Home

Запад ли, Восток... Везде холодный ветер Студит мне спину.

      Война закончилась.       Мэй не помнила, сколько времени ей не удавалось спать спокойно. Горы трупов, кровь, стекающая по мощенным улицам ручьями, убитые в бою соратники – образы ужасных событий вновь и вновь появлялись, как только принцесса закрывала глаза. Она не могла убежать от прошлого, не могла не чувствовать костлявую руку смерти на своем нежном плече. Последние недели Мэй не жила – она бежала. Вперед, по полю боя, по длинному коридору дворца, украшенному искусными икебанами. Она не останавливалась уже очень давно. Казалось, этот марафон начался с побега из чайного дома, когда, превратившись первый раз в лису, Мэй начала свой нелегкий путь. Сначала бежала “от” – затем “к”.       Но сегодня не нужно было спешить, не нужно было собираться в бой. Не нужно было мчаться. Важное событие этого дня и, пожалуй, всей жизни девушки случится лишь вечером – времени много.       Мэй перевернулась на другой бок. Тело девушки горело после прошедшей ночи: оно помнило все поцелуи, все прикосновения. Мэй помнила все слова, что Кадзу в порыве страсти шептал ей. Он был так нежен и так требователен, как, казалось, никогда раньше. Ниндзя своими прикосновениями, поцелуями будил кицунэ снова и снова – под утро у нее было ощущение, что она вообще не спала.       Сейчас вторая половина кровати пустовала – ниндзя, не желая скомпрометировать принцессу, приходил поздно и исчезал рано. Он иногда зарекался, что не станет, не будет больше, но в итоге снова и снова оказывался у ее окна, прячась в покровы ночи. Кицунэ тяжело вздохнула. Дальше будет еще труднее для них, будут искать способ быть вместе: благородная принцесса и безродный ниндзя.       И она была лишь пока принцессой. Сегодня вечером все изменится. Дочь кузнеца, не знавшая матери, гейша, кицунэ, девушка с боевым веером, принцесса – все о ней. Ее настоящий, законный отец – император их большой страны – умер, не выдержав новостей о живой дочери и рейки в его окружении. Рейки был найден и убит. Каким человеком он претворялся не известно – его нашли в облике большого жуткого чудовища с рогами. Врата удалось закрыть, и печать Мэй исчезла. Но все успехи не прошли без потерь: много самураев погибло, защищая собой принцессу.       Масамунэ умер, достойно бросившись под удары рейки. Он спас Мэй – без него она бы сейчас лежала не в теплой мягкой постели, а в сырой земле. Исполнил свой долг с легкой улыбкой на лице. Мэй проплакала три ночи и пообещала – себе, ему и всем известным богам, – что никогда не забудет всех тех, кто пожертвовал жизнью ради нее.       Остальные отделались царапинами, ранами. Сатоши потерял в бою правую кисть – но, как сказал Хонг, это лучше, чем лишиться головы. Такао пришлось раскрыть свою истинную натуру, показать волшебство, чем он, откровенно говоря, был не доволен. За две недели пребывания во дворце после битвы его измучали просьбами предсказать будущее, вылечить больное колено и даже подарить бессмертие. Мэй вовремя взяла ситуацию в свои руки, объявив его личным помощником.       Ясухара Савада остался верен принцессе и сдержал каждое данное обещание. Но кицунэ знала, что он потребует взамен. Не сейчас, позже. Они обговаривали это на личной встрече в теплом, солнечном саду, попивая зеленый чай, пока город очищали от крови и трупов. Мэй не сказала об это никому, даже Кадзу. Она шла на этот шаг осознанно, взросло, не прячась за спины защитников, ровно держа спину в дорогом кимоно. Мэй умная – она сделает все правильно.       Церемонию интронизации было решено провести как можно скорее – через две недели, после смерти императора. Прямых наследников не было, император не успел признать появившуюся дочь – но у Мэй была армия, были люди, верящие в нее. Императорской элите ничего не оставалось, как признать ее законным наследником и представить на трон. Поддержка правителей провинций – Нгаи Ше и Ясухары Савады – помогла окончательно убедить народ в силе новой правительницы.       Мэй потянулась на кровати, села, опустив ноги на пол. Каждый день она начинала с одного и того же: произносила имена погибших и живых, просила за них покоя и здравия; вспоминала свой путь, свое предназначение, повторяла цели и мысли. Это был ее обряд. Ни огромные покои, ни пышные одежды, расшитые золотыми нитями, ни статус императрицы не могли изменить того, кем она была на самом деле. Ничто не могло уничтожить полуразрушенный дом кузнеца, в который она попала и в котором прожила детство. Ничто не сотрет родную окия, легкий запах пудры вперемешку с ароматами цветов, тихие звуки музыки и постоянные уроки искусства и жизни. Скромная окия стала ее вторым домом, несчастная госпожа Сумико – первой матерью. Деревня ниндзя никогда не исчезнет из памяти: низкие дома, тропинки, места тренировок, таинственный, но завлекающий лес. Возможно, она уже не окажется в тех краях, но память будет жить вечно.       Где ее дом? Настоящий, истинный. С теплом, уютом и таким запахом, который не встретишь нигде еще. Мэй не знала, кто она на самом деле, и не знала, где ее дом.       — Принцесса, – Мэй вздрогнула и мотнула головой. Негромко позвав будущую императрицу, Йоко Наён скромно заглянула в покои. Девушка показала себя в бою как отважный полководец, и Мэй оставила ее как личную охрану. Они хорошо, по-доброму ладили и иногда даже общались как подруги. Йоко стала не только защитником, но и важным советчиком. Мэй повернула голову в сторону воительницы, ожидая. На плечи принцессы был накинут лишь легкий халат, поскольку Мэй точно знал, что никто, кроме Йоко не посмел бы зайти к ней в покои без разрешения. Воительница вошла в комнату и бесшумно закрыла за собой дверь. – Вы нормально себя чувствуете?       Йоко внимательно взглянула на девушку. Мэй без интереса осматривала комнату, как будто оказалась в ней впервые. Она все еще была погружена в мысли о доме, спокойствии. Ей вновь хотелось бежать – в лес, к горному водопаду, чтобы броситься в холодные воды, очистить разум, закрыть чувства. Но она не могла. Выдохнув, Мэй повернулась к гостье, слегка улыбнулась и молча кивнула.       — Служанки принесли кимоно для церемонии. Лучше померить и выбрать сейчас, чтобы можно было подшить. – Йоко держалась твердо. Казалось, она тоже нервничала из-за приближающегося события.       — Хорошо, – Мэй встала с кровати, плотнее запахнула халат, расправила складки. Подняв глаза на девушку, принцесса произнесла: – Позови сначала Сино-Одори, она должна мне помочь. Служанки пусть приходят через полчаса.       — Конечно, принцесса, – Йоко поклонилась и тихо вышла из спальни.       Мэй повернулась к окну, окидывая взглядом просыпающийся город. «Сегодня будет самый важный день. Он изменит все», – она молча кивнула сама себе. Он изменит ее жизнь – принцесса была уверена.

***

      Девушка смиренно поклонилась под возгласы толпы и, сопровождаемая Йоко и другими охранниками, наконец покинула балкон дворца. Она только что стала императрицей. Пышные одежды, аплодисменты, торжественная обстановка, суровые лица советников и императорской элиты должны были убедить ее в этом. Но она не верила. Она была Мэй, а не императрицей большой страны.       Девушка прошла мимо свиты, которую она уже смело могла называть «своей», поймала несколько натянутых улыбок и искренних взглядов и скрылась в коридоре. Она хотела видеть лишь несколько человек. Хотела схватить Сино за руку и рассказывать, как было страшно. Хотела поймать взгляд Кадзу и почувствовать его поддержку без слов. Хотела даже услышать колкости от Сатоши и попытаться не съязвить в ответ. — Императрица, – послышался уверенный голос, и Мэй, мотнув головой, вернулась в реальный мир. Она взглянула вправо и увидела свою команду в полном составе в конце очередного коридора. Улыбка лишь слегка коснулась ее губ.       Императрица повернулась к Йоко и молча кивнула. Воительница дала распоряжение: с Мэй шли только она и Хван, все остальные оставались здесь. — Выглядишь великолепно, – восхищенно сказала Сино, когда императрица со своими защитниками подошли ближе. Йоко и Хван остановились поодаль, соблюдая границы. — Ты выбрала мне это кимоно, – уголки губ Мэй приподнялись, Сино не смогла сдержать искренней улыбки. — Поздравляем, – произнес Такао, и императрица, повернувшись в его сторону, благодарно склонила голову. – Процветания и спокойствия нашей империи при новом правителе. – Колдун слегка поклонился в ответ. — Интересно, насколько тебя хватит, рыжая? – ухмыльнулся Сатоши. Мэй это порадовало, она слегка улыбнулась. — Слова выбирай, – холодно осадил его Кадзу, стоящий с краю. – Императрица, а не простолюдинка.       Сатоши замолчал. Мэй посмотрела на Кадзу и не увидела радости в его глазах. Он был холоден. «Напряжен?» – подумала девушка. Заметив взгляд на себе, ниндзя посмотрел в ответ – твердо, холодно, пронзительно. Она старалась выдержать этот взгляд: вела не войну, а искала ответы. Голос Такао заставил ее отвлечься: — Хм, Мэй, – он говорил медленно, как будто ступал по тонком льду: аккуратно, неторопливо, подбирая слова. – Нам нужно поговорить. — Что случилось? – Мэй нахмурила брови, обвела всех присутствующих взглядом, обернулась на своих стражников и затем посмотрела на Такао. Ей не было страшно. Она не знала, что именно произошло, но была уверена, что ничего серьезного не случилось, ведь они здесь, стоят перед ней. Друзья были не в панике или страхе – они смиренно склонили головы, как будто боясь встретиться взглядом с императрицей. — Мы уезжаем. – Произнес Такао.       Слова тяжелым камнем легли на грудь Мэй. — Мы отправляемся обратно в деревню. Нас давно не было, у нас остались там дела. – продолжал колдун. – Твой контракт исполнен. – мужчина коснулся ворота кимоно, чуть оттягивая его. Мэй моргала, прогоняя пелену с глаз. Она не верила услышанному. – Мы почти в расчете. Да и нечего колдуну, ниндзям и ёкаю делать при дворце. — Что? – Мэй медленно посмотрела в глаза каждому, не силясь взглянуть на Кадзу. – Но… Я бы сделала вас личными советниками! – она повысила голос, но затем, сжав руками ткань кимоно, заговорила тише. – Я бы помогла вам. Я бы... – императрица умоляюще посмотрела на свою единственную подругу. — Мне нужно в лес, – Сино подошла ближе и коснулась пальцами руки Мэй. – Я уже слишком долго в человеческом образе. Мне тяжело, Мэй, – ёкай бросила молчаливый взгляд на Такао, и императрица в миг испугалась, насколько все может быть серьезно. — Меня ждет Хонг, – резко заговорил Сатоши, перетягивая внимание на себя. – Мы с ним уже столько времени не виделись, не представляю, что он со мной… — Сатоши, – Такао резко поднял руку, перебивая. Сатоши закатил глаза, но замолчал. — А как же, – Мэй не верилось, что этот жалкий тихий писк принадлежал девушке, что вела за собой войско, что несколько минут назад стала императрицей огромной империи, – я? — Мы будем приезжать в гости, – натянуто улыбнулась Сино, и девушка перевела растерянный взгляд на нее. – Тебе нужно самой устраивать свою жизнь. Без нас. — Ты императрица, Мэй, – она медленно повернулась к Такао. – Мы тебе уже не нужны. Ты справишься со всем.       Не выдержав, девушка взглянула на Кадзу. Он не сводил глаз с нее: напряженный, с колким взором, без тепла и нежности, без той любви, что искрилась между ними ночью. Мэй не выдержала – по щеке скатилась одна-единственная слеза. Кадзу приложил все усилия, чтобы не сорваться с места, не схватить девушку, не утащить куда-то туда, где их никто никогда бы не нашел. Собрав все силы в себе, девушка прошептала: — Когда? — Сегодня ночью. Вещи уже собраны. – Такао произнес это тихо, извиняясь за резкость, за боль. Мэй не могла ничего сказать – она молча кивнула.       Выпрямилась, расправила складки кимоно, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Императрица знала, что они правы. Понимала, что им не место при дворе, рядом с ней. Но понимание требовало еще и принятия. Мэй казалось, что она никогда не справится с этим. Не переборет, не победит ту боль, что кольнула сердце.       Сино притянула девушку в объятия. Такао слегка коснулся ее локтя. Сатоши молча кивнул. Каждый просил прощения и прощался так, как умел. Когда она посмотрела на Кадзу, тот взглядом указал ей на стоящих позади Йоко и Хвана. Мэй обернулась на них. — Йоко, мне нужна комната для приватной беседы. – Воительница подошла ближе. — В конце коридора есть небольшой кабинет, – императрица кивнула, Йоко отступила к Хвану. — Будь аккуратна, Мэй, – спустя молчание сказал Такао. Девушка поклонилась, принимая и благодаря. — Такао, сделка завершена. Ты говорил, что взамен... – начала Мэй, но колдун перебил ее, взмахнув рукой. — Я помню. Я заберу свою вещь тогда, когда придет время, – императрица послушно кивнула. – Доверяй только тем, кто заслужил твое доверие, – бросил он прежде, чем направиться дальше по коридору, и исчез за поворотом.       Сино низко поклонилась, Сатоши опустил голову. Они пошли за колдуном, негромко обсуждая какое-то уличное кафе. Кадзу молча посмотрел на Мэй. Кивнул и шагнул вперед. Императрица пошла за ним.       Они зашли в кабинет – Йоко и Хван остались за дверьми. Мэй закрыла лицо руками, а ниндзя остановился в нескольких шагах.       Он не сводил с нее взгляда: такая красивая, идеальная в свете последних лучей солнца, пробирающихся сквозь шторы. Богатое кимоно, уложенная прическа, макияж – она заслуживала все это. Заслуживала быть здесь, наслаждаться богатой жизнью. Кадзу понимал это так же, как и то, что он не достоин и этих минут вблизи нее. — Останься со мной, – плавно убрав руки от лица, прошептала она. – Прошу. Ты мне нужен. — Ты тоже, – подходя ближе, произнес ниндзя. Он говорил тихо, рвано. – Но не могу. Там – работа, дом, клан. Им нужен тоже. — И что, – страх подкатывал к горлу, Мэй начала сбиваться. – И что будет с нами? — Найду выход. – Ниндзя слегка пожал плечами. – Вернусь позже. Нужно время. – Он говорил твердо, веря каждому своему слову и убеждая в них Мэй. — Останься, – шепотом взмолилась императрица. – Я могу сделать тебя моим личным воином, – она слегка потянулась к нему, но моментально одернула руку, сжала тяжелую ткань кимоно. — У императрицы должен быть муж... Не нидзя, величественная, а благородный, – с ухмылкой произнес он, но в глазах мелькнула грусть. – Мое место в тени.       Мэй молчала, поджимая губы. Руки не слушались, в глазах стояли слезы. Кадзу сделал шаг вперед – оказался слишком близко, коснулся руки, переплел свои пальцы с ее напряженными. — Веришь мне? – негромко спросил он. Мэй молча кивнула. – Я никогда не давал обещаний, – уже слабо, не до конца уверенно продолжал ниндзя. Его взгляд пронзал девушку насквозь, заставляя опустить глаза. – Сегодня обещаю: найду выход. — Не нужно, – прошептала Мэй, не поднимая глаза. Она не верила в то, что говорила, но знала, что это правильно.       Слезы скатились по щекам императрицы. Ниндзя взял ее лицо в свои ладони и, казалось, слишком долго всматривался. Запоминал. Легко коснулся щеки, стер слезы, заправил выбившийся локон. — Я… – всхлипнула девушка, не в силах договорить фразу. Она неуверенно подняла на него глаза. — Я тоже, – ответил Кадзу и коснулся ее губ. Поцелуй вышел резким, рванным – каждый пытался насытиться другим до следующей, далекой встречи. По щекам Мэй текли слезы, Кадзу сильно сжимал ее пальцы. – Найду. – Снова пообещал он, отстранившись. – Закрой глаза, ранимая.       Мэй покачала головой. Кадзу улыбнулся и еще раз легко поцеловал. Она послушалась, ощущая, как по щекам текут слезы. Ниндзя коснулся ее кожи, стирая остатки слезинок. Мэй почувствовала, как он отступил на шаг, как крепко сжал ее ладони прежде, чем отпустить. Услышала, как тихо закрылась дверь. Императрица открыла глаза и поняла, что осталась одна. В небольшой комнате и в огромном государстве.       Они писали друг другу письма: иногда сообщали важную информацию о дворце и деревне, иногда заводили разговор о природе, войне и не важных вещах. Но писали. Привыкли, что письма идут неделю или дольше. Ждали. Мэй боролась с чувством одиночества, выискивая в словах ниндзя тоску, любовь, изучала его почерк. Кадзу был скуп на чувства и в письмах: много думал, чувствовал странное, непривычное, но не говорил и не писал об этом. Ему нужен был план, но в голову лезла дурь. Он улыбался, читая каждое слово, каждую строчку – не внешне, внутри. Он злился, когда в письме попадалось «Я жду тебя». Кадзу знал, что пока ничего не мог сделать, не мог спасти императрицу от мук. Он поступал правильно.       Дворец стал ее домом. Она привыкла держать осанку, уклончиво уходить от неприятных людей и коварных вопросов, вести себя статно. Так, как должна вести себя принцесса. Императрица. Но нежные пальцы иногда дрожали: скучали по колкой магии внутри и холодному металлу боевого веера. Иногда все же Мэй не находила себе места в огромном дворце среди чужих ей людей. Она стала чаще проводить время с Йоко, но это было лишь тогда, когда девушка не валилась с ног после долгого обсуждения политики, изучения цифр и принятия огромного количества решений. Императрица много думала о друзьях: о лесе, где познакомилась с Сино, о низеньких домиках в деревне, о скалах, где Такао учил ее магии. Мэй практиковала способности, когда оставалась одна – этого было мало. Она чувствовала, как магия внутри нее рвется наружу, просится, хочет окунуть в себя девушку.       Дни шли за днями. Мэй постоянно в голове придумывала план, как сделать так, чтобы друзья могли оказаться рядом. «Советники? Почтенные гости?» – крутилось в мыслях. Правильного ответа не было – не было идей. Но в один день все изменилось.       Через три недели после коронации Мэй случайно подслушала разговор одной из наложниц Ясухары и узнала, что она беременна. Скандал: девушка, не являясь законной женой, беременна от приближенного императрицы. В этот же вечер Мэй вызвала на личный разговор их двоих: девушка плакала, молила о чем-то, Савада сдержано обещал со всем разобраться так, чтобы не причинить вреда статусу императрицы. Но Мэй сама знала, как все разрешить. В ее голове так резко, неожиданно возник план. Ясухара не говорил о женитьбе на наложнице – он желал другую партию, и императрица это знала. Она знала и могла ему помочь. — Мы поженимся, – решительно сказала Мэй, смотря на мужчину. Он не удивился. – Но у меня есть условия, Вы понимаете. — Конечно, моя императрица, – склонив голову, ответил Ясухара. – Вы очень умная женщина, я убедился в этом. Я согласен на все Ваши условия, даже не зная их. — Прекрасно, – протянула Мэй и легко улыбнулась. В ее взгляде можно было увидеть коварство, но Савада убедил себя, что ничего не заметил. – Тогда завтра объявим о предстоящем торжестве.       Через неделю они поженились. Мэй не волновалась в этот день: императорская элита была крайне рада такому союзу, Ясухара согласился со всем, что девушка ему предложила. Самое главное – это четко следовать плану, выполняя шаг за шагом. Мэй улыбалась, благодарила и казалась очень счастливой. Она была здесь – в большом зале, богато украшенном картинами, икебанами, среди почетных гостей и важных людей в ее государстве, – но мысли ее находились далеко. Она смотрела на небольшой дом, стоящий в конце деревни, куда почти никто не ходил, слышала родной голос, предлагающий горячий чай, чувствовала знакомый запах трав. Мэй была не здесь – среди огромного количества незнакомых людей, она была там – с одним близким.       Этим же вечером, пока Ясухара принимал ванну, императрица осталась одна в своих покоях и написала письмо: как обычно рассказала про дела во дворце, погоду, упомянула приближающийся праздник, посвященный началу зимы. В конце ровным почерком было выведено: «Я сегодня вышла замуж».       Кадзу, получив письмо спустя неделю, три раза перечитал последнюю строчку, разорвал на мелкие кусочки и пустил по ветру. Он точно знал, кто стал мужем новоиспеченной императрицы. Ниндзя не ответил ни на это письмо, ни на двенадцать следующих. Он не написал больше ни слова.