You study the light

— Эй, Тачихара, ни за что не поверишь, сколько раз мне сегодня признались! — Нисколько? — с сарказмом спрашивает юноша. — Четыре-е! О, да! Можешь потихоньку прощаться с деньгами, придурок!       Каждый год этот праздник проходит именно так. Наверное, истинный его смысл уже давным давно утерян для большинства. Искренностью здесь и не пахнет, а всё, что интересует старшеклассников — соревнования по количеству подарков. Устроены они довольно просто: у тебя много признаний — ты очень крут, у тебя их нет — можно только посочувствовать, ибо теперь ты становишься, мягко говоря, неудачником. — Воу, не надо так торопиться, — после этой иронично сказанной реплики в руках у Мичидзо появляются шесть небольших валентинок и три коробки с шоколадом. — Так что, соси, дружок! — похлопывая одноклассника по голове, словно утешая, усмехается он. — Да вы издеваетесь! Я не хочу второй год подряд проиграть пари! — обреченно воскликает парень по имени Ширасэ. — Ха-ха, ну, в следующем году повезет! — Ну серьезно, чем ты их вообще привлекаешь? — Ну-у, — Тачихара разворачивает одну из открыток, вслух зачитывая её содержимое, — «Тачихара-семпай, меня зовут Иоши Сато. Я из класса 1-C. Меня покорило ваше чувство юмора и навыки в спорте. Прошу сходите со мной…бла-бла-бла!»       Ширасэ тут же принялся осматривать свое телосложение, недовольно бормоча что-то себе под нос. Не может быть, что Тачихара настолько крут, что ему даже парни признаются. — Я тоже не понимаю, что люди находят в таком критине, — в диалог вступил низковатый паренек с россыпью веснушек на щеках. Он облокотился спиной о ближайшую стену, хмуря брови. Чуя был лучшим другом Мичидзо, но не редко подкалывал того по мелочам. Хотя прямо сейчас Накахара был абсолютно серьезен. — Этот Иоши не понимает, что ты не достоин его симпатии. Только и делаешь, что пудришь мозги всяким малолеткам. — Да брось, Чуя. Во-первых, он меня младше, наверняка, года на два. А во-вторых, это же просто валентинки, никто не заполняет их всерьёз! — беззаботно закинув руки за голову и положив ноги на парту, отвечает Тачихара.       А Чуя только язвительно хмыкает. «Никто не заполняет их всерьёз…» Всё бы ничего, но как же он, сука, не прав. Чуя понимает, как никто другой, какого это — еле стоять на ногах и смотреть на то, как вокруг тебя бегает счастливая детвора. Как они пишут на розовых листочках такой же розовой ручкой фальшивые признания и подсовывают друзьям на парту. Как они хохочут над чужими открытками или хвастаются своими. А Чуя их совсем не понимает, он медленно спускается по стене, ощущая почти физически, как трескается доверчивое, ещё слишком юное для таких чувств, сердечко. Это был первый класс начальной школы и самый запоминающийся день в его жизни.       Детские ручонки, что ещё совсем недавно писали на листке в виде сердца, по буковке выводя своё послание, сейчас безжалостно сжимают противный кусок бумаги, проклиная и Валентина и его день. По лицу скатывались крошечные слезинки, сопровождая всё отчаяние, которое сейчас терпел Чуя. Скомканная валентинка, текст написанный на которой, чуть меньше минуты назад читали почти на весь класс, беззвучно падает на пол.       Этот день оставил огромный отпечаток в памяти рыжика. Это было его самым большим провалом и самым страшным кошмаром, который он боялся вспоминать перед сном. Это случилось потому, что Чуя заполнял эти валентинки всерьёз. — О, Дазай! — Ширасэ и Тачихара поворачивают головы, подзывая к себе высокого парня, на которого Чуя даже не взглянул. Только услышав его дебильный голос, он уже закатил глаза, тяжело вздыхая. Эту шпалу он хоть в Африке узнает. — Ну-у, — тянет Мичидзо, — не бось, уже некуда складывать шоколад?       Осаму Дазай был довольно популярной персоной. Высокий, смазливый, на язык подвёрнут и, к тому же, крайне умен. Он ли ни мечта почти каждого в этой школе? — Ха-ха, у меня-то — место всегда найдется, — отшучивается Осаму, — в крайнем случае, одолжу местечко в портфеле Чуи. Да, Чиби? — намекая на то, что у Накахары сегодня не было и не будет даже самой крошечной открыточки, смеется наглейший человек в мире.       От Чуи ему в ответ прилетает средний палец и хмурая мина, которую он нутром почувствовал, несмотря на то, что его собеседник уже стоит к нему спиной.       Гул разговоров стоял на весь класс. Обсуждения тупейшего пари и смех этой умирающей мокрели прямо над ухом просто убивали терпение Накахары с каждой секундой. Не успел он в пятидесятый раз мысленно досчитать до десяти, как услышал: — Эй, Чуя, а сколько у тебя-.? — источник вопроса, а именно очередной назойливый одноклассник, тут же оказался перебит громким ударом по деревянной парте, который заставил вздрогнуть всех присутствующих в этом кабинете. — Сука, — стиснув зубы, шипит Чуя, а после почти неслышно добавляет, — да пошли вы.       На вопрос Тачихары «ты куда?», он отвечает «проветриться». Стоило только ему пропасть за дверью, как всеобщие разговоры вновь возобновились, словно и не прекращались. Пока Мичидзо продолжал изучать вслух свои сегодняшние «трофеи», на горизонте показался светловолосый паренёк по имени Ацуши Накаджима, а в руках у него находилась цветная коробка немалых размеров. Стоило тому подойти поближе, как двое парней уставились на него, как на НЛО. — Ого! Там что все твои признания? — на такое резкое заявление Накаджима смутился и тут же ответил. — Нет-нет, что ты! Просто я подумал, будет здорово приготовить много шоколада и угостить им всех. — Да ты чёртов ангел! — воскликает Ширасэ и тут же тянется за угощением. — Ацуши-кун, ты такой до-обрый, приготовил для всех нас эту вкуснятину! Я завтра же пойду в храм и помолюсь за тебя всем возможным богам, — уплетая милую конфету в виде сердечка, распинается он. — Боже, если ты так пытаешься выпросить добавки, то это не сработает, — смеется над ним Тачихара, откусывая голову «ангелочку». — Кстати, я сегодня встретил Иоши Сато из 1-С класса, и он просил узнать, что ты ответил на его предложение, — обращась к Мичидзо, произнес Ацуши. — Очень милый паренёк, — с улыбкой добавляет он. — Ой, ну, ты там скажи, мол, меня сбил самолёт, и я в реинкорнации, — с набитым ртом отвечает Тачихара. — В реанимации, — поправляет его Осаму, пока Ширасэ ворует из его рук сладость и кладет себе в рот со словами: — Ты этого не заслужил.       Все, кроме жертвы шуточного ограбления, заливаются смехом до тех пор, пока Накаджима не спрашивает: — А где Чуя-кун? Я собирался и его тоже угостить. — Ах, наш маленький друг, как и каждый год, сгорает от ненависти к любовным ритуалам сего дня, к сожалению, этой ноши он не выдержал и был вынужден покинуть нас по неотложным делам, — иронично приукрашенная фраза слетает с губ Дазая, который, прикрыв рот рукой и меняя голос на более высокой, словно это не он говорит, а кто-то другой — спешит дополнить своё объяснение, — пошёл плакать в уборную.       Ацуши не понимая, что его разъяснитель имел ввиду, смотрит на всех троих, с немым вопросом. Ведь, в отличие от остальных, он не был в начальной школе вместе с Чуей и познакомился с ребятами только во втором классе старшей школы. Ширасэ в детстве был другом Чуи, но из-за того, что в тот отвратительный день он вместе со всеми смеялся, их общение постепенно изжило себя, а статус отношений упал до «приятели». Тачихара же, как и Ацуши, не присутствовал в тот момент в жизни Накахары, а появился только под конец начальной школы. Но тем не менее, как лучшему другу, ему было известно о случившемся.       Ох, ну, а Осаму вообще заслуживает отдельный (очень крошечный, но очень значительный) абзац в этой истории. — Ах, точно! — вспоминает наконец горе-пересказчик. — Кажется, тебе предстоит выслушать ещё одну его всратую поэму, — теперь Мичидзо поедает уже свой подаренный шоколад. — Всё именно так и есть! — вставая в торжественную позу, подтверждает Осаму. — В общем, в первом классе начальной школы с нами училась одна девчонка. Они с Чуей хорошо общались, да так хорошо, что Чиби влюбился самой чистой любовью в эту особу. Когда как раз близился этот самый праздник, Чуя решил сказать ей о своих чувствах. А дальше всё смешнее и смешнее! Эта девчонка прочитала его послание на весь класс, я тогда только наблюдал с последней парты, но всё равно умирал от смеха. Нет, ну, кто ещё мог так проколоться? — Дазай улыбается, вспоминая, как после ожидаемой истерики, подобрал тот самый клочок розовой бумаги, а читая — задыхался от зависти.       Чуя просто взял и признался. Вот так вот просто. И что в итоге? Осаму завидовал тому, как Накахара легко проявляет такие простые эмоции. Завидовал тому, как у него всё получается. Вот, абсолютно всё! В то время как Дазай даже не будет пробовать, зная, что ничего путного выйдет. Тогда он думал, что ясно понимал причину своей зависти. Чуя — идеальный. Он сам — неполноценный.       Он так же думал, что осознает, почему несмотря на чужое горе ему радостно. Почему его сердце трепещет так, словно он сейчас почти потерял что-то дорогое, но в конечном итоге — одержал победу. Объяснение вполне логичное. Как только у Чуи перестало всё получаться идеально, Осаму перестал видеть в нём что-то отвратительное. Казалось бы, теперь Накахара почти такой же неполноценный, как и Дазай. Теперь у него отняли что-то важное, что-то, чего, Осаму считал, у него самого никогда не было. Чуя перестал быть особенным, а значит, он больше не интересен. — Вот оно, получается, как… — с грустью заключил Ацуши, подмечая, что Чуя должен получить двойную порцию из его коробки. — Ага, дети тогда долго смеялись, а Дазай, наверняка, громче всех, — опускается в воспоминания Ширасэ. — Безусловно, и это всё ещё забавно, — нет. Нет, ему было не до смеха, но, пусть, все думают по-другому.       Разговор оборвался, ибо всеобщее внимание привлек очередной спор о количестве признаний. — У меня три! Ты должен мне бенто! — кричал один из одноклассников. — Неправда, у меня четыре, научись считать, паршивец! — отвечал ему другой парень. — Да, ты их подделал, это и дураку ясно. — Прекратите немедленно, вы устроили здесь не пойми что! — строго заявляет староста. Это была девушка с длинными волосами до бедер, вот она-то, точно сегодня не осталась без пары. — Да, староста дело говорит, у меня конфеты от реальных девушек, — самодовольно бросает первый. — Да как ты..! — юноша тут же переводит стрелки на очкастого паренька, что сидит поблизости и поедает сладости за обе щеки. — Ему вообще мама готовит! — Придурки, у меня хотя бы она есть. А вот те двое, — он указывает на девушку и юношу, что стоят в конце кабинета, беседу о чем-то,  — и вовсе, сладости сами для себя делали!       В итоге, спор двоих превращается в огромные разборки, куда оказываются втянуты все, вплоть до Ацуши. Этим и воспользовался Осаму, чтобы улизнуть в коридор. Стоило ему только осмотреться, как он за секунду нашел Накахару, свесившего ноги с подоконника и изучавшего улицу через окно. В коридорах помимо него было немного народу, только парочка человек. — Ну, как? Количество поздравлений не возросло? — Знаешь, по-моему, окно только что сказало тебе «Выходи за меня», — уже более спокойно, чем раньше произносит Накахара. — Грубо будет отказывать, не находишь? — Один-один, Чиби, — смеется Осаму. Он думал, что понимает себя. Ему казалось, самоанализ — его стихия, но ею оказался самообман. — Сколько их у тебя? — спокойно и непринужденно спрашивает Накахара. — Шестнадцать, — сразу понимая, о чём речь, отвечает собеседник. — Ты мог бы выиграть пари, — синие омуты прикованы к обстановке за окном и, кажется, совсем не собираются одарить Дазая даже коротким взглядом. — Мог бы, — с умиротворенной улыбкой на лице подтверждает Осаму.       Наверное, он обыграет не только Тачихару и Ширасэ, но и всю школу. Удивительно. Шестнадцать человек считают его своей половинкой, а он сам думает, что вовсе не достоин быть ей ни для кого. Чуя, он — да. Заботливый, добрый, честный, хорош собой и не глуп. Кто угодно мечтал бы о таком партнере. Несправедливо, что Накахара не показывает этих своих качеств. Несправедливо, что Осаму должен просто смириться с этим.       Но Дазай знает. Он знает, что если ты расстроен, Чуя тебя успокоит. Если у тебя что-то не получается, он будет поддерживать и помогать, пока не получится. Если твой внутренний мир скучен и монохромен, одним своим присутствием он его раскрасит. Но когда у самого Чуи дела плохи, ты ничего не сделаешь. Будешь стоять и смотреть, как рушится его идеальный мир. Смотреть и улыбаться тому, что солнечный свет, который излучает этот мальчишка — угасает. Но рано или поздно приходит понимание. Всё это время этот свет согревал тебя самого.       Вместе с ним угасает и Осаму, который так любил нежиться в этих лучах. — Так, кто из этих шестнадцати..? — его перебивают. — Никто. — Так я и думал. — Врёшь, — проницательно щурится Осаму. — Ты же Дазай Осаму, это для тебя обычное дело. Серьезно, ни разу не видел, чтобы ты с кем-то встречался. — Я просто очень серьезно отношусь к выбору парт-… — Ой, да завали! Мне-то уж не пизди, — и вот, в него упирается надменный взор. — Надо же. Такой малыш, а уже настолько хорошо разбирается в людях, — по-идиотски улыбается Дазай. Накахара лишь закатывает глаза, снова возвращаясь к разглядыванию обстановки за стеклом. — Осаму, не нужно давать этим людям ложных надежд, — просьба хоть и тихая, но такая искренняя, что адресат чувствует, как что-то сжалось внутри. — Ничего не могу обещать! — отвечает он беззаботно, словно ничего не понимает. — Эй, ты куда? — спохватился Дазай, как только Накахара вскочил с подоконника. — Перемена скоро закончится, — устало бросают в ответ.

***

      Расписание уроков сегодня до жути паршивое. Химия, на которой Дазай шутит про «любовь». Биология, на которой он шутит про человеческое размножение. И, чёрт бы её побрал, Физика, где Осаму (очевидно ошибочно) предлагает Чуе объяснить силу трения на пальцах. Уже после второго из перечисленных уроков, этот герой-любовник бродит по школе с полуразбитой рожей. А жертва его издевательств с довольной ухмылкой наблюдает за последствием своих действий.       Иногда Чуе становилось интересно, зачем этот придурок сам нарывается, когда может тактично общаться, как все нормальные люди. Вероятно, цель Осаму заключается в том, чтобы привлечь к себе внимание. Однако Чуя предпочитал об этом не думать. Он вообще предпочитал не думать об окружающих. Что-то неприятное и очень тревожное сопротивлялось его желанию изучать других людей. И не оставалось ничего, кроме как просто принять это как данность. Наверное, так легче. Ведь не нужно тратиться на бумагу для открыток и прочую ерунду. Это лишь бесполезные инвестиции в возможный серотонин, которые не окупаются. Конечно, всё это — в целях «грамотного» расходования эмоциональных ресурсов и финансовых средств. Не более.       Под конец учёбы Накахара даже подумал, что, в целом, день прошел не так уж и плохо. Но только его сознание посетила эта мысль, как Мичидзо и Ширасэ с востороженными возгласами потащили его обратно в класс. — Да че вы прицепились?! — Я клянусь жизнью Тачихары, это не мы! — это не звучало, как фраза, сказанная во своё спасение, скорее, как ярое убеждение. Следовательно можно исключить вариант о том, что эти двое что-то натворили. — А че я-то сразу?! — возмущается Мичидзо, а Чуя накрывает лицо ладонью, тихо матерясь. — Что «не вы»? — наконец раздраженно спрашивает он.       Вместо ответа, его силой затолкали в почти пустой кабинет, где их класс обычно учился, и подвели к его собственной парте. Сначала Чуя с подозрением смотрит на одноклассников, а затем опускает взгляд. Было сложно поверить в увиденное с первого раза.       На парте лежала небольшая коробочка, перевязанная лентой розового цвета. Сама она выглядела плотной и была чуть светлее самой ленты. В такие обычно кладут… Что, серьезно? Да ну, нет! Похоже, зря Ширасэ клялся чужой жизнью. Тут всё ясно как день. В этом случае, вместо признания в коробке, скорее всего, какой-нибудь розыгрыш, типа, ты как всегда одинокий лох. Они серьезно думали, что в это кто-то поверит?! Хотя, тот факт, что и Ацуши с ними за одно заставляет на одну сотую процента сомневаться. — Да, твою мать, Чуя! Говорю тебе, мы просто зашли, а оно прямо здесь лежало. — Да что ж ты никак не угомонишься, Ширасэ? — действительно. — Я тоже видел, — тихонько говорит Накаджима, не желая влезать в чужую перепалку. — Да ты посмотри хоть! Красивая коробка, очевидно внутри шоколад, розовая ленточка — явно же девчонка оставила! — видно, Тачихара не стал учитывать тот факт, что на данный момент Чуя ни с кем из девушек не общался. Но неужели парень? Хотя, недавно он встретил в столовой Гин — младшую сестру Рюноскэ из параллельного класса, и они неплохо поболтали за обедом. Да нет. Она не выглядит так, будто Чуя в её вкусе. — Ой, а может, это та рыженькая из класса 2-А? — С чего бы? Мы даже не знакомы. — Ну-э… Она, типа, тоже рыжая..? — Мичидзо хохочет, понимая, какой бред только что сказал. — Ну ты и придурок, — говорит уже Ширасэ.       А Чуя уже где-то не с ними. Он сейчас перебирает все возможные варианты. И чёрт! Как же это необычно… Такое приятное ощущение, будет обидно, если эта ситуация действительно окажется шуткой.       Накахара уже давно не верит, что он может стать чьим-то объектом симпатии. Но этого так хотелось. Тоесть, это ведь должно было когда-нибудь случиться, но он никак не ожидал, что это произойдет именно в этот ужасный день. Интересно, а этот человек красивый? Наверняка, это кто-то умный и заботливый. Может, у них будут схожие интересы? Или это кто-то из его одноклассников? А может вовсе незнакомец.       Неважно. Главное — что теперь у Накахары будет кто-то, кому безвозмездно можно дарить свои чувства, которых, на самом деле, в нём так много. И этот кто-то… — Не подписали?! Серьезно?! Какой смысл в признании, если его не подписывать? — конечно, Тачихара, как настоящий эксперт, первый начал возмущаться. — А я так надеялся, что мы узнаем, кто в тебя влюблен! — Может, смысл в том, чтобы просто освободиться от своих переживаний, зная, что твоя любовь получила признание? — скромно предполагает Ацуши. — Думаю, долго ждать не придется, — уверенно утверждает Чуя, слушая удалённые возгласы, — человек не сможет долго продержаться. Не подписывая, можно легко обречь себя на ещё больший соблазн признаться, чем, когда ты вовсе молчишь.       Хотя… Может, он и не прав? Вдруг личность отправителя имеет настолько крепкую волю, что сможет постоянно держать себя в тайне? Чёрт, всего минуту назад он не верил! Что изменилось сейчас? Вряд-ли на это повлияли уговоры приятелей.       В любом случае сейчас думать об этом бессмысленно. Уроки закончились. Все разошлись. В кабинетах почти пусто. Вряд-ли отправитель станет оставаться и ждать реакции, учитывая, что он или она сохраняет анонимность. Чтобы поскорее избавиться от мыслей, которые было решено перенести на завтра, Чуя собирался сходить куда-нибудь вместе с ребятами, но сейчас сидит в мужской раздевалке, потому что Тачихара посеял телефон и ищет его по всей школе.       Пока все остальные помогают с поисками, Накахара слушает, как где-то поблизости из крана капает вода и, кажется, скрипит старая форточка. Это крыло ещё не ремонтировали, поэтому здесь ещё сохранился приятный запах старой штукатурки и спортивного инвентаря. Навевает ностальгию. Пол года назад они с Дазаем впервые серьезно подрались в этой самой раздевалке. Кажется, Чуя его тогда чуть не убил. Сейчас он лишь улыбается, вспоминая это, но тогда был готов шею этому провокатору свернуть. И свернул бы, если бы не вовремя подоспевшие одноклассники.       Чую отвлекает от воспоминаний внезапный звук приближающихся шагов. Он уже было подумал, что это ребята вернулись, но не тут то было. Ах, ну как же, вспомнишь солнце — вот и лучик. — А ты здесь чего забыл? — на самом деле он сказал это довольно спокойно. Сейчас, на удивление, конфликтовать со всякими полуфабрикатами совсем не хотелось. — Да так, были важные дела, которые тебя совсем не касаются, Чиби-Чу, — кажется, на счёт «конфликтовать» он ещё подумает. — А сейчас домой иду. К слову, если хочешь, можешь составить компанию. С мелкой рыжей собачкой всяко веселее, чем одному. — Прости уж, сегодня придется добираться самостоятельно, я уже договорился с ребятами, а сейчас жду, пока Тачихара найдет свой мобильник, — для Осаму было чудом то, что Чуя произнес это, даже не стиснув зубы. — А это там разве не его телефон? — указывая на скамейку, где лежали вещи отсутствующих, спрашивает Дазай. Похоже, спокойный тон Накахары и на него повлиял. Постепенно он ловит себя на мысли, что язвить совсем не хочет. — Вот же блядство… — и правда. На самом краю, под горой школьных сумок, как ни в чем не бывало, покоится мобильное устройство, поиском которого все так заняты. — П-ха-ха! — слетает с чужих губ. Осаму не интересно провоцировать Чую, когда тот не ведётся. Взгляд кариих глаз бегает по всей комнате, что-то высматривая. — Слушай, я здесь где-то оставил свои вещи… — Да, там у входа было что-то, — жестом руки ему указывают направление. Да, действительно, это его, но Дазай туда даже не глянул. Он с усмешкой пялился на предмет, что его собеседник всё это время держал в руках. — Значит, вот в чем дело, да? — Что..? — Чуя замирает, почти краснея. Он совсем забыл об этом, вот чёрт… Сам же создал ещё один повод для шуток. — Что ж… Поздравляю. — Не то, чтобы я был уверен, что это не розыгрыш, но похоже… — смущенно начал он, но был нагло перебит. — Погоди, так ты вообще не проверял, что там? — уже готовый засмеяться Осаму, поджимал губы, сдерживая себя. — Ну… — почему-то только сейчас рыжик решил, что надо бы глянуть на сдержимое. Конечно, это может быть чей-то шуткой. Да того же Дазая! Уверенности в этой затее не было. Однако рука всё равно осторожно развязвает ленту и поднимает верхнюю часть коробки. Чуя с трепетом разглядывает аккуратно разложенные кусочки шоколада различной формы.       Большинство из них были небрежно сделанные, кривые и совсем не походили на те, что были у Тачихары или те, что приносил Ацуши. Но кто-то ведь действительно старался над этим, кто-то красиво выкладывал всё и заботился об оформлении. Прямо как в своём детстве Чуя, что прямо сейчас застыл, затаив дыхание. Серьёзно? Неужели кто-то так старался для него? Чёрт, как же он счастлив. Какой же он, нахрен, везучий!       Щеки постепенно розовеют всё сильнее, а губы растягиваются в нежной улыбке. Быстрые удары сердца заглушают собой построение шумы. Такие, как, например, чужой надоедливый голос. И это жутко приятное и неописуемое чувство… Однако в реальность всё же приходится вернуться. — У того, кто это делал, очевидно, руки растут не из плеч, — в своем репертуаре заявляет Осаму. — Да плевать… — тихо бормочет Накахара, всё ещё отходя от новых для него ощущений. Опомнившись, он решает попробовать один экземпляр на вкус. И кажется, ничего вкуснее в своей жизни он не пробовал! Это просто коряво сделанный кусок шоколада, но для получателя это явно что-то большее.       В это же время Дазай бесцеремонно повторяет его действие, Чуя же до сих пор находится в состоянии приятного шока и не обращает на это внимания. — Так себе, — комментирует он после дегустации. — Но уверен, для тебя это божественно. Когда ты собираешься поговорить с этим счастливчиком? — Накахара сейчас был слишком погружен в свои мысли, чтобы насторожиться. Почему Дазай так уверен, что это счастливчик, а не счастливица? — Там не подписано, — на отвали бросает он. — Да? Хм… Странно. Я точно помню, что подписывал, — как ни в чем не бывало произносит Осаму, строя задумавшееся выражение лица. До Чуи не сразу доходит смысл сказанного. Но вот когда доходит… — Какого… Дазай? — а того уже след простыл. Но, конечно, это рыжика не остановило. Этот подонок точно ответит за всё… Ещё как, чёрт побери!       Он улыбается, слыша где-то позади множество угроз в свой адрес. Всё-таки Чуя оказался прав, и долго ждать не пришлось. По пути Дазай врезается в кого-то, кто оказывается Тачихарой (сегодня явно не его день). Но тот моргнуть не успевает, как Осаму пулей срывается с места.       Он бежит, куда глаза глядят, понимая, что рано или поздно придется остановиться, ведь лестничные пролёты не вечные. Тогда ему нужно будет выдавливать из себя нормальное признание и лелеять надежду на взаимность, но сейчас кудрявые волосы лезут в глаза, а за спиной его активно кроют матом. Сердце точно выскочит из груди раньше, чем его догонят. Так или иначе Дазай сейчас по-детски радуется тому, как же ярко сегодня светит солнце. Спустя столько времени, он снова может ощутить ласковые лучи, что дарят желанное тепло. И это его собственная заслуга…