страх

Он чувствует опасность всем своим нутром и медленно поворачивается, тут же застывая — ничего необычного, но ему кажется, что он видит уголком своего глаза что-то страшное. Дыхание спёрло, он пытается продолжать вдыхать воздух, но всё вокруг пахнет страхом. — Блять, — матерится он и закрывает глаза, потирая их своими короткими пальцами. Ему всегда было не по себе после ночных таблеток. В некоторые ночи это превращалось в борьбу за жизнь, когда он цеплялся за стены в попытке не упасть — на пол или в обморок, он не был уверен. Но когда он добирался до ванной и умывался, в его глазах сверкали звёзды, а по стенам ползли жуки — протяни руку, и они все переползут на кожу, под неё, в уши, чтобы залезть как можно глубже. Феликс никогда руку не протягивал и не протянет, но по ощущениям насекомые всё равно умудрялись ползать по всему его телу. — Чёрт… Его шёпот разрывает тишину, а он сам обхватывает пальцами щётку и старается вычистить грязь с зубов. Не получается. Он чувствует её языком и паникует. — Когда это прекратится, — возмущается он, смотрит в зеркало, тут же оборачивается назад и пытается угомонить своё быстро бьющееся сердце — опять показалось. Его взгляд скачет между зеркалом, тьмой за открытой дверью и собственными ногами. У него такое ощущение, будто нечто вот-вот положит руку ему на плечо и утащит за собой в царство кошмаров и вечного сна. Против последнего Феликс ничего не имел, а вот кошмары ему видеть не хотелось — он и так живёт в одном из них, где паранойя охватывает всё его тело, стоит солнцу сесть за горизонт. — Всё в порядке? — Спрашивают у него из темноты, и он дёргается. Минхо. Точно, это же Минхо. — Да, всё окей, — отвечает Феликс, сплюнув пасту, и умывается от белой пены. — Сейчас приду. Минхо старался вытаскивать его из этого состояния, но Феликс не делился абсолютно всем. Большая часть кошмара была скрыта, и Феликсу было это только на руку — зачем Минхо волноваться, если он мог не волноваться? Самая очевидная вещь. На месте, где стоял Минхо, тьма, и по спине Феликса ползут мурашки. Его глаза пытаются закрыться, но он сопротивляется и смотрит на себя в зеркало, ощущая, как страх крадётся вверх по его рукам. Неприятно. — Да блять, — опять тяжело выдыхает Феликс, берёт с полки свой телефон и идёт в комнату, собирая все углы по пути — двигаться в таком состоянии было тяжеловато. — Феликс? — Снова задают ему вопрос, и он поднимает глаза. — Ты точно в порядке? Что происходит? Опять? «Ага, значит видно», думает Феликс и оказывается в тёплых объятиях, тут же цепляясь за тонкую ткань чужой футболки, ощущение которой на пальцах позволяло слегка заземлиться и понять, что он всё ещё в сознании. Минхо похлопывает его по спине и ведёт к кровати, аккуратно сажая на её край. — Закрой глаза и ни о чём не думай, — шепчет Минхо, а Феликс вздрагивает. — На твоих руках ничего нет, абсолютно ничего. Я смотрю на них и ничего не вижу. Минхо знал, как вытянуть Феликса из пучин страха. Он обо всём знал. — Хорошо, — Феликс без колебаний доверит ему свою жизнь. По рукам всё ещё ползут тараканы, а на заднюю сторону шеи приземляется оса и жалит до того, что он тут же хлопает по этому месту рукой, чувствуя фантомный зуд. Минхо берёт его руки в свои и поглаживает большими пальцами его сухую кожу. — Всё в порядке, — шепчет он и оставляет лёгкий поцелуй на месте, куда только что ударил Феликс. — Всё в порядке. Он повторяет это и прикладывает ухо к груди Феликса, пытаясь вслушаться в его сердцебиение. Такое происходит не впервые, и Минхо каждый раз пытался подтолкнуть возлюбленного рассказать об этих странных симптомах психиатру, но каждый раз тот отказывался, засыпая в его руках. Минхо боится оставлять Феликса одного, но тому нужна вода — не только выпить, но и освежить лицо, и он шепчет, что скоро вернётся. Феликс не успевает ответить ничего — он знает, что Минхо вернётся так быстро, как только сможет, вот только холод, оставшийся на местах, до которых только что дотрагивался Минхо, заставлял его почувствовать себя ещё более ущербным. Неприятный зуд повторился. На этот раз жжение пронзило кожу его головы, после одну точку на левом бедре и закончилось на ключице. Феликс растирает кожу в этих местах, пытаясь избавиться от лёгкой боли и неприятных ощущений, но чувствует, что ему просто нужно провалиться в сон, чтобы это всё прекратилось. Не чувствует — знает. Всё же это повторялось минимум дважды в неделю. И каждый раз одно и то же — полуобморочное состояние, дикий страх, паранойя и зуд абсолютно везде. Он чешет за ухом, делает вдох и снова слышит шаги. — Открой глаза, солнце, — шепчет Минхо и протягивает ему стакан воды, тут же протирая покрасневшую кожу влажным холодным полотенцем. Он нежен и явно пытается помочь, Феликс знает это и позволяет делать с ним всё что угодно. Он знает, что Минхо не желает ему ничего плохого. Он знает, что единственное безопасное, что есть в этом состоянии, это Минхо, его руки и тёплые объятия. Он не сопротивляется. — Спасибо, — тихо отвечает Феликс и ставит стакан на тумбочку, протягивая руки к возлюбленному. Он утопает в чужих объятиях, чувствуя на руках ползущих насекомых и стараясь не обращать на них внимания. Тепло усыпляет его. Уже лёжа лицом к стене и чувствуя со спины объятия Минхо, он слышит, как тот слегка всхлипывает, но ничего с этим сделать не может. Он успокоит его завтра, пообещает рассказать обо всём психиатру, пообещает разобраться, но через пару ночей всё снова повторится. Это вечный круг, вечный повтор. И они в нём застряли.