В глазах

В наших глазах крики «Вперёд», В наших глазах окрики «Стой», В наших глазах рождение дня И смерть огня. В наших глазах звёздная ночь, В наших глазах потерянный рай, В наших глазах закрытая дверь, Что тебе нужно – выбирай.

— Подумать только! — вопили люди, во все глаза неотрывно следившие за грозными событиями, развернувшимися при Маринфорде. — Он – Сын Драгона! Того самого, что бросил вызов всему миру! Мальчишка с проклятой кровью! — восклицали из беспокойной толпы. —А Вы слышали!? Портгас Д. Эйс, сын Короля Пиратов, назвал его своим братом! Вот уж, действительно, сам Дьявол связал судьбы этих проклятых людей воедино! – изумлялись тут и там. На Сабаоди царил хаос. Как еще недавно мир сотрясли новости о том, что кровь Голда Роджера все это время была жива в человеке, который, по жестокой иронии, ненавидел его всем сердцем, так и спустя время, по свету разнеслись вести об окончании этой ужасной, кровопролитной войны, которая несомненно оставит свой след в истории. Битва кончилась. Раны остались. Открытые, незаживающие раны, из которых сочилась густая бурая кровь. Кровь. Кровь повсюду. Она стекает по рукам, отпустившим безвольно охладевающее тело, она льется ручьями по вискам, скатывается к подбородку, смешиваясь со слезами, струйками стекает по шее. Под Эйсом простирается кровавое море, но на его губах играет улыбка. Его последняя улыбка адресована одновременно всем, кого он знал, тем, кто любил его, но также, лишь одному человеку - его младшему брату. Маленькому братишке, которого он покидает, уже навсегда. Закрывая глаза, Эйс верит... Нет. Он знает. Знает, что Луффи сможет преодолеть эту боль, это отчаяние, сможет подняться и снова взглянуть туда, где за горизонтом его ждет заветная мечта. Эйсу не страшно за брата, ведь у него есть верные накама, ставшие смыслом жизни, настоящей семьей для Луффи, что так отчаянно пытался убежать от одиночества. Пускай, он, Эйс, уходит, его пламя будет жить, пылать под кожей, сжигать дотла тело человека, которому однажды непременно покорятся все моря, на голову которого мятежные ветра и неистовые волны наденут корону истинной свободы. И Эйс выдыхает, чувствуя на лице теплые лучи, необычайно светлые и мягкие. Они скользят по его щекам, успыпанным веснушками, пробегают по волосам, оставляя блики на смоляных кудрях. Эйс чувствует, как тело, будто налитое тяжелым свинцом, становится невесомым. И лишь мягко улыбается, слыша над головой родной голос, шепчущий: — С возвращением, милый. Смеется, когда его за плечи, кажется уже слившиеся с кромкой солнца на них, обнимают тонкие женские руки. Приоткрывает глаза, чтобы взглянуть на такие далекие, но одновременно родные черты лица. И снова улыбается, отпуская себя, позволяет свету пробраться под кожу, застрять в легких, расцветая одуванчиками и незабудками в его душе, раньше больше похожей на заброшенный сад. — Я, наконец-то, дома, мама... А в это время на стылых камнях Маринфорда угасла одна звезда, вместе с которой потухла надежда. Вивр карта, истлевшая всего за несколько секунд, исчезла также быстро, как угасло неистовое пламя, именуемое Портгас Д. Эйс. А кровь все текла, непонятно только из многочисленных ран или из сердца, будто проткнутого насквозь. Перед глазами Луффи застыла алая пелена, мир потерял очертания, а в ушах со звоном отдавалось последнее, прощальное: — Спасибо, что вы любили меня! Он больше ничего не слышал и не видел. Он смертельно устал. Он хочет, чтобы события архипелага Сабаоди оказались лишь дурным сном, Импел Даун - бредом помутившегося от пряного солнца и алкоголя разума, а Маринфорд - кошмаром, которому никогда не суждено сбыться. Но реальность жестока и безжалостна к мечтателям, а потому лишь вовремя подоспевший Хирург Смерти спас человека, которому суждено однажды повести людей в Новую Эру, от неминуемой гибели. То ли из любопытства, то ли из чувства долга, обычно холодный, словно лед, Трафальгар Ло с азартом настоящего игрока раздувает едва тлеющий огонек жизни Луффи, ставя свою ставку. Однажды именно эта ставка освободит его от оков, сковывающих сердце, поможет отомстить за того, кто стал для смертельно больного мальчика, от которого отвернулись все оплоды "справедливости", настоящим лучиком света в бесконечно глубоком море скорби. Увы, свет в столь жестоком мире потухает слишком быстро и уже безвозвратно, оставляя лишь всепоглощающую тьму и бесконечную боль.

***

Императрица Пиратов холодна и груба, она не просит, приказывает спасти ее возлюбленного. О, ирония! Женщина, всем сердцем ненавидевшая мужчин и жестокое правительство, подло скрывающееся за маской лживой справедливости, ради мужчины, что заставил ее поверить в существование любви, отправилась в самое пекло, исполняя приказы этого самого правительства. Она впускает чужаков, даже больше, мужчин, на священные земли Амазон Лили лишь потому, что у нее нет иного выхода. Луффи сломлен. Он не видит выхода, не различает свет, не чувствует вкус или запах. Все вокруг него серое, лишь в глазах отражается пепелище догоревшей войны. Он опустошен. Одиночество поглощает его естество, вновь стискивая едва бьющееся сердце в своих стальных лапах. Хочется кричать, выть от безысходности, проклинать весь мир и свою же слабость, что он и делает. Но какой в этом толк, если он не слышит ни звука? В его ушах отдается гул крови, тело стремительно слабеет, а ноги подкашиваются. Перед глазами стоит нежная улыбка его брата, а по рукам стекает теплая кровь, и Луффи знает - это вовсе не его кровь. Это кровь Эйса. И от нее не удаётся отмыть ладони. Ни сейчас, ни через долгие два года. Никогда не удастся. Мир тоже окрашен кровью. Это земля плачет. Рыдает, видя эти бесконечные, ужасные войны, смерти, страдания. Он тоже видит. Он тоже рыдает. И вдруг среди клубящегося тяжелого дыма, будто сквозь толщу воды, до него доносится голос Джимбея. Он здесь. Он напоминает истекающему кровью человеку о том, что там, далеко, за сотни, тысячи миль друг от друга, его ждут накама. Его семья. Семья, которую он так позорно подвел, оказавшись слишком слабым, для того, чтобы перечить всему миру. Луффи, называя каждого члена своей команды по имени, давится слезами безразмерной, всепоглощеющей любви. Сейчас он слаб, но все также верен. Он будет с ними до конца, неважно, через сколько испытаний ему еще придется пройти, сколько рубежей преодолеть. Внезапно Луффи замечает луч теплого солнца, скользнувшего по щеке, щебетание птиц, мерный шелест листвы. Он на Амазон Лили. Он жив. Он сможет. Он преодолеет.

***

Разлука столь долгая, тянуще печальная, делает и без того крепкую команду пиратов Мугивары еще ближе друг к другу. Они радуются столь долгожданной встрече, кидаются на грудь и улыбаются так ярко, что, кажется, могут ослепить не хуже солнца. Они жмут друг другу руку и смотрят с теплотой во взгляде. Они вновь дышат морским воздухом, пылью кажущихся бесконечными дорог, вновь улыбаются от всего сердца. Они вновь живы. Они вернулись домой. Все члены команды с легкой тревогой наблюдают за своим капитаном, чувствуя, как тонким лезвием по душе скользит вина. Забывшаяся, но не забытая, она медленно разъедает каждого, но они знают, что Луффи, словно огромное солнце, дарит свет тем, кого любит. Он не держит зла и не винит их. Себя - да. Их - ни за что и никогда. Вина отпускает, когда они чувствуют как по артериям струится солнечный свет, источаемый их бесконечным солнцем. Солнцем, которое отныне они будут защищать еще ожесточеннее, еще отчаяннее. Они не дадут больше Луффи и шанса провалится обратно в ту пучину боли, что спрятана у него глубоко в душе. Два года или полвека - семья всегда остаётся семьей. А дом - тем местом, куда ты непременно вернешься, куда торопится твоя душа, куда зовет сердце. — ......С возвращением....... — .....Я, наконец-то, дома.....

***

Когда Трафальгар Ло, который провел среди льдов и пламени слишком много времени, чтобы чувствовать от этого зрелища что-то иное, кроме головной боли, вновь видит Луффи, ему кажется, что он ослеп, но вместе с этим открыл глаза после долгого сна. Чертовски долгого. Он думает, анализирует и, наконец, решается — Мугивара-я, давай объединимся. Создадим альянс против одного из Йонко, — произносит он. В глазах жажда мести, а еще плохо скрываемая за ледовой коркой непробиваемого спокойствия кровожадность. Жестокость достойная того, чтобы принадлежать Хирургу Смерти. Но Луффи, видит в этом нечто иное, возможно более глубокое, чем укоренившуюся в окоченевшем сердце многолетнюю ненависть. Кто знает. Луффи видит мир не так, как остальные. Он - дитя эпохи, порождение Великой Эры пиратов. В его глазах множество миров и миллионы возможностей. В темной радужке отражается бескрайнее небо и собственное вечно хмурое лицо, которое кажется до неприличия забавным. — Против кого? Кто этот Йонко? — Капитан пиратов Царя Зверей, Йонко Кайдо - сильнейшее существо в мире. — О! Да! Торао, я согласен! Вместе мы уж точно надерем ему задницу! В тот день, в тот час, в ту минуту Трафальгар Ло, известный всему миру своей жестокостью проиграл схватку с вечным солнцем. А может и значительно раньше, еще когда это солнце походило больше на живой сгусток боли и мучений. Кто бы мог подумать, что всего за два года из блуждающей тени, оставляющей всюду за собой кровавый след тяжких воспоминаний Луффи вновь станет путеводным светом, загорится, словно самый яркий в этом мире огонь. Но на то они и Сверхновые, чтобы даже после всей пережитой боли пылать все яростнее, отчаянно сжигая все препятствия на пути к своей дерзновенной мечте. Трафальгар сделал ставку, а вот удачную или нет - на этот вопрос он не ответит никогда, лишь саркастично хмыкнет, да уйдет прочь, в библиотеку археолога Нико Робин за новым фоллиантом, помогающим скоротать время, пока они плывут в его личный ад. На солнечном корабле не бывает тихо. Как и сам капитан, его команда безумна. Каждый их них - это причудливая, непохожая ни на кого уникальность, своя собственная мечта и стремления. И они, такие разные, но такие любящие друг друга, идут вслед за этим взбалмошным мальчишкой в старой соломенной шляпе, хранящей в себе слишком много тайн. Трафальгар изумляется их безумию, поражается задору, ухмыляется, заслышав о новом переполохе, который учинил нерадивый капитан и его накама, а после снова надевает привычную маску раздражения и бесконечной усталости. Он не понимает Мугивар. Но в глубине души он желает их понять. И однажды ему это все же удается.

***

Момент, когда Дофламинго - жестокий и беспощадный, не пожалевший ни отца, ни родного брата, делавшего все, чтобы остановить его безумие, устрашающий, безжалостный и подлый - пал от руки Мугивары Луффи, человека, что нес в себе таинственную волю Д., был самым лучшим за многие годы жизни Трафальгара, проведенные в бесконечных думах о мести и жажде пролить кровь главного врага своей жизни. В тот момент, когда Небесный Демон провалился под землю, в тайный порт, предназначенный для контрабандной торговли на черном рынке, и больше не смог хотя бы сдвинуться с места, Ло почувствовал, что в легкие постепенно поступает кислород. Не без удивления, он заметил, что в последние секунды решающей сватки, от которой зависела судьба всей Дресс Розы и многих других стран, обуреваемых войнами, он вовсе не дышал, целиком погрузившись в наблюдение за битвой, задержал дыхание непроизвольно. Дух захватывало от осознания того, что древняя гноящаяся рана жгучей ненависти теперь потихоньку начнет заживать, хоть и оставит после себя шрам, который никогда не даст забыть о жертве Коры-сана. Шальное безумие, накатившее на него вместе с усталостью от продолжительной схватки с семьей Донкихот, опалило душу, согрело вечно ледяные ладони. И Ло вдруг подумалось, что возможно, Мугивара-я порой испытывает именно это чувство. Чувство, которому нет названия. И пока его мысли лихорадочно скакали от одной к другой, не в силах сосредоточиться на чем-то конкретном, Луффи спал на коленях Ребекки, позабыв все горести, оставив отчаяние далеко позади себя. И этот сон был теплым и солнечным. Кто-то очень родной гладил его по растрепанным смоляным волосам и прижимал к теплой груди. В глазах Эйса в том сне отражались миллионы звездных огней. В зрачках лихорадочно вспыхивал огонь, тут же затухая. А Луффи просто обнимал его, шепча: — Эйс...Сабо. О-он жив...Ты можешь себе представить? Я до сих пор не могу поверить в это...Прости... Прости за то, что ты здесь совсем один. В ответ ветер шелестел ему: —Море полно чудес...... В объятьях солнца было тепло и мягко.

***

В маленьком домике за пределами столицы, лежавшей в руинах, душно и тесно, зато относительно безопасно, и даже слегка уютно. Именно так думал Зоро, отпивая из горла бутылки согревающий желудок и разгоняющий кровь напиток. Когда в дверь постучали, мысли о уюте и безопасности оборвались сами собой. На пороге стоял улыбающийся блондин, который назвался братом Луффи. Его впустили, однако Зоро продолжил метать взгляд, полный настороженности в сторону незваного гостя, готовый стоять до конца, защищая раненных товарищей. Защищая капитана. Как когда-то на Триллер Барке. А Сабо, даже несмотря на такую открытую враждебность, улыбался, мягко и чуточку понимающе. Заботливый и внимательный, в бою он становился настоящим демоном войны. Теперь уже огненным демоном. Унаследованная от Эйса воля грела душу, обретенное пламя опаляло кожу, становясь с ней единым целым. Фрукт, своевольный и дерзкий, как и сам Эйс, с трудом покорялся новому владельцу, как когда-то мальчик, ненавидящий себя самого и мир вокруг, настойчиво отталкивал странного мальчонку в цилиндре из Серого Терминала. Ничего, проходили уже. Он обязательно справится. Ведь с ним воля Эйса. Сабо с нежной грустью глядел на непривычно умиротворенное лицо повзрослевшего братишки, в его воспоминаниях так и оставшегося семилетним озорным ребенком, плаксой и сорвиголовой. Впрочем, последнее не изменилось, видимо, представляя собой фундаментальное качество личности Луффи. Когда незаданный вопрос повис в воздухе, накаляя обстановку с каждой секундой все больше, Сабо все же заговорил. Все, бывшие на тот момент в сознании, напряглись, настороженно глядя на их посетителя, явившегося под покровом ночи. Все, кроме Робин. Она как и всегда улыбалась, правда сейчас ее улыбка была адресована незнакомцу, что не могло не удивлять. Но вот Сабо заговорил, желая объясниться и больше не вызывать подозрений у преданной Луффи команды. Сначала слова давались ему тяжело, ком, подкативший к горлу мешал говорить, но это было необходимо. Он обязан был поведать свою историю и развеять сомнения, возникшие у накама его брата. Он говорил и говорил, с каждой секундой отпуская себя все больше. Скованность ушла, а в глазах заплясал смутно знакомый озорной огонек. Так могут смотреть только те, кто способен любить и быть любимым. Друзья Луффи слушали его рассказ с придыханием, замирая от слов, которые произносил революционер. Они поверили ему, доверились, открыв свои сердца для человека, который столько лет считался мертвым. Осознав, что его история была услышана, еще один камень, тянувший Сабо к земле, упал с уставших плеч, на которые он самолично взвалил непосильный груз вины за страдания и боль, которые пришлось испытать его близким. Улыбнувшись, он покинул домик, умиротворенно стоящий посреди прекрасного цветочного поля, зная, что Луффи в надежных руках, окруженный преданными ему людьми, в глазах которых он увидел отражение такого же пламени, что полыхало в его собственной душе. Сердце впервые за два долгих года билось ритмично и ровно, не замирая больше от необъятного чувства вины.

***

В ту ночь всем было легко и свободно на душе. Дресс Роза, обращенная в руины жестокой схваткой могучих пиратов, ликовала, хоть и была разрушена практически до основания. И пускай людям придется заново отстраивать свою страну, на весь Гранд Лайн знаменитую своей удивительно прекрасной архитектурой, они были счастливы уже и тому, что могли спокойно вдыхать свежий ночной воздух, пропитанный вновь обретенной свободой. Ведь страна - это ее народ, поэтому пока люди полны сил и желания работать на благо государства, не жалея сил, оно крепло и процветало, подпитываемое любовью своих граждан, народа, который в ту ночь ликовал, обретя долгожданную свободу, наконец избавившись от безжалостного и подлого узурпатора, после поражения низвергнутого в самый ад, куда ему и была прямая дорога. Мугиварам, одолевшим страшную напасть, которая обрушилась на несчастного короля и ни о чем не подозревающих людей, тоже было легко и спокойно. Они спали, окутанные ощущением безграничного спокойствия и усталости, уносящей их далеко в мир сновидений. Дресс роза, которую подчинил себе Донкихот Дофламинго погибла в тот день, а после восстав из пепла, родилась вновь, став куда свободнее и счастливее.