И я вижу свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине

Вэй Усянь хочет зажмуриться, но вместо этого только судорожно вдыхает внезапно ставший слишком густым воздух, когда глаза прослеживают поплывшим от выступивших слёз взглядом падение белоснежного ханьфу. Окончание Низвержения Солнца считали чем-то героическим. Это событие казалось всем таким важным и радостным, оно вызывало улыбки, в его честь писали песни. Сейчас, когда Вэй Усянь видит, как летят вниз бледно-голубые облака, он понимает, что в данный момент для него нет ничего более значимого, пока в душе разливается, подобно ледяной воде, нескончаемая тоска. Он несколько раз моргает, словно может отогнать тем самым открывшийся ему образ. Но с каждым таким морганием картинка впечатывается всё глубже в подсознание, и Вэй Усянь думает, что уже никогда не сможет забыть, что когда-то бархатную кожу Ванцзи теперь покрывают рубцы шрамов. По ним хочется провести рукой, прижаться к самому широкому щекой, но Вэй Ин только стоит на чёртовом мосту, сжимая побелевшими от напряжения пальцами перила. Лань Чжань стоит неподвижно, и Усянь понимает это только тогда, когда на гладь источника падает кленовый листок, нарушая покой, пуская по прозрачной воде круги. «Что же с тобой случилось?» — хочется шептать на ухо, прижавшись грудью к кажущейся такой драгоценной сейчас спине. Но Вэй Ин всё так же стоит на месте, одними губами произнося чужое имя. Звук выходит тише, чем размеренное ночное дыхание, но Ванцзи, как будто почувствовав, оборачивается, смотря прямо в глаза. Усяню кажется, что он срывается с места, чтобы заключить своего Ланя в надёжные, как он надеется, объятия, но с удивлением отмечает, что сделал лишь один крохотный шажок. Ноги вдруг становятся невозможно тяжёлыми от мысли, что это он во всём виноват. Вэй Ин шумно сглатывает и вдруг замечает на чужом теле ожог в виде солнца. Он инстинктивно тянется рукой к своей груди, накрывая ладонью место, где когда-то, в прошлой жизни, у него была такая же метка. Усянь чуть гладит этот участок пальцами, чувствуя фантомную неровность обожжённой клеймом кожи, и видит, как Ванцзи поджимает губы и хмурится. Усянь делает ещё один судорожный вдох, когда слышит падение капли на дерево перил. Он поднимает голову, глядя на небо в поисках тучи, но там ни единого облачка. Довольно иронично, для Облачных Глубин, думает он, шумно сглатывая. На шее появляется щекочущее ощущение, оставляющее за собой влажную дорожку. Вэй Ин позорно сбегает, стоит только Ванцзи сделать шаг в его сторону. Хочется разрыдаться в голос. Ещё сильнее хочется, чтобы всё оказалось просто сном.

***

— Вэй Ин? У Лань Чжаня ровный голос с едва слышимой хрипотцой, а в глазах совсем немного испуга и солнечные лучи. Усянь сглатывает и улыбается, когда один из листков пролетает мимо Ванцзи и задевает кончик его носа, заставляя чуть поморщиться. — Хангуан-Цзюнь, — он чуть щурит глаза, подкидывая маску Мо Сюаньюя. В лопатки неприятно упирается сук дерева, но лучше испытывать физический дискомфорт, чем духовный. Это тот самый урок, который Усянь выучил ещё в прошлой жизни. Вот и сейчас, сидя на ветке, он как можно сильнее прижимается к стволу спиной. — Как ты всегда находишь меня? С его побега прошло меньше часа, волосы Ванцзи, наверное, до сих пор немного влажные и Усяню слишком сильно хочется потрогать их, переплетая между собой тёмные пряди, чтобы те, окончательно высохнув, образовали легкие волны. В голове тут же вспыхивает образ совсем юного Ланя в ледяной пещере, с очаровательно вьющимися из-за влаги локонами, выбившимися из аккуратной причёски. — Ты можешь спрятаться от врага, от друга не спрячешься, — Вэй Ин вдруг вздрагивает, как от пощёчины. Если Лань Ванцзи считает его другом, то, может быть, всё не так плохо. Маска (как и сердце, если верить ощущениям) летит вниз, но Лань Чжань ловко подхватывает её, бережно проводя пальцами рядом с прорезями для глаз. Вэй Ин замирает, когда Ванцзи вновь поднимает на него взгляд. На этот раз его губы слегка изогнуты в едва заметной улыбке, и Вэй Ин вновь возвращается к тем воспоминаниям, когда его Лань Чжань улыбался рисунку кролика на бумажном фонарике. — Как ты узнал меня? — Я всегда узнаю тебя, Вэй Ин, — Лань Чжань продолжает смотреть на него с нежностью. Усянь одними губами произносит «как?». — Невозможно не заметить второе солнце. — Ванцзи говорит так спокойно и уверенно, что Вэй Ин на секунду даже верит. — Вернешься со мной? — Да, — на выдохе. — Конечно, да.

***

— Что ты помнишь? — Лань Чжань сидит совсем рядом, едва соприкасаясь с Усянем бёдрами. Его голос слишком внезапно разрезал устоявшуюся ночную тишину цзинши, пропитанную запахом чая и немного ароматом самого Ванцзи. — Что было больно, — Вэй Ин мягко улыбается, смотря на редкие белые лепестки, пролетающие от порывов ветра. В Облачных Глубинах всегда было слишком тихо, тут даже ветер как будто был беззвучным. Когда-то это казалось неправильным, слишком выбивающимся из привычного образа вечно живого Юньмэна. Сейчас Вэй Усянь может только наслаждаться покоем. И, конечно, обществом Лань Чжаня. — Но не из-за стрелы, которую выпустил в меня кто-то из клана Цзинь. — Он чуть поворачивает голову, отвлекаясь от созерцания ночного Гусу. В свете луны Второй Нефрит кажется ещё прекраснее и Вэй Ин чувствует, как его сердце бьётся всё быстрее с каждой секундой. — Было больно из-за шицзе, — Усянь опускает глаза, смотря на свои, кажущиеся такими непривычными, руки. — Из-за глаз Цзян Чэна, в которых стояли слёзы. Из-за твоей окровавленной руки. Вдруг в голову приходит, что на месте той раны, должно быть, тоже остался шрам. Вэй Ин опускает голову ещё ниже, поджимая губы. — Прости меня за это, — он почти шепчет, так и не поднимая головы. Все говорили, что Вэй Усянь и стыд — это вещи, которые не встречались никогда. Но это было так давно, буквально в прошлой жизни. Теперь Усянь тонет в сожалении и вине, сжимая тонкие пальцы. — Да и вообще за всё прости, Лань Чжань. — Нет. Вэй Ин усмехается. Конечно, это было бы слишком просто. Он закусывает губу почти до крови, когда вдруг чувствует прикосновение прохладных пальцев к ладони. Вэй Ин ошалело вскидывает голову, натыкаясь на едва заметную улыбку Лань Чжаня, когда тот вновь начинает говорить: — Мне не нужно тебя прощать, потому что я никогда тебя не винил, — Лань Чжань слишком бережно обхватывает его ладонь, поднося к своим губам, согревая пальцы дыханием. — Вэй Ин, — он оставляет едва ощутимый, словно падение лепестка, поцелуй на указательном пальце. — Даже в своих шрамах? — говорить в полный голос кажется чем-то невероятным, а Вэй Ин слишком устал, чтобы продолжать делать невозможные вещи. — Тем более в них, — Ванцзи прижимается к его пальцам ещё раз, чуть ощутимее. У Вэй Ина по спине бегут мурашки, а в голове набатом только «Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань». — Мои шрамы — итог моего выбора, они — часть моей, — он чуть хмурится, замолкая на мгновение, и Усяню хочется прикоснуться подушечкой пальца к местечку между бровями, разглаживая. — это часть нашей истории. Я люблю все свои шрамы. «А меня?» — очень хочется спросить, но Вэй Ин только молчит и смотрит пристально-пристально, как Ванцзи водит кончиком носа по выступающим костяшкам его ладони. — Тебе не пора спать? — звучит подозрительно похоже на бегство. — Мгм, — и от этого привычного согласия становится совсем спокойно. — Ты…? — С тобой. — Вэй Ин кивает. — Хочу с тобой.

***

Мыслей о том, что кошмары остались в прошлой жизни, Вэй Ин даже не допускал, хотя надежда всё же была, скрывать он не стал бы. И вот сейчас, глядя на широкую спину Ванцзи, Усянь боится вновь закрыть глаза, лишь бы не видеть кровавые сцены прошлого. Рука непроизвольно тянется к чужим лопаткам, невесомо проводя по ткани ночной рубашки. Даже сквозь одежду чувствуется неровная поверхность чужой кожи. — Лань Чжань, — одними губами, как тогда, на мосту. — Мой Лань Чжань… Тело само собой придвигается ближе так, что нос почти утыкается в острые лопатки. Лёгкие тут же наполнились таким знакомым запахом сандала, и Вэй Ин едва не плачет, осознавая, что после стольких лет аромат, которым так дорожило его сердце, остался прежним. Думается, что может он не так уж и проклят, раз в его жизни осталось хоть что-то постоянное . Ванцзи неожиданно резко разворачивается и его глаза (Небеса, какие же у него глаза) смотрят так пронзительно, что Вэй Усянь чувствует, как внутри всё сжимается, словно закрывающиеся бутоны лотоса. Лань столько смотрит, но Усянь уже не может дышать, потупив глаза в чужую адамову впадину, кажущуюся фарфоровой в едва пробивающихся сквозь окно лучах луны. — Почему ты не спишь? — голос разрезает тишину и заставляет вздрогнуть, непроизвольно прижимаясь ещё ближе. Вэй Ин думает, что это довольно иронично — во время опасности он держится как можно ближе к Лань Ванцзи, даже если опасность (пусть и довольно надуманная сейчас) исходит от самого Ванцзи. — Ох, — Усянь нервно усмехается. — Я просто, — он нервно облизывает губы и пытается отодвинуться, однако тёплая рука, бережно (даже слишком бережно, это ты тут из фарфора, Лань Чжань, не забывай) приобнимает Усяня за талию, пригвоздив к месту. — Ты дашь мне пару секунд, чтобы придумать вразумительное оправдание такому ужасному нарушению одного из ваших святых правил? Усянь пытается шутить, но большой палец, поглаживающий его по пояснице, немного отвлекает и заставляет залиться щёки краской. — Я ждал тебя столько лет, — Ванцзи улыбается и это самое прекрасное зрелище в мире, а Вэй Ин вновь задерживает дыхание. — Могу подождать ещё немного. — Ты, — Вэй Ин хмурится — не верит. — Ты ждал меня? — Тебя, — Лань Чжань придвигается ближе, утыкаясь носом в чужую шею, проводя вверх до уха. — Всегда только тебя. Вэй Ин обещал себе, что не будет плакать, что бы ни происходило. Обещал ещё в той жизни, сидя на балке в своём новом доме в Илине. Обещание, которое он нарушил, стоило только увидеть Цзян Яньли на поле боя, нарушил ещё раз, когда падал в бездну, понимая, что лишился всего, даже самого себя. Сейчас, прижимаясь к Лань Чжаню в его постели, Вэй Ин думает, что нарушив обещание в третий раз, хуже он не сделает никому, кроме, разве что, Ванцзи, ночная рубаха которого будет влажной от слёз. Лань нежно гладит его по волосам, играя с прядями, накручивая их на пальцы, дышит ему в шею и совсем-совсем ничего не говорит, когда на плече появляется мокрое пятно. — Спасибо, — Усянь делает глубокий вдох, чуть приподнимаясь в чужих руках. Лань Чжань смотрит внимательно, разглядывая чужие припухшие глаза с высыхающими дорожками слёз. — Я не сделал ничего такого, за что ты мог бы меня благодарить, — Ванцзи стыдливо опускает глаза, пока Усянь действительно находится в шоке. — Ничего? — Вэй Ин окончательно выпутывается из чужих рук, тут же ощущая холодок. Он перекидывает ногу через чужие бёдра, оседлав их. — Лань Чжань, — выходит как-то слишком свистяще, надрывно. Ванцзи закусывает губу, но взгляд не поднимает, только совсем нерешительно, как будто спрашивая разрешения, опускает ладони на прежнее место, чуть сжимая талию Вэй Ина. Тот совсем не против и, ощутив прилив тепла от широких ладоней Ванцзи, совсем смелеет, обхватывает его лицо руками и заставляет поднять взгляд. — Ты всегда был со мной. Всегда поддерживал, защищал и я… Я просто не успел, — Усянь как будто начинает задыхаться. — Не успел сказать, как много ты для меня значишь, как сильно я тебе благодарен и каким счастливым я себя чувствую, стоит тебе лишь оказаться рядом. Сердце радуется при виде тебя, я просто… Усянь сдаётся. Он просто делает в воздухе неопределённый жест рукой, отводя взгляд. — Наверное, — решается продолжить, оглаживая чужую скулу большим пальцем. — Наверное, я просто слишком люблю тебя? — Лань Чжань под ним вздрагивает, сильнее сжимая ладонями талию. — Я всегда так боялся разочаровать тебя, боялся, что ты возненавидишь меня ещё сильнее, чем… — Я никогда тебя не ненавидел, — У Ванцзи хриплый голос и очень-очень сухие губы, которые он то и дело облизывает. — Как можно тебя ненавидеть? Любой, кто проводит с тобой больше часа… — Начинает хотеть меня убить, — Вэй Ин хихикает, вспоминая Цзян Чэна, который всегда называл его невыносимым. — Любой, кто проводит с тобой больше часа, — продолжает Лань Чжань, оставив на бедре Усяня лёгкий шлепок. — оказывается очарован. Я был очарован тобой. Не смотри так, — он трётся щекой о мягкую ладонь Усяня, оставляя невесомый поцелуй. — Я до сих пор тобой очарован. — Ты говоришь такие смущающие вещи, Хуангуан-Цзюнь, — Усянь закусывает губу, улыбаясь. В теле чувствуется такая легкость, что кажется, будто он бы взлетел, не придерживай его Лань Чжань. — Тебе следует прекратить, а то ведь я привыкнуть могу. — Мгм, — Ванцзи всё ещё нежно ему улыбается и это однозначно победа. — Привыкни. Привыкни так, чтобы без этих слов невозможно было бы жить. — Лань Чжань такой жестокий, — Усянь отпускает чужое лицо, перемещая ладони на шею. Сам опускается ниже, прижимаясь грудью к груди Ванцзи. — А что же мне делать, если Второй Нефрит устанет от меня и решит оставить? — Такого не будет. — И всё же… — Такого не будет, — голос ровный и уверенный. Когда Ванцзи говорит таким тоном, усомниться — нанести личное оскорбление. Усянь шумно сглатывает, медленно кивая. — Твои шрамы, — Вэй Ин вновь затрагивает волнующую его тему, смотря с беспокойством. — Могу я…? Ванцзи поджимает губы, размышляя, но через несколько секунд кивает. Усянь благодарно улыбается, поднимаясь с чужих бёдер. Кончики пальцев начинает немного покалывать, стоит только проследить за падением рубашки с широких плеч. — Ты такой красивый, — вырывается само собой, когда подушечки пальцев касаются рубцов на спине. Лань Чжань стоит неподвижно, кажется даже задержав дыхание, пока Вэй Ин скользит пальцами по коже, бережно обводя контуры шрамов. — Такой красивый. Усянь прижимается губами к полосе, начинающейся у самого плеча, прослеживая её до самого позвоночника. Ванцзи сжимает кулаки, кожа покрывается мурашками, когда Вэй Ин опаляет очередной след горячим дыханием перед тем, как вновь припасть губами. — Вэй Ин… — Повернись. У него тихий, чуть дрожащий голос, но Ванцзи не может ослушаться, словно заворожённый оборачиваясь, чтобы тут же задохнуться от быстрого поцелуя в клеймо клана Вэнь. — Такой красивый, — Усянь продолжает шептать, покрывая лёгкими поцелуями грудь, ключицу, шею, изредка задевая челюсть. — Тебе обязательно быть таким прекрасным, м? Лань Ванцзи молчит, только опускает ладонь на щёку Вэй Ина, притягивая того ближе к своему лицу. Целовать Лань Чжаня всегда казалось чем-то невозможным, однако, Вэй Ин, каким бы уставшим он ни был, как бы больно, как бы страшно ему не было, всегда совершал невозможные вещи. В какой-то степени он сам был невозможным, первым в своём роде. Человеком, отдавшим Золотое ядро добровольно, человеком, выбравшим милосердие «праведному пути», человеком, влюбившимся во Второго Нефрита клана Гусу Лань. У Ванцзи горячие ладони, которыми он пробирается под ткань ночных одежд Усяня, пока тот прижимается ближе, хотя, казалось, что ближе уже некуда, только под кожу и в самое сердце. Зарываться в волосы Лань Чжаня кажется чем-то настолько правильным и приятным, что Вэй Ин буквально готов мурлыкать в поцелуй. Казалось бы, ещё днём он готов был разрыдаться от нахлынувшей тоски, а сейчас хочется только взлететь как можно выше, забирая с собой Лань Чжаня, укрывая его кроваво-красными одеждами в белизне облаков. Ванцзи прикусывает его губу, вызывая тихий стон. — Лань Чжань, Лань Чжань, — молитва тихим шёпотом, прямо в губы своего божества. — Я так плохо на тебя влияю. Вэй Ин хихикает, оставляя ещё один короткий поцелуй на раскрасневшихся губах, потерявших всякий контур. — Мгм, — Ванцзи проводит ладонью по груди Усяня, чуть царапая кожу ногтями. — Мне нравится. Вэй Ин улыбается. Да, ему тоже нравится.