14 февраля или «иди к чёрту, Ландерс»

«Через три дня грёбаное 14 февраля. Грёбаный день Святого Валентина…»       С этими мыслями Рихард собирал дорожную сумку и укладывал гитару в чехол. Он намеревался свалить подальше в Америку и быть правда одиноким, а не одиноким в компании друзей, которые потом будут проводить вечер с девушками, жёнами или шлюхами. «Я не хочу. Глупо и опрометчиво, что я пытаюсь убежать сам не знаю от чего. Но я еду в свой пентхаус и буду сидеть там, играть на гитаре и думать, почему не могу найти себе человека, с которым буду не бездумно трахаться, а получать неимоверное удовольствие просто от нахождения рядом. Такое возможно, говорил мне Кристоф. Главное ждать. И ты будешь счастлив…»       Никто не знал, куда уехал Рихард с утра пораньше, но останавливать не стал. «Ещё только тринадцатое, а я уже на месте».       Круспе опустил сумку в прихожей, в ней было самое необходимое: документы, наушники в самолёт, зарядное устройство, пара толстовок и маленькая фотография Пауля в чехле телефона, который завибрировал в боковом кармане. — Что ты хочешь? — огрызнулся Рихард, не приветствуя собеседника.       Звонил Пауль, человек, который точно найдёт с кем провести день всех влюбленных.        — Да спросить хотел, ты может завтра свободен и в бар хочешь?        — Не хочу. И вообще, иди к чёрту, Ландерс, со своим вниманием ко всем обездоленным! — Круспе бросил трубку и кинул телефон на кровать. «Зачем я уехал? А зачем нагрубил?»       Отношения с Паулем — давняя проблема, лишившая Рихарда спокойного сна пару десятков лет назад.              С самого начала, как только он увидел Хирше, понял, ему конец. Такой заносчивый, дерзкий, умело скрывающий чувства человек, которому не то, что какой-то там лид-гитарист в качестве друга, даже жена не нужна. Никто.              С недавних времён он стал теплее к Круспе, но Рихард не принимал симпатию, боясь где-то ошибиться и остаться в одиночестве.       Лучше жить и страдать, желая любви, чем получить её, рано или поздно потерять и всё равно страдать. — Какой же ты унылый бес… И это ты-то группис налево и направо трахал, рассказывая им всякую чушь о возвышенности этого отвратительного действа? — спрашивал Круспе своё отражение, — но трахать и любить — разные вещи. Ладно, не бери в голову.              Рихард решил отвлечься за игрой во вполне профессиональной студии. Но ничего путного не выходило, слишком уж подавленное состояние было после перелёта.        — Спокойной ночи, Риш, — выдохнул Рихард в потолок.              Когда он почти потерял нить реальности, пискнул телефон. «Абонентскую плату просрочил? Или заряд батареи низкий, или очередное обновление системы. Или новая версия игры, в которую я заходил последний раз, когда ждал Пауля на кассе рок-магазина… Это что угодно, даже сообщение от кого-то. От кого-то, но точно не от него. Не надо было грубить. Хотя, это я бы расстроился, если бы он накричал на меня, ему, должно быть, всё равно, что я говорю».              Как бы Рихард не убеждал себя в том, что заглянуть в телефон — значит расстроиться, не смог побороть любопытства. Полуживая надежда теплилась в душе тусклым огоньком. «Ты ведь в Нью-Йорке? Если да, то обычно по твоему расписанию ты ложишься спать. Так что спокойной ночи, чертила».              А потом в отдельном сообщением, которое почти сразу же удалил, но которое Рихард прочитал со шторки уведомлений, Ландерс написал: «Жаль, что отказался от меня» — И что это было? Как отказался? Когда и где? Сегодня что-ли, когда нарычал? Господи, дядьки по пятьдесят, а не можем отношения выяснить!              Круспе ещё пару раз перечитал сообщение «спокойной ночи» и решил правда идти спать. Завтра его ждал «продуктивный» день, который он проведёт в лучшем случае с гитарой, в худшем — с гитарой.       Засыпая, Рихард подумал, что будь он маленькой девочкой, помечтал бы о том, что Пауль поступит вопреки своим принципам и всем законам логики и прилетит завтра к нему, сказать, что просто скучал. Несмотря на то, что они даже толком не друзья… «Всё равно мысли мои Пауль не читает…»              И Рихард думал, что бы они делали вместе эти пару дней, пока были предоставлены сами себе. Сходили бы в парк, хотя погода ужасная. В кино? Просто в торговый центр? Нет же, они знаменитости и не смогут как следует насладиться обществом друг друга в людном месте. Было бы чудесно, останься они дома.       Сели бы на диван, включили бы фильм и проболтали о всякой бессмыслице до глубокой ночи, и каждую дурацкую тему для разговора Рихард запомнил бы. «Мы, думаю, были бы довольны этим днём».              Он уснул, и мысли о человеке, которому он хотел быть близким другом, постепенно смешались и растворились.

***

      Круспе проснулся от звука пришедшего уведомления. Рихард так ярко представил себе приезд Пауля, что был почти уверен, что это он написал что-то вроде: «Встреть меня в аэропорту через час. Я приехал, потому что скучал», но нет, писал Кристоф. «Привет, как жизнь, отшельничек ты мой?» «Нормально всё. Я спал». — И видел десятый сон о счастливой жизни, где я понимаю Пауля, он понимает меня, и я не боюсь сделать что-то не так, — вздохнул Рихард. «Извини. Спи». «А что ещё остаётся? 😂» — Кристоф, Кристоф… Это не искренний смех, всё, что от него есть — слëзы. «Что за глупости, он не приедет. Я уверен в том, что убил в нём симпатию ко мне. Никто не любит тех, кто не хочет идти с тобой в бар».       Рихард просидел с гитарой, как и предполагал, весь день. Пауль не приехал, не позвонил, даже сообщения от него не было. «Может позвонить?»       Тут же он громко рассмеялся, закашлявшись. — Придурок ты. Он же сто процентов занят.       Круспе вышел на балкон и закурил. «Да ёмаё… Опять фаны набежали».       Он отошёл в тень, но только потом понял, что это были по большей части влюблённые пары, которым гулять не мешал даже моросящий дождь, который, возможно скоро станет ливнем. — Пять часов… Зачем я уехал? — снова ругался Круспе со своим отражением, — но с другой стороны, меня никто никогда не звал куда-либо 14 числа. Я не мог предугадать, что именно в этом году Пауль захочет провести этот дурацкий день со мной. А вдруг это просто шутка была? Одна из его обидных подъëбок? Было бы ещё хуже, купись я на это.       Рихард кое-как держался до восьми, но как только окончательно стемнело, тучи немного разошлись и из-за них выглянула луна, его объяла тоска. Он завалился на кухню и достал бутыль какого-то крепкого пойла. Сейчас ему было безразлично что пить, главное утопить все чувства.       Но что-то пошло не так. — Пауль! Твою мать, ублюдок! Отвечай! — кричал он в динамик телефона, когда снова услышал сигнал автоответчика.       Но он не ответил и не перезвонил.       Круспе влил в себя достаточно алкоголя и понял это, когда к горлу подкатил горький ком, а ноги не послушались и не отвели его в ванную или хотя бы к раковине на кухне. «Как это вытирать теперь? Что с этим вообще делать?» — последняя ясная мысль перед тем, как он отключился и уронил голову на столешницу стойки мини-бара.       Проснулся он от того, что кто-то названивал ему, не прекращая, несколько минут. — Чё, блядь, надо?! — прохрипел он, не глядя на имя нарушителя сна. — Ты чё разорался? — удивлëнно спросил Ландерс. — Ничё, отъебись от меня. — Издеваешься?! Это ты мне названивал! Задрал со своими сообщениями! Набухаться спокойно не дал! — Ой, извините! Набухаться не дал, пиздец! Может я Вам, герр, ещё и шлюх наклонять мешал? — Рихард знал, что мешал, вопрос был риторическим. — Не наклонял я никого, — мрачно буркнул Пауль. «Удивительно! Какой ты молодец!» — Короче, иди нахуй. Если ничего сказать не хотел, то пока. — Иди к чёрту. Я ненавижу тебя! — рявкнул Круспе, чувствуя, как жжёт глаза. Голос его заметно дрогнул. — Прости, вспылил. Точно просто так звонил? Скучал? — резко сменил тон Пауль. Услышал, что Круспе, наверное, может расплакаться и сжалился. Он ведь хотел как лучше, а тут снова грубит ещё и до слёз доводит. Так бы они никогда не подружились и Пауль, боясь этого, поспешил загладить вину. — Да, — ответил Рихард, относя ответ к «скучал», а не к «просто так звонил». — Как ты день провёл? Почему ты вообще уехал? — Никак я не провёл день, а уехал, — «Скажу честно». — Не хотел видеть, как все будут ворковать со своими девками. Тяжкое бремя одинокого холостяка. — Мне ли не знать, я же такой же. Поэтому и позвал тебя гулять. — Пауль, пойдём гулять, когда вернусь? Необязательно ведь ждать 14 февраля? Давай каждые выходные… — Давай.       Молчание затянулось. Рихард не верил, что так просто смог стать человеком, с которым Ландерс согласен проводить много времени наедине. А Пауль на другом конце провода разглядывал переливающийся карамельными оттенками коньяк в круглом бокале и улыбался. — Так что, до скорого? — Пока.       Рихард спрыгнул со стула, но тут же поскользнулся на блевоте и упал. — А и похер! — улыбаясь, встал он и снял грязную майку, швырнув её на пол рядом с лужей.       Да, Пауль не прилетел к нему, они не гуляли под дождём, не пили вместе. Не произошло того «волшебства», о котором он мечтал ночью.       Но он знал, что так и получится. Этот разговор стал большим шагом на пути к их дружбе, это было намного лучше, чем исполнение ночной мечты. «Ландерс, почему у тебя всё получается? Почему так уверен в себе? Почему я не мог просто заговорить с тобой, а ты можешь нести мне всякую чушь, будучи уверенным, что это важно для меня?»       Круспе снова вышел на балкон и поëжился от утреннего февральского холода. Лучи солнца пробивались через редкие облака, падая на здания Нью-Йорка и уже давно живые улицы. Рихард достал сигарету и закурил. Он снова обдумал сказанное, порадовался тому, что теперь Пауль будет посвящать ему целый выходной и, прокрутив в голове «набухаться спокойно не дал!», усмехнулся, выпуская клубы дыма в небо: — Иди к черту, Ландерс.