонгука в том, что это все же реальность. - Чимин? – Чонгук медленно оборачивается, и опускается напротив него. - Привет, - говорит Чимин своим уже более привычным тембром, и смотрит прямо в глаза. На дне глаз Чимина Чонгук видит капельки жизни. Маленькие, слабые, но не призрачные, самые настоящие. И единственное, чего он желает в эту секунду – превратить их в океаны. Чимин осваивает речь медленно, постепенно. Сначала отдельные слова, чаще всего – имя Чонгука. Потом – короткие предложения. Но спустя три недели он уже вполне активно вклинивается в неизменные монологи Чонгука о рабочих буднях, и иногда даже выдает что-то вроде шуток. - Я… Я решил пойти на работу, - признается Чимин однажды утром в выходной, когда они неспешно завтракают. - Отлично, - кивает Чонгук. – тебе это пойдет на пользу. Чем ты хочешь заняться? - Я.… Если честно, пока я сидел дома один, то освоил онлайн курс векторной графики. И вот вчера мне позвонили, и пригласили работать в одну довольно крупную фирму, - Чимин смущенно смотрит на Чонгука. – Прости, что не говорил. - Ничего себе! – Присвистывает Чонгук. – Здорово! Ты огромный молодец. – Он ласково треплет Чимина по волосам. С прикосновениями у того пока трудно, поэтому Чонгук при любой возможности довольствуется теми малостями, что ему разрешены. – Я уверен, у тебя все получится. Работа и впрямь идет Чимину на пользу: он все более воодушевленно рассказывает Чонгуку о своей деятельности по вечерам, все чаще обнимает его, а в его глазах Чонгук видит уже не капельки, а искрящиеся озера живости и интереса к происходящему. В день рождения Чимина Чонгук забирает его с работы, и прямо у офиса обматывает его шею огромным ярким желтым шарфом. - Это мой подарок. Я хочу, чтобы он дарил тебе свет и тепло, когда меня не будет рядом. Чимин на мгновение зарывается в шарф носом, а потом поднимает голову, и улыбается. Впервые за эти почти два таких долгих года. Открыто, ярко и мягко. Чонгук стоит, не смея пошевелиться. Не смея спугнуть момент. - Спасибо. Он классный, - говорит Чимин, и несмело прикасается губами к щеке Чонгука. – Я возьму его с собой в поход. - Ку… куда? – Чонгук с трудом возвращается в реальность. - На следующих выходных мы с коллегами идем в горы с ночёвкой. Твой подарок очень пригодится. – Чимин снова улыбается. – Идем? - Да, конечно. Чонгук просыпается среди ночи от того, что Чимин прижимается к нему слишком близко. Чонгук думает, что тот, как обычно пытается спрятаться в его объятиях от страшных снов, но обнаруживает, что глаза Чимина открыты. - Проснулся, - Чимин улыбается, и облизывает губы. - Что-то случилось? - Ты случился, - пожимает плечами Чимин. – И я. И любовь. - Это все прекрасно, но можно поконкретнее? – Чонгук зевает. - Окей, - Чимин нависает над Чонгуком, и просто целует. Смело, жадно, жарко. Так, что очевидно напрашивается на большее. - Ох ты, - выдыхает Чонгук, - неожиданно. - Да ну? – Чимин лукаво наклоняет голову набок. – Совсем? - Я… не в том смысле. То есть я хотел, да, но… - Чонгук не может подобрать слов. - Я больше не боюсь, - Чимин понижает голос до шепота, и обхватывает Чонгука за талию, притягивая максимально близко, - с тобой я больше ничего не боюсь. И я очень хочу… Просто хочу, - он вновь утягивает Чонгука в поцелуй. И Чонгук сдается. Тает, когда Чимин дразняще медленно снимает с него одежду. Плавится от жажды и нетерпения, когда, перехватив инициативу, расцеловывает каждый сантиметр тела Чимина. Прощается с разумом, когда чувствует Чимина в себе. На самом пике Чонгук заглядывает в глаза Чимину, и, наконец, видит там те самые океаны жизни, о которых так долго мечтал, и ради которых так много сделал. И в этот момент Чонгук понимает, что тоже больше ничего не боится. - Отличные получились фотографии, - Чонгук улыбается, листая кадры на планшете, - и ты отлично вышел. И шарф этот тебе к лицу. - Не буду ни с чем спорить, - Чимин смеется, разглядывая их последнее с коллегами общее фото из похода. – Кстати, этот шарф меня спас. Выдалась жутко ветреная ночь, и если бы я не обмотал им голову, точно подхватил какое-нибудь воспаление. – Он благодарно целует Чонгука. – Спасибо еще раз. - Я рад, что он тебе пригодился. - Ты знаешь, - Чимин обнимает его так крепко, как только может, - на самом деле у меня никогда не хватит никаких слов, чтобы выразить всю мою благодарность тебе. Возможно, это незаметно, но я прекрасно знал и видел, откуда ты меня вытащил, и сколько для меня сделал. Ты спас меня, Чонгук. Если бы не ты, я не знаю, где бы я был. Я люблю тебя больше жизни, и никогда, - помни, никогда, - не брошу тебя. Не в этой жизни. - Чимин… - Чонгук, абсолютно потерявшийся от такого признания, долго не может найти слов. – И я…Я тоже тебя люблю. И знаешь… Я могу отдать тебе все. И даже больше. И ни разу об этом не пожалею. Все для тебя…. - Лишь бы ты улыбался? – Подхватывает Чимин услышанную ими когда-то давно фразу. Чонгук кивает. - Именно так.