реванш

      — Да ну тебя, — Эйден бросил свои карты на стол и недовольно сложил руки на груди.       — Ты прямо коллекционер, — засмеялся Хакон, оценив количество оставшихся у соперника карт. Дотянувшись, он собрал их в колоду с остальными.       — Не люблю я игры, — пробурчал пилигрим.       — Ты просто не умеешь проигрывать, — сказал Хакон, откинувшись на спинку стула.       Эйден недовольно цокнул. Мало того что его принудили, так еще и унижают теперь.       — Проигрывать не из приятных, знаешь ли, — раздраженно ответил он.       — Ну, — темные глаза сверкнули озорным блеском, — иногда проиграть бывает очень приятно.       — Не понимаю, честно говоря, когда это может быть приятно.       Хакон лишь улыбнулся уголком губ. Он начал тасовать колоду. Эйден, насупившись, неотрывно следил за движениями жилистых рук. Не за тем, чтобы словить на жульничестве или что-то в этом роде. Просто ловкие длинные пальцы, скользящие по «рубашкам» карт… Как-то это завораживающе.       Эйдену почему-то стало неловко, и он отвел взгляд. Исколотая, обшарпанная столешница, конечно, не такая интересная, но уж точно не вызывает мыслей, от которых в помещении сразу становилось душновато и не долго было обернуться пунцовым.       — Надо было на раздевание с тобой играть, — усмехнулся Хакон. — Сидел бы сейчас дай бог в одном носке.       Действительно, этого только не хватало! Эйден чуть воздухом не подавился. То ли от злости, то ли еще от чего.       — А может, это ты бы остался в одном носке?       — Не-а, я бы ни в жизнь не проиграл, — как-то хищно улыбнулся мужчина. Он встал со своего стула и медленно пошел к Эйдену.       — А это не тот случай, когда будет приятно проиграть? — пилигрим бросал вызов, сам не понимая до конца какой.       Странная атмосфера воцарилась в комнате. Можно описать ее словом «напряжение».       Хакон присел на край стола ровно напротив Эйдена. Он глядел сверху с ухмылкой.       — Можем проверить, — мужчина чуть наклонился и протянул руку, чтобы Эйден сдвинул колоду. Глаза ни на секунду не выпускали из своей власти, дабы уловить каждую эмоцию.       Рука пилигрима потянулась и застыла в нескольких сантиметрах от карт. Голубые глаза встретились с карими.       — Боишься? — низким голосом спросил Хакон и наклонился чуть ближе. Эйден чувствовал, как сердце забилось быстрее. Захотелось прочистить горло и отвести взгляд, но это бы сразу означало поражение. Это больше не карточная дуэль, это что-то иное.       — А может, это ты боишься просто попросить меня раздеться и придумываешь тупой способ для этого? — Эйден сам от себя не ожидал такого вкрадчивого тона и этих слов, что уж таить.       Несколько секунд в тишине стали вечностью. Сердце, кажется, успело остановиться и тут же чуть не выскочить через горло, снова зайдясь в бешеном ритме.       Вдруг за дверью послышался грохот. Мужчины обернулись.       — Сара, черт тебя… как же… — в голосе Яны была смертельная досада. — Заходи давай. Все и так понятно.       Послышалась возня, и дверь приоткрылась. В проеме возникло виновато улыбающееся лицо Яны. Она шире открыла дверь и вернулась за ящиком инструментов, как бы представляя виновника шума. Сара молча вошла за ней. Она нахмурилась, бросив взгляд на Эйдена и Хакона, которые оставались на своих местах. В руках ее звякнули бутылки. Она подошла и молча поставила их на стол, потеснив Хакона.       — Это вам от нас, — сказала Яна, что-то ища в шкафу. — За помощь.       — Это ее идея, — открестилась Сара. Девушка поморщилась, когда подруга зло шикнула.       — Спасибо, девочки, — подал голос Хакон, убирая выпивку себе в рюкзак. — Это очень кстати.       Эйден сидел, вцепившись себе в штаны. Он прокручивал в голове последнее, что сказал. И «пиздец» — самая очевидная и уместная реакция на это.       — Мы пойдем, красотки, — Хакон дотронулся до плеча Эйдена, мол, вставай, махнул девушкам рукой и вышел на улицу. Пилигрим только молча кивнул и, немного помедлив на пороге, тоже вышел из помещения.       Яна в мгновение ока повернулась к Саре, в радостном шоке закрыла рот рукой и пискнула. Другая девушка закатила глаза. Она ее восторг не разделяла.       Воздух был свежим и прохладным. Эйдену стало очевидно, что у него горят щеки.       — Я знаю одно место… — Хакон задумчиво глядел поверх крыш. — Махнем туда?       Эйден кинул на него беглый взгляд, а тот даже не обернулся, продолжая смотреть куда-то вдаль. Какое-то неприятное чувство защекотало внутри.       Хакона, по всей видимости, ничего не волновало, и только пилигрим должен был отдуваться краской в лице и аритмией. Но он не знал, что стук чужого сердца раздавался в висках.       — Веди, — просто сказал Эйден.       Успешно миновав, кажется, две улицы и толпу клокочущих зараженных, среди которых обнаружилась парочка «плакальщиков», мужчины даже успели задержаться на одной из крыш, где Хакон светил фонариком на забавное граффити и что-то рассказывал. Там же и были распиты бутылки пива, и на удивление оно оказалось крепким. До опьянения не хватило, но до чувства теплоты внутри и румянца на щеках вполне. Видимо, и до навязчивой мысли в голове Эйдена.       Ночные вылазки в разы опаснее дневных, но атмосферу, которую порождает темнота, не испортит даже апокалипсис. Зависая в длинных прыжках с крыши на крышу, Эйден чувствовал странное единение с рухнувшим миром. Он будто рожден для того, чтобы балансировать на хлипких парапетах, хвататься за лопающиеся карнизы и треснувшие ставни и избегать самой смерти. Ветер трепал одежду, осыпал мурашками взмокшую спину, ноги гудели от постоянного бега, но эти секунды адреналиновой свободы были искуплением.       Пилигрим с ойканьем приземлился на твердую поверхность. Вовремя не сгруппировался и мог получить вывих, а то и перелом.       — Осторожнее, — тут же пожурил Хакон.       — Я будто специально, — буркнул Эйден.       Хакон вздохнул и поманил жестом к себе. Он отвел рукой в сторону плющ, свисающий с крыши и прикрывающий собой неприглядную дверь.       Пилигрим удивленно вскинул брови. Он даже и не заметил бы вход. Хакон просто толкнул дверь, и она со скрипом отворилась.       — Честно говоря, это не то место, в которое я хотел привести тебя изначально, — осматриваясь, начал Хакон.       — Что изменилось?       — Э, — карие глаза пробежались по большому дивану у окна, куда он кинул УФ-лампу, — туда просто лучше днем сходить.       — Понятно, — кивнул Эйден, не обратив никакого внимания на запинку. Он скинул с себя рюкзак и плюхнулся на диван, на удивление оказавшийся очень мягким. Лампа, брошенная туда Хаконом ранее, покатилась к нему и стукнулась о бедро. Пилигрим положил руки на спинку и запрокинул голову, прикрыв глаза.       Хакон прислонился плечом к стене и рассматривал мерно вздымающуюся грудь, проскользил взглядом до шеи. В ультрафиолете явственно виднелись все шрамы и ссадины. Появилось ощущение, что присмотрись Хакон повнимательнее — проявится давящая полоса от петли. Он проследил за дернувшимся кадыком и сам сглотнул. Эйден открыл глаза, будто почувствовав, что за ним наблюдают.       — Но, — пилигрим поднял голову, — почему мы все-таки здесь? Что тут особенного?       — Тебе это не понравится.       — Ты привел меня туда, где мне не понравится? — уточнил Эйден.       — В соседней комнате бильярдный стол, — сказал Хакон, указывая большим пальцем себе за спину.       — НЕТ! — мгновенный категоричный ответ.       — Тогда карты, — откровенно издевался мужчина.       — Мы пришли сюда, потому что ты не наигрался?       — Ты должен мне игру.       — С каких это пор?! — возмущению Эйдена не было предела.       — А реванш взять не хочешь? — ухмыльнулся Хакон.       Пилигрим тяжело вздохнул и сложил руки на груди. Один реванш он взять очень хотел. И у него даже было конкретное имя.       — И, кажется, мы не договорили, — Хакон стал медленно подходить ближе, пока не встал между ног Эйдена, который уже немного не успевал за сменой эмоций. Считанные секунды назад он гневался и раздражался, а сейчас был натянут как струна и боялся, что его колени начнут дрожать.       Хакон наклонился и уперся одной рукой в спинку дивана, откуда уже давно убрал свои руки пилигрим. Он медленно потянулся и поставил лампу, все еще лежавшую рядом с бедром Эйдена, которое он успешно задел пальцами, не отрывая взгляд от подрагивающих ресниц, на подоконник сзади. Теперь и вторая рука упиралась в диван.       А Эйдену сейчас больше всего на свете не хотелось поднять глаза и с внутренним криком отметить, как же близко лицо Хакона. Но на попятный идти поздно. Значит — напролом.       — Ну, давай договорим, — Эйден усмехнулся и с вызовом посмотрел в карие глаза, блеснувшие чистым желанием, а сам умолял про себя высшие силы, чтобы голос не подвел и не дрогнул.       Хакон облизнул пересохшие губы и сократил расстояние. Между их лицами теперь оставались жалкие сантиметры. Взгляд его был прикован к приоткрытым губам Эйдена, но он не спешил действовать, сомневаясь, можно ли.       Сердца обоих барабанили по грудным клеткам. И если бы в комнате был кто-то еще, то наверняка бы услышал этот дуэт.       Эйден судорожно вздохнул и, схватившись за ткань футболки, притянул мужчину к себе, жадно впившись в мягкие губы. Терпение уже подвело его, и нахлынувшая страсть вытеснила все сомнения. Может, его дразнят. Может, с ним играют. Уже все равно. Есть один точный способ это выяснить. Возможно, после него Эйдену разобьют лицо и скинут с крыши, но он готов был рискнуть.       Хакон, не ожидав такой пылкости, уперся коленом в диван, чтобы ноги не подкосились. Немного совладав с собой, он запустил правую руку в короткие мягкие волосы. Эйден не сдержал стон. Как только он разорвал поцелуй, Хакон тут же потянулся к нему, чтобы возобновить его. От этого чувства впору было бы закружиться голове. Все сомнения развеялись окончательно.       Эйден оттолкнул Хакона в грудь и вскочил на ноги. Мужчина недоуменно уставился на него затуманенным взглядом, и, не успев спросить, что случилось, был усажен новым толчком на диван.       — Господи, — Хакон хрипло выдохнул. — Ты слишком шустрый, Эйд…       Эйден уже уселся ему на колени, оседлав, и притянул к себе, целуя. Руки то гладили лицо, то путались в черных волосах. Хакон пристроил свои руки на бедра пилигрима, сжав их. Эйден почувствовал чужое возбуждение через штаны и поерзал, выбивая из припухших от поцелуев губ стон.       Хакон уже не в силах был сдерживаться. Его руки забрались под чужую одежду и стали метаться по горячей коже. Многочисленные шрамы сами бросались под подушечки пальцев, которые выводили витиеватые узоры. Мужчина боялся, что его грубые ладони с мозолями причинят дискомфорт. Но Эйден громко дышал и выгибался, ластясь как кошка, его щеки раскраснелись. Прикосновения слишком распаляли. Чужие руки скользнули вверх по подтянутому животу, огладили мышцы груди, нарочно задевая затвердевшие соски. Пилигрим то цеплялся за плечи, то тянул за волосы и кусал в шею, тут же начиная ее вылизывать.       — Малыш, — выдохнул Хакон, пока Эйден в который раз выцеловывал губами путь от линии челюсти до шеи. Он начал спускаться ниже, оттягивая пальцами ворот серой футболки, — постой. — Хакон попытался отстраниться.       — Это… — Эйден резко выпрямился. Хакон замер.       — Блять, — тихо выругался он, опасливо глядя на пилигрима, сжавшего в руке ткань футболки.       — Какого хуя… — Эйден перевел стеклянный взгляд с раны, явно оставленной «Лазарем», на лицо Хакона.       — Я могу объяснить, — в карих глазах была тревога. Рука накрыла чужую руку, казалось, еще сильнее сжавшую ткань.       Эйден загнанно дышал. Он в последний раз взглянул на рану и отпустил ворот, сбросив ладонь Хакона со своей.       — Малыш, я правда могу объяснить, — Хакон наугад коснулся лица Эйдена. Тот никак не отреагировал, только молча сверлил его взглядом.       — Ты мне вообще все объяснишь, сукин ты сын, — прорычал Эйден. — Не сейчас. Потом. — В голубых глазах появился какой-то лихорадочный блеск.       Эйден увлек Хакона в грязный хлюпающий поцелуй, прерывающийся жарким и будто зацикленным шепотом: «Я все-все тебе расскажу, клянусь, я обещаю тебе».       Эйден стащил с себя кофту, открывая доступ к телу. Он изгибался, ломаясь под градом поцелуев, многие из которых спустя время станут бордовыми отметинами. Он стонал в голос, не сдерживая себя, елозя по коленям, чем заставлял Хакона сладостно вздрагивать и закусывать губу.       Эйден чувствовал себя безумным. Он бормотал как в бреду, что хочет верить. Почему-то хочет верить несмотря ни на что. Он обязательно со всем разберется. Обязательно.       Но чуть позже. Когда руки, скользнувшие под резинку трусов, больше не будут заставлять его скулить и судорожно хватать ртом воздух. Когда его ноги не будут сцепляться на чужой спине, чтобы прижаться сильнее и потому что мочи нет оставаться в одном положении. Когда ловкие длинные пальцы не будут заставлять его метаться по дивану. Когда он не будет вскрикивать на каждом новом толчке. Когда у него не будут заботливо уточнять, все ли в порядке и не больно ли ему. Когда он впервые не проснется не один. Когда он не будет перебирать черные волосы, горящие в свете солнечного утра.