«за закатом»

Тэхен, кренясь то на одну сторону, то на другую, глупо хихикает, ведь любой прохожий может увидеть балансирующего на перилах парня. Может, конечно, стоит лишь оторвать взгляд от экрана телефона или от носков собственных ботинок и взглянуть куда-то ввысь. Взъерошенные ветром выкрашенные под седину волосы, сияющие интересом глаза и бардовое пальто, которое он явно снял с чужого плеча. Оно болтается на нем, грозя, словно парус, отправить его, пусть и на считанные секунды, бороздить воздушные толщи. Туда, к кучкам снующих людей, он возвращаться не желает, так что с жадностью ловит последние секунды алого осеннего заката. Он не самоубийца, но иногда собственная жизнь не кажется ему такой ценной, чтоб лишаться удовольствия подразнить себя сбившимся пульсом и чувством свободы на грани безумия, когда тебе кажется, что ты единственный, кто на этой планете способен самостоятельно дышать. Наполнять легкие до краев свежим октябрьским воздухом без страха, ответственности и идиотских человеческих законов. Щелчок и вот оно. Последний миг дня, истошный крик света, отражающийся всем своим великолепием в тэхеновых зрачках, тот миг, за которым он так гоняется, но никак не может поймать. Он выдыхает и, запрокинув голову, вдыхает так глубоко, как может. Глова немного кружится и прочувствовать полностью всю прохладу осени одним вдохом не выходит, но парень не расстраивается. В следующий раз он заберется выше и там он уже надышится, а сейчас ему просто очень смешно. Он вспоминает, как в доме бабули частенько сидел у окна и наблюдал, как толстая трехцветная кошка каждый вечер забиралась на крышу сарая, грузно плюхаясь на тонкий шифер. «Малыш Тэтэ» раз за разом спрашивал у бабули о причине кошкиной любви к этой крыше, но каждый раз получал одну и ту же глупую историю. «Коты – существа высокомерные и людей считают глупыми, так что предпочитают на нас ворчать, а то и ругаться. В Луне же они видят собеседника, вот и стараются быть к ней ближе. Ложись уже спать, а то и сам, как старушка Мочи, скоро с Луной заболтаешь. Людям нельзя, кстати, только котам можно. Людей, которым удалось переброситься с ней хоть парой фраз, она забирает». По-детски хихикнув, Тэхен думает о том, что бабуля, кажется, ослушалась собственного наказа. Интересно, о чем же бабуля говорила с Луной? У него и правда много общего с кошкой. Тэхен тоже под эгидой ночи шастает среди таких же полуночников в поисках чего-то неуловимого и, как постоянному гостю пустынных крыш, ему рады молчаливые улицы. Он встречает закат, глядя прямо в его огненное жерло, убеждается, что неуловимое все еще не словлено, и идет праздновать поражение. Шестнадцатый этаж, пусть и не самое высокое место в городе, но почти все дома в сторону запада в этом районе ниже него, так что основная его цель достигнута. Ким не гонится за метрами над уровнем моря, это глупо. Он гонится за видами, к которым адреналин в крови просто идет бонусом. «Тэтэ». Это прозвище дала ему бабушка, оттого, такое родное, оно и звучит в его голове ее голосом. Напоминает, что было время, когда он был самым лучшим для кого-то, просто потому что был рядом и слушал, как никто, внимательно. Ким Тэхен – парень двадцати трех лет, страдающий ерундой и «с этой своей старой камерой не расстаешься, бездарь, найди нормальную работу, пора бы задуматься о семье, подумал бы о родителях». Вантэ – юноша, свободный сердцем, тайно ото всех, кого это совершенно не интересует, посещающий выставки и музеи, который увлекается фотографией, но ни за что не променяет своего доброго пленочного друга на что-то более «не такое старое». Вантэ, чьим девизом по жизни стало собственное убеждение, что, если волшебство и существует, то это возможность навсегда запечатать мимолетный момент в бумагу, подарив тем самым бессмертие. Это все, конечно, чудесно, но перила крыши не самое надежное место, чтоб вдаваться в глубокие размышления, да и пара минут, которые он обычно позволяет себе на самом краю, чтоб не быть замеченным, прошли. Отточенным движением парень грациозно спрыгивает со своего хлипкого пьедестала, чтоб, испугавшись незваной компании, запнувшись о собственную ногу, менее грациозно рухнуть на те же перила спиной. Гость стоит, упершись ладонями в колени, и старается отдышаться как можно тише, лишь через несколько секунд осознав, что его пребывание на крыше раскрыто. Еще секунда понадобилась парню, чтоб понять – прыгать этот недо-суицидник явно не планирует, но, кажется, до чертиков им напуган. Самопровозглашенный спасатель жизней, так и не разогнувшись, загнанно дыша, приподнимает руки в примирительном жесте. - Я не хотел напугать Вас, но мне показалось, что Вы хотели прыгнуть вниз… Парень, все же выровнявшись, неуклюже переступил с ноги на ногу, озябло поежившись. Видимо, не размышляя ни секунды, подорвался и прибежал на продуваемую всеми ветрами крышу, прямо из-за своего стола в каком-то офисе неподалеку. - Вы стояли на краю, - уже увереннее, - Я видел из окна соседнего здания. Бежал сюда со всех ног, а чертов лифт сломан и я… Этот парень, кажется, ровесник Тэхена. Такой серьезный, в костюме и с этим пробором черных, растрепанных сейчас волос. Весь его образ старательно пытается вырисовать самодостаточные тридцать из явных двадцати с небольшим. Угрожающей поступью клерк-спасатель двинулся в сторону замершего Кима. Неловкость схлынула с его лица. - Вы на краю стояли, словно на смотровой площадке. Даже если прыгать не собирались, о чем вы думали? –парень старается унять дрожь в руках, - Это опасно. Глядя на юношу перед собой, Ким смело мог бы сказать, что из них двоих в помощи куда сильнее нуждается вовсе не он. Всколоченные ветром черные, немного отросшие волосы, синие круги под уставшими, немного красными глазами, помятая белоснежная рубашка, бейджик с выбитым на нем «Чон Чонгук», болтающийся на груди, разрываемой тяжелым дыханием. «И часто он вырывается из своего затхлого офиса, интересно? Cлишком молодой и симпатичный, чтоб выглядеть таким уставшим». Чон снова принимается за свое дыхание, старательно выравнивая ритм, а Тэхен, как привык, отдается мыслям. «Чонгук? Гукки, значит. Он примчался сюда, заметив потенциального самоубийцу, и подкрался со спины к человеку на краю крыши. Безрассудно». - Я – фотограф, - Ким давно и самого себя убедил, что ходит по краю ради «того самого» момента, так что Чонгук немного успокаивается, прислушавшись к ровному тону. Взгляд, брошенный на старенький аппарат на тэхеновой груди, Ким расценивает как «ну и рухлядь», на что хмурит брови. Клерк замечет чужую обиду, но виду не подает. - Это не дает вам ни малейшего права так пугать людей, простых прохожих, - Чон приглаживает волосы привычным движением и становится все увереннее. - И чего же так пугаться? Захоти я действительно прыгнуть, думаете, вы бы меня переубедили? Нервное напряжение немного спало и Тэхен позволяет себе легкую улыбку в ответ на хмурь во взгляде парня, обдумывающего ответ. Ким поднимает и отряхивает валявшийся у ног Чона рюкзак и, не прекращая улыбаться, обрушивается потоком: - Вы всегда несётесь, не думая, как только видите что-то «нуждающееся», - он рисует в воздухе кавычки, - в вашем вмешательстве? Я мог упасть, просто испугавшись, и кого же обвинили бы в моей смерти? Знаете, то, что мы не были знакомы и стресс, не сняли бы с вас ответственности за мое падение. Совесть мучала бы вас до конца жизни, судя по тому, какой вы участливый и, кажется, мягкосердечный. Самопровозглашенный спаситель жизней устало прикрывает глаза. - Впрочем, я бы, вероятно, растерялся и даже этого не смог, увидев кого-то на краю крыши. Думаю, я бы сфотографировал, прежде чем понял, что нужно что-то сделать, – парень в пальто отводит взгляд, будто ему стало немного стыдно за себя в этой гипотетической ситуации, и, заглянув в глаза напротив, улыбается. Протянутая приветливо тэхенова ладонь ледяная, но это даже приятно контрастирует с горячей чоновой рукой. Про себя заметив, что это было нечто похожее на «спасибо, пусть и не за что», Чонгук отвечает взаимностью. - Не против перейти на ты? Не похоже, что у нас большая разница в возрасте, - Тэхен догадывается отпустить чужую руку, - У тебя обеденный перерыв? Прохладно тут, да? Чонгук мысленно цепляется за каждый вопрос, но в итоге путается среди ответов в собственной голове и лишь кивает, хотя на него уже и не смотрели - Ким сделал еще пару кадров и принялся тихо что-то тараторить про «лучшую крышу этого района». Он будто затмевает окружающий его закатный ореол и в поле зрения только ничем не примечательный Ким Тэхен в бардовом пальто с растрепанными седыми волосами и старой камерой. - Где-то можно увидеть твои работы? – поправляя ворот рубашки, будто не зная, куда деть руки, Чон смотрит на фотоаппарат на чужой груди, в этот раз без пренебрежения, - Я, можно сказать, заинтересован. Секундная растерянность на лице фотографа сменяется немым вопросом. Чонгук сказал что-то странное, как ему кажется, потому что какое-то время на него просто молча смотрят, игнорируя образовавшуюся неловкость. А затем ему улыбаются снова. - Вантэ. Английскими. Вантэ 30-12, - Тэхен снимает с шеи камеру и кладет в рюкзак, - Я как-то не подумал, что у тебя явно не обед. Смена, наверняка, закончилась. Солнце село. Далеко живёшь? Неудобно будет в офисных шмотках, надо переодеться. И вот Чонгук снова ничего не понимает. Только смотрит в ответ и глазами хлопает, пока до него не доходит. - Завтра выходной, я - Чон Чонгук, - мельком бросает взгляд на бэйджик, - но ты это уже знаешь, живу рядом. На крышу потащишь? Вантэ – это юзернейм? Я запомнил. Кофе или чай? У меня есть термос. Ночью в октябре холодно, тем боле на крыше. - Выходной? Здорово. Тебя кто-то зовет Гукки? Звучит мило. На крышу потащу. Да, это Инстаграм. Чай малиновый. У меня есть несколько пакетиков в рюкзаке, - уже поворачиваясь к выходу с крыши, - Я - Ким Тэхен. Приятно познакомиться, Чонгук. Он обнаруживает себя на лестнице, освещенной одной тусклой лампочкой этажом ниже, ведомый малознакомым, явно не самым нормальным парнем в пальто не по размеру. И только теперь резко останавливается, внимательно вглядываясь в фигуру впереди, пока на него не оборачиваются. - Передумал? – заранее зная, что «нет», внимательно смотрит на удивленного собственным поведением "спасителя". - Точно прыгать не собирался? - Точно. Камеру бы снял. Жалко же. - Тогда не передумал.