Летняя ночь

Конец августа 94-го выдался прохладным. Лето было слишком жарким. Солнечные лучи так упорно плавили столицу первые два месяца, что август стал глотком свежего воздуха. Москвичи носили плащи и ветровки. Выбираясь на улицу можно было попасть под прохладные ветра или ливень. Еще зеленые, но местами выгоревшие на солнцепёке кроны деревьев опасно шуршали, хотя могли спрятать от холодных капель. Приближался сентябрь.

***

— Софья Станиславовна, соглашайтесь, — упрашивал высокий голос на том конце провода, — Никто так красиво не споёт и место хорошее, платят отлично! Это всего на один вечер, а дальше мы сами. — Настя, меня же там никто не знает, с каким лицом я туда приду? — упиралась девушка, стоя возле зеркала в прихожей и вытащила сигарету из красно-белой пачки, чтобы засунуть её за ухо, — И с каких пор «Интурист» это «хорошее место»? В голосе сквозило сомнение, а свободной рукой она бездумно листала толстый жёлтый справочник. — Да Вы не волнуйтесь так! Я со всеми договорюсь, — голос бывшей ученицы повеселел, понимая, что учительница сдается, — В субботу, в семь вечера мы Вас ждем! Связь оборвалась, раздались гудки, последний вопрос остался нагло проигнорированным, и Аверина выдохнула, положив трубку. Последний раз, оглянув себя в зеркало, она прошла по коридору до конца, завернув  в комнату, и вышла на балкон. Опираясь локтями на подоконник открытой балконной рамы, она чиркнула спичками и подкурила сигарету. — У меня ведь даже платья нет, — пробормотала она и прикрыла глаза, свободной рукой потирая лоб. На вечерний город опускался туман.

***

Гостиничный комплекс возвышался над остальными зданиями на Тверской улице. И по виду не очень-то вписывался, от того здание было трудно не заметить. У "Интуриста" была плохая репутация: в 80-е здесь процветала деятельность фарцовщиков и валютная проституция, и даже спустя время это не было удивительным явлением. Но здание было красивым. Выглядело оно как на зарубежных картинках или в фильмах. Не бывавшая ни разу за пределами Москвы и её области Софа всегда завороженно наблюдала за этой постройкой издалека, даже не мечтая туда когда-то попасть. Но у судьбы были другие планы. Выйдя из такси, девушка тут же закурила, пачкая темной помадой фильтр. Это было не очень хорошо для её голоса, но курить хотелось нестерпимо. Главная улица пестрила и светилась огнями, пока на город мягко опускались сумерки. Погода стояла хорошая, и небо было чистым. Где-то рядом слышались звуки дороги, по которой, шурша и изредка разрывая монотонный шум клаксонами, ездил беспрерывный поток машин. В одной руке Софа зажала сигарету, которая тихо тлела, а вторую засунула в карман широких классических брюк. Платье она так и не нашла, но это мало её волновало. Подняв голову к небу и глубоко дыша, она пыталась привести мысли в порядок и настроиться, догадываясь, какой контингент её там ожидает. Кроме, конечно, иностранных туристов. — Софья Станиславовна! — раздалось со стороны главного входа. Ей навстречу выбежала Настя — бывшая ученица консерватории. — Я так рада, что Вы пришли! — Привет, Настёна, — девушка улыбнулась, оглядывая её, — И давно ты в таких злачных местах выступаешь? — усмехнулась она. — Да какие злачные, — она замолчала и опустила глаза, — Другая жизнь сейчас, выступаю там, где берут, — как-то погрустнев, закончила. Софа ни в коем случае не осуждала, сама прекрасно понимала, что приходится тяжело. Да и не в её характере — судить людей. Ей тоже было не сладко: работа в консерватории не приносила особого дохода, не редко задерживали зарплату, но у неё были сбережения из «прошлой» жизни, которые помогали оставаться на плаву. Только лишь грустно было наблюдать за теми, кому повезло гораздо меньше и не иметь при этом возможности помочь. — С днём рождения Вас, — вдруг просияла Настя, отвлекая от тяжёлых дум, — Подарка у меня нет, но Вы же не любите отмечать, да? — Да уж, это точно, — кивнула Аверина, скользнув взглядом по дорогим машинам, которые то и дело подъезжали к входу, — У нас аншлаг? — чуть посмеявшись, спросила она. — «Шишки» любят это место, — просто ответила девушка, показав в воздухе кавычки, и пожала плечами, — Пойдёмте скорее, мне нужно Вам ещё многое показать и объяснить.

***

Стоя в гримёрке Софа оглядывала себя в зеркало. Хорошим освещением небольшая комнатка не располагала, конечно, но жаловаться было некому. Чёрное платье в пол было позаимствовано из гардероба Насти. Своих платьев у Авериной не было, так как она всегда предпочитала удобство красоте. И сейчас, смотря на себя, отражение ей нравилось. Платье было с высоким горлом и длинными рукавами, но эта строгость скрадывалась облегающим силуэтом. Чёрные крашеные волосы длиной до лопаток, которые она обычно любила распускать, сейчас были собраны в невысокую прическу и лишь несколько прядей выбивались и обрамляли белое лицо. Она не обладала идеальной внешностью, была почти болезненно бледна, что еще больше выделялось на фоне темного наряда. Она не любила солнце и шторы в квартире были вечно занавешены, а образ жизни был почти затворническим, не считая вылазок на работу. Ей было проще выделиться из толпы волевым характером (хотя, некоторые считали его скверным). Макияж, несомненно, помогал, и в эти моменты она выглядела замечательно, почти как роковая женщина из фильмов. Но и от постоянной красивой маски устаёшь. Зато её всегда можно было узнать по глазам. Зелёные глаза, с тёмным ободком на радужке и расширенными от природы зрачками, всегда смотрели изучающе и немного насмешливо. Гипнотизировали, и от этого взгляда хотелось рассказать всю правду, даже если не планировал что-то скрывать. Сейчас их подчеркивали небольшие стрелки и густо прокрашенные ресницы. На губах неизменно была тёмная помада. Вздохнув, девушка улыбнулась самой себе и прикрыла глаза. Захотелось выпить. — Пора, — в приоткрытую дверь заглянула Настя, а увидев преподавательницу, заулыбалась, — Вы такая красивая! — И ты, — просто отозвалась Софа, выходя из гримёрки, — Будешь должна мне бутылочку чего-нибудь, — она улыбнулась, прищуривая глаза на мгновение, а потом посмеялась, — Шучу, не надо. — Всё будет! — засуетившись, сказала Настя. Они прошли по коридору в сторону выхода, и девушка указала на дверь справа. — Выходите вот отсюда, — говоря почти шёпотом, кивнула она, — Репертуар я уже передала ребятам, так что все будет отлично. Удачи! Бывшая ученица улыбнулась, и Софе на секунду показалось, что от этой улыбки в тёмном коридоре стало светлей. — Спасибо, Настёна, — так же шёпотом, с полуулыбкой. Девчушка подняла в воздух сжатые ладони, будто бы говоря «держу за вас кулачки»  и кивнула, а стоило Софе скрыться за дверью, сама ушла в главный зал, где собралась разношёрстная толпа на субботний ужин.

***

Выходить было немного волнительно, но необходимо. Это душевное возбуждение было всегда и не важно, что она много выступала во время учёбы и уже преподаёт. Но всё же — ей нужны деньги, а их количество напрямую зависело от того, как она выступит. Хотя всего через какие-то четыре дня начинался новый учебный год в консерватории, где она работала преподавателем по вокалу. Сама она заканчивала её же, и едва отучившись, её не отпустили родные стены. Ученики её любили, потому что она была молода, хоть и строга в меру, а ещё позволяла посплетничать и всегда старалась найти общий язык со всеми. Отбросив мысли о работе, она так же легко отбросила красивую шторку и вышла на небольшую сцену, где умещался солист и микрофон на стойке. В зале приглушили свет, пока снующие официанты выполняли свою работу. Стоял тихий гул и не закончился, пока первые аккорды не растворились в помещении ресторана. Аверина запела, смотря куда-то вдаль, иногда бегая взглядом по её сегодняшней публике. Музыку она любила ещё с детства. Её мама чудесно играла на фортепиано и учила дочь нотной грамоте в одиночку, считая, что в музыкальных кружках не научат так хорошо, как могла она. Тогда ещё совсем маленькая Софа заслушивалась чудесными мелодиями. Мама любила классику.

Мальчик мой, музыка дождя Скажет мне что с тобой Мальчик мой, вспоминай меня Вспоминай, мальчик мой

Эта песня вышла в прошлом, 93-м году, но так полюбилась всем, что первое время её было слышно отовсюду. Ей и самой она нравилась, мотивы пробуждали в ней непонятную ностальгию. Хотя для выступления пришлось сменить темп и понизить тональность, чтобы песня подходила под вечернюю атмосферу, но от этого петь было легче. Она не обладала высоким голосом, чистое низкое меццо-сопрано, отчасти из-за генетики, а отчасти из-за того что курила с тринадцати лет, хотя в консерватории научили вытягивать высокие ноты, но изгаляться девушка не любила.

Ночь придет и звезду Ты увидишь во сне Мальчик мой, погрусти Может эта печаль Мое сердце откроет тебе

Софа не боялась стоять на сцене, выступать уже было привычно, но чувство беспокойства не покидало её до самого конца. То ли от того, что большинство людей в зале представляли собой около-криминальных личностей, то ли от назойливого чувства, что за ней кто-то наблюдает. Конечно, на неё смотрели из зала, она привлекала к себе внимание, но это чувство было иным. Петь она закончила только тогда, когда часы медленно подходили к десяти вечера. Приняв похвалу и даже несколько букетов, она отправилась обратно в гримёрку, желая поскорее стянуть с себя неудобное платье и облачиться обратно в любимые брюки. Сделав это, она накинула легкий кожаный плащ почти в пол и вышла на улицу, закуривая долгожданную сигарету, наконец, сбежав от чьего то тяжелого взгляда. Девушка думала, что на этом её вечер закончен, но как же она ошибалась. — Привет, — совсем рядом раздался отдалённо знакомый мужской голос.