Когда что-то пошло не так...

— Ай! Аааа! Помогите! Помогите! — лёгкой улыбкой в голосе всё равно не скрыть всё больше нарастающую панику, как ни старайся. Чтоб они провалились, эти новогодние двухсторонние мышеловки, теперь свисающие ещё и с потолка... Оказаться одному в такой неприятной ситуации оказалось слишком непросто и даже жутко, и то, что это съёмки любимой зрителями развлекательной программы, как-то отошло на второй, а то и на десятый план. Каждый крошечный шаг сопровождался отвратительными щелчками со всех сторон, и за ними незамедлительно следовала боль, всего этого стало так много, что психика позорно капитулировала. После нескольких, как бы, шутливых восклицаний, Арсений как-то странно сжался, замирая на месте, желая только исчезнуть отсюда или чтоб хоть кто-то пришёл и защитил, но Позов пока был далеко, двигаясь со скоростью, которую допускали полностью затемнённые очки и мышеловки на каждом шагу, рядом никого не оказалось. Телепортироваться куда-нибудь тоже было нереально, поэтому, не в силах контролировать стремительно нарастающий ужас, мужчина неловко покачнулся, по его спине больно щёлкнула очередная мышеловка, он резко осел на колени и на всю студию прозвучал дикий долгий крик, полный не только боли, но и чистого неподдельного ужаса на грани отчаяния. Если обычно после падений Арс достаточно быстро поднимался и продолжал игру, как ни в чём не бывало, то теперь движения были несколько иными, явно указывая на то, что игры закончились, равно как и юмор. К чертям ободрав руки этими дурацкими железками, на автомате, он всё-таки отыскал точку опоры, чистый пол, дышал всё чаще и тяжелее, что было прекрасно слышно через микрофон, чем дальше, тем больше бледнел, и одной рукой уже неосознанно держался за грудь, было больно, душно, дурно, до одури страшно. Кто бы мог подумать, что обычная забава кончится панической атакой, даже толком не начавшись. Казалось, что это может рано или поздно убить, что всем противно наблюдать такое, поэтому помочь никто не стремится, и эта мысль не спешила хоть немного развеяться, даже когда ледяные дрожащие кисти вдруг оказались в любимых тёплых мягких ладонях. Пока это не особо успокаивало, но самой действующей на сей момент частью собственного разума Попов искренне благодарен Антону за приход в столь сложный момент. А не прийти он и не мог. Нервно вздрагивая на своём месте от каждого болезненного возгласа как друга, так и любимого, Шастун начал подозревать неладное раньше остальных, а, увидев это падение, конечно, не мог и дальше сидеть, сложа руки. Буквально слетая с кресла, парень за секунду оказался в центре событий, собрав по дороге кучу мышеловок, но не обращая на это никакого внимания, упал рядом с любимым, цепко ухватил его за руки и, толком не понимая, что происходит, заорал дурным голосом единственное, что пришло на ум, сейчас, на удивление, самое разумное. — Стоп съёмка! Стоп, вырубайте всё! Арс! Арс, держись за меня, я здесь, я с тобой... Что с ним, что происходит?! — этот вопрос вышел ко всем окружающим разом, но ответ на него знал, как оказалось, один только Матвиенко, тоже незаметно переместившийся поближе, за спину друга, осторожно её подпирая и поглаживая, напуганный никак не меньше, чем все остальные. — Паничка, давненько такого не было. Шаст, не тупи! Тебе удобней, сними с него эти очки идиотские, пусть видит хоть что-то, может чуть легче будет. Ему надо замедлить дыхание, если это не сделать, вот так будет шарашить полчаса точняк. Арс, приём! Ты меня слышишь? — пока ответа не могло быть, помеха зрению исчезла некстати быстро, и так немалое головокружение от этого только усилилось, опоре сзади пришлось поддерживать ещё сильнее, чтобы Арс совсем не упал, но любимый голос совсем близко уловить удалось, хоть и словно через плотную стену воды, как и слишком расплывчатое изображение. Теперь мужчина из последних остатков сил фокусировал мутный испуганный взгляд на красном пиджаке и светлых кудрях, и даже смог выжать из себя возможный для такого состояния максимум, даже не осознавая это, без остановки сорванно повторяя "Тоша... Помоги...". — Боже, этого ещё не хватало... Я тут, милый, тут. Я знаю, ты меня видишь и слышишь. Попробуй дышать спокойнее, медленнее, пожалуйста... Пожалуйста, так тебе станет легче. Я тут, я никуда не ухожу, я очень хочу тебе помочь... Арсюш, ну пожалуйста... — в первый раз оказываясь в такой неловкой ситуации и понятия не имея, как вернее всего действовать, Антон сам уже начинал неплохо паниковать, чувствовал, как потихоньку подступают холодные отчаянные слёзы, ведь реакции от любимого не было никакой, но сейчас не время замыкаться на собственной беспомощности, благо, есть, кому об этом напомнить. — Тоха, возьми себя в руки, живо! Этим лепетом ты ему не поможешь! — рявкнув это чуть громче, чем задумывалось изначально, Дима усиленно воскрешал в памяти все свои познания в области психиатрии, через долгие пять минут, но удалось найти очень важный факт, и, запоздало тоже сбросив с себя это подобие очков, он изложил всего одно ценное предложение, не думая уже ни о каких последствиях, для этого был не тот момент. — Вспомнил! Тох, поцелуй его. И не смотри на меня такими глазами! Похуй, что кто подумает, и так спалились как могли! Быстро целуй, в губы, и сразу не отстраняйся, я потом всё объясню! Не уверенный, что весь их дружный коллектив разом не сошёл с ума, Шастун смутно понимал, что других вариантов пока всё равно нет, поэтому осторожно притянул отчаянно задыхающегося Арсения к себе и максимально нежно накрыл чужие тёплые мягкие губы своими, сам легче выдохнул, ощущая слабый ответ, и отстранился, глядя на любимого и не в силах сдержать тихих слёз усталости и робкого счастья. Голубые глаза были уже куда более ясными, надрывное судорожное дыхание понемногу стихало, всё ещё немного дрожащие руки теперь сами потянулись навстречу, плакали уже они оба, сдавленные всхлипы слышались даже из зала, эта сцена проняла всех, иначе быть и не могло. Не желая сдерживаться, Антон сгрёб Попова в крепкие, но бережные объятия, теперь чётко ощущая, что его всего всё ещё немного колотит, но это обязательно пройдёт чуть позже, и чуть обернулся на старого друга с дикой благодарностью и немым вопросом в глазах. Ответ, как и было обещано, поступил незамедлительно. — Я читал где-то давно, что поцелуй помогает задержать дыхание, а при панической атаке это то, что нужно сделать прежде всего. Так что не за что. И что теперь будем делать? — на этот вопрос Антон не знал ответа, но тут же обернулся на слабый подрагивающий любимый голос, чего уж, в этот момент внимание всей студии было приковано к Арсу, как он любит, жаль, что при таких обстоятельствах. — Тошенька... Пожалуйста... Забери меня отсюда... — это прозвучало так вымотано и убито, что невозможно было не подчиниться, да и не хотелось спорить, теперь отдых необходим им обоим. — Да маленький, конечно, сейчас... Сейчас, подожди, я тебя унесу из этого ужаса. Сейчас, держись за меня, если сможешь... — удивительно спокойно кивая команде, парень плавно поднялся, крепко прижимая к себе самое ценное, что имеет в этой жизни, буквально укрывая его своими руками от возможного столкновения с всё ещё свисающими с потолка мышеловками, чуть покачиваясь, отнёс в гримёрку, сел на небольшой, но уютный мягкий тёмный диванчик, отделанный кожей, и уложил всё ещё до конца приходящего в себя Арса на своей груди, продолжая крепко обнимать и ласково целуя в лоб, щёки, нос, руки, окропляя их пока не утихшими слезами и даже не пытаясь успокоиться, понимал, что бесполезно. — Арсюш... Солнышко моё, хороший мой... Маленький... Всё будет хорошо... Всё будет хорошо, мы со всем справимся, обязательно... Со мной тебе нечего бояться... Как ты себя чувствуешь? — Отвратительно... Больно ещё... Как катком переехало... Тош, прости... Я не хотел... Не хотел... Так тебя пугать... — по примеру младшего, снова заливаясь слезами, Арсений судорожно цеплялся за любимого, и всё равно умудрялся кончиками пальцев стирать чужие слёзы, всё больше тонул в беспросветном чувстве вины, но хотя бы не в панике, уже прогресс. — Прости... Я слабак... Ты не должен... Не должен был знать... — Тшш, тшшш.... Ну что за глупости? У тебя проблемы, да, но это не делает тебя слабым. И в такой обстановке кого угодно накрыло бы, в этом нет твоей вины... Да, я испугался. Потому что очень тебя люблю. И потому что за три года наших отношений я вижу такое в первый раз, растерялся как-то, дурак... Немного отойдёшь и дома уже объяснишь, почему я так узнаю о таких вещах. А сейчас не думай ни о чём... Можешь попробовать поспать, такого я тебя всё равно никуда не повезу. — весьма категоричный в намерениях, Антон, как мог, старался успокоить и отогреть любимого, но до сих пор всё было сложно, впрочем, как и всегда в их отношениях. — Подожди... А съёмки? Мы же... Я же всё испортил... Господи... Паша сильно ругался? Я слышал только тебя... Я отдохну чуть-чуть и вернёмся... Я в порядке... — неугомонный и непробиваемый, Попов даже попытался спуститься на пол, но хватка Шастуна, когда надо, крепче стали, в голове никак не укладывалось, как можно куда-то рваться после такого, но ведь неожиданность — второе имя его возлюбленного, так было и будет всегда, несмотря ни на что. — Не вздумай сейчас загнаться... Ты не виноват, что тебе стало плохо, от такого любому подурнело бы. Конечно Паша не ругался, переживал не меньше остальных... И сегодня даже не надейся что-то заканчивать. Оправишься чуть-чуть и домой поедем, и слышать ничего не желаю. Тебе нужен отдых, после такого-то... Всё, я теперь глаз с тебя не спущу, не дождёшься. Я слишком люблю тебя, чтобы не пытаться позаботиться... Я не могу жить без тебя. Я от всего тебя сберегу... Даже от тебя самого. — уже совсем успокоившись, Антон мягко нежно гладил любимого по тёмным влажным волосам и с усталым умилением наблюдал за тем, как Арс потихоньку засыпает на его груди. Если б не только уходящая бледность и дрожь, это была бы самая прекрасная картина на свете. — Спи, радость моя... Я от тебя не отойду... Я защищу тебя... От всего защищу... Мне нельзя иначе... Я же так тебя люблю... Только теперь вспоминая, что весь коллектив всё ещё ждёт в пределах съёмочной площадки, Антон медленно, аккуратно, чтоб вдруг не разбудить, достал с небольшого столика неподалёку старый верный телефон и набрал сообщение рассылкой на нужные номера, попутно ласково поглаживая Арса по плечам, чтоб не тревожился и не вертелся, не отдохнёт ведь совсем: "Можете разъезжаться, на сегодня съёмки окончены. Завтра не собираемся, я наберу, когда будет нужно". Да, он вовсе не креативный продюсер проекта, не ведущий, чтобы так нагло распоряжаться всеми, всего-то участник, но сейчас это не важно. Шастун обязан защитить того, кого любит больше жизни, помочь ему, чем только возможно, хотя бы дать элементарный отдых, время восстановиться, а потом и совместными усилиями разобраться со столь непростыми проблемами. И он сделает это. Любыми путями и любой ценой.