Я умру в пентаграмме Бафомета 666

Я - алкаш, я люблю забыться в пьяном угаре. Я - нарик, я умер от передоза, я, сука, в ударе, Я - отброс, сгнивший в вечном кислотном пожаре, Я - урод, погибший в тоскливой Чите в грязном кошмаре, У меня нет ни друзей, ни семьи, я ебал это общество, Я никто и всем похуй на меня весёлого и усопшего. Я задержу на секунду своё суицидальное дыхание небьющегося пульса, Прикуплю себе новый набор верёвок и скользких стульев, Выберу место на дне этого села, время, когда я буду в аду проклятых улиц, Потом встану на окраину своей никчёмности и затяну немного петлю, Я повешусь в своей затхлой комнате и умру в сумеречном гниющем аду, Солнце тускнеет, стынет кровь дьявола апогеи кровавого торжества, На небе чья-то разлагающаяся оторванная голова Вместо луны, той самой шлюхи древнего колдовства, Бог культа повесился на трёх шестерках животного естества, Упало и сломалось отчаяния и агонии дьявольское судно, А я медленно просыпаюсь на троне из трупов, Состоящих из частей моих прошлых воплощений, Рвотных червей и гниющих зеркальных отражений, Мои сломанные кости тут нахуй не причём, Моя токсичная плоть режет всех мразей артериальным мечом, Моим сквозным ранам не поможет ни цианид калия, ни галоперидол, Мои ожоги от сигарет не болят и кажутся пламенным льдом, Моя сучья плоть насилует блядей манерами и беспощадным злом. Я медленно теряю рассудок кажущихся значений, Состоящих из костей моих прошлых воплощений И трупных червей моих злобных отражений. Моё мясо рвётся, мой мёртвый мозг это пророчество концов, Мои страхи из кошмаров и позвонков превозносят страдания и кровь, Мои сердце распятий трёх шести приносит невыносимую тяжесть бытия и боль, Мои мозги смертника руководствуются инстинктами и злом. Когда моё тело будет весело качаться в лесу, Никто даже не проронит печальную слезу, Я уже не буду кричать от боли, как моя мать на небесах, У меня заберут остатки мёртвой воли, меня зарубит теневая коса, Моё тело будет тлеть и гнить, но кому будет не похуй? Не простите меня, я лёг на рельсы прошедших забот, Жизнь казалось дерьмом, а смерть новой второй эпохой, Я совершил геноцид и повсеместную казнь тоски и пустот. Я больше не мог пытаться, это был мой предел. Я умер, повесившись в сожалениях. Вечных, пустых и белых, Я не мог больше сражаться, Я сделал это и прозрел, как никто другой, Насколько люди ошибаются, Живя в этом кровавом лимбе, поглощённым мглой, Ну и что и они нахуй стараются? Какая же это и идиллия и парадокс, Умри в муках или подсядь на героин или кокс, Кайфани, откинься, в последний момент жизни, Всё хорошо, их мысли нихуя не корыстны, Твои новые друзья не обманут, Там в церкви сидит старец-пророк шести, Он предсказал, что все нахуй канут, Не сходи с этого блаженного пути, Впереди ждёт немой Бафомет, Небесный ангел подарит тебе роковые объятия И ты умрёшь, увидев последний лунный рассвет, Твой труп сожгут, а органы на продажу, Увы, твоя душа не увидит эту землю даже. Ебануться. Может, где-то там, В другой жизни, где я всё успел, Я всё-таки не умру, не сгину в постели в этих гнилых стенах, Тогда, может, я и не буду грешником этой ебучей жизни, Встав в прощение Люцифера, я раскаюсь во всех своих грехах, Я, блять, может, потрачу на всё своё ненужное дерьмо полжизни. Простите меня, я снова взялась за бутылку, Алкоголь ебашит в мозг каннибалов-святителей, Зверьё в зеркале, не строй тут, блять, эту ухмылку, Ты не можешь меня судить, я ненавижу бездну хранителей. Боже, не смотри на меня так, я себя уже убила, Стопарь водки, два литра самогона и пряная текила, Господь, я уже не дышу, моё сердце не стучит, Мой внутренний демон больше не плачет и не сопит, Шприц сломался, игла стёрлась в кровь сучих ушедших обид, Я прочитала пару строчек из ломанных костей И узнала, что у меня дома нет любящих гостей, А снаружи собутыльники одни и нет вовсе никаких друзей, Кто бы говорил, но я люблю рвать себе суставы вдоль, А когда приходят другие, я подаю их на стол Вместе с чёрный чаем, печеньем и белым веществом из голов, Гости эти в ахуе, добавляют в кружки себе метанола полкило, А потом раскрывают свои черепа и льют оттуда сатанинское стекло, Эта хуйня режет вены так, что появляется кровавый Байкал, Без которого нынче никак не уйти в ритуальный астрал. Меня мучают эти оккультнорождённые кошмары наяву, Я не знаю, куда бежать и зачем, Что реальность, а что паранойя в шизобреду, Нахуй мне мозг, я хочу его сожрать его насовсем, Две сигареты Перекур блаженно тают на языке во рту, Рюмка водочки, тёмный в углу силуэт, теплота, злой сосед, Время полночь, голоса в голове плетут отчаянную доброту, Время ночи час и они уже велят сливать гнилые трупы в унитаз, Одна чё-то шалава подпёздывает и пиздит, Сколько крови нужно выпить и какую, Всё пиздит и пиздит, не напиздится и не замолчит, Хотя я уже перерезал глотку соседу сверху вручную, А та всё равно ебальник не стянула. В пизду, заебала, Лучше помолись, пожалуйста, блять, за меня, За мою коллекцию ножей и ещё отравленных кинжалов, Расскажи ещё пару молитв и постных речей За мои различные смеси тухлых червей, Эти звери в канализации молчат, они молча вдыхают мышьяк и ртуть, В их лицах апатия и кровожадность, но это ещё даже нихуя не жуть, Жуть это человек, есть в нем что-то неестественное и злое, какая-то муть, Мир тесен, как говорится, а нежная человечина честна, Захочешь жрать и не того зверски прикончишь ради себя, Особенно, когда тьма велит того и сводит, и сводит, И сводит, и сводит, и сводит, и сводит тебя, блять, с ума. Боже, помоги, проткни мой череп божественным жезлом шести, По мне плачет тюрьма со дна Венеры, я нахуй ебанутый, каких не найти, Боже, казни. Потом сомкни всевидящие ока адской шестерни, Плачет луна кровью, платят кровью ослепшие глаза в замершей тени, Боже, спаси-сохрани, затянись, нам есть о чём поговорить, Я стрельну тебе саму смерть с углём и порохом внутри, Боже, была бы, сука, эта минута вечностью, чтобы тебя боготворить.