Браслет Лейлы

… — Отпустите меня! Нет!!! — вопила я, когда стражники скручивали мне за спиной руки. А за их спинами я видела торжествующее лицо Лейлы, любимой жены султана… Сам султан в это время, возлегая на широком помосте, крытом персидскими коврами, под одуряющими ароматами курений слушал, как играет на флейте Ахмет, юный наложник. Правитель не сводил чёрных, как агат, глаз с гибкой, почти мальчишеской фигуры, с гладких мышц под смуглой кожей. Наложник сидел по-турецки, скрестив ноги и, опустив длинные стрелки ресниц, извлекал из своего инструмента сладострастную мелодию. Лишь шёлковая набедренная повязка скрывала его наготу. Но вдруг послышался какой-то шум, топот, крики. Дверь распахнулась — и в комнату вбежала Лейла, любимая жена правителя. Подошла и пала на колени перед помостом. Ахмет, прекратив игру, удивлённо поднял на неё глаза. Нетерпеливый жест султана — и тот отполз в сторону. Лейла бросила на него быстрый ненавидящий взгляд, но тотчас погасила его. Она страстно ревновала своего повелителя ко всем другим его жёнам, наложницам и наложникам. Говорили, что за Ахмета султан заплатил тысячу золотых монет на невольничьем рынке; распутник был красив, как ангел Аллаха и искушён в вопросах любовных ласк — повелитель правоверных любил его больше всех своих наложников, и Лейла опасалась показывать свою ненависть к нему… Но зато другая мерзавка поплатится сегодня за то, что осмелилась расточать свои ласки её супругу и, забыв своё место, возмечтала, быть может, о том, что сама когда-нибудь — о отродье гиены! — станет возлюбленной женой вместо неё, Лейлы…  — О свет моих очей! О блистательный алмаз в короне Аллаха! — воззвала она, ломая руки. — Доколе будет вершиться несправедливость на земле? Почему дозволяешь ты оскорблять самую верную и преданнейшую из твоих служительниц, о мой любимый султан?  — Шайтан укуси тебя за язык! — разгневался тот, приподнимаясь. — Как посмела ты врываться сюда и вопить, словно дюжина разъярённых джинний? Говори кратко, женщина! Ибо язык твой долог, как хвост кобры. Захлёбываясь слезами (они почти без усилий могли течь из изумрудных глаз Лейлы) — любимая жена поведала повелителю правоверных невероятную историю. Сегодня утром, когда наложницы умывали и обряжали её — Лейла обнаружила пропажу золотого браслета, украшенного пятью крупными сапфирами — подарка султана. Лейла немедленно кликнула стражников, и велела им обыскать всю одежду и постели наложниц и рабынь верхнего гарема — потому что вечером браслет был на месте, а ночью резные ворота гарема закрываются и невольниц стерегут, как золотые монеты в сокровищнице. Долгие поиски увенчались успехом. Похищенный браслет был найден зашитым в подушку невольницы с севера, которую совсем недавно господин и повелитель Лейлы приставил к ней в прислужницы…  — Как?! — изумился султан. — Златокудрая Амелия похитила у тебя мой подарок?  — Да, да! — размазывая по щекам слёзы, причитала Лейла. — Эта алчущая волчица, эта ядовитая гюрза!  — Где она?! — взревел повелитель. — Я велю живьём содрать с неё шкуру и натянуть её на большой тамтам шамана!!! Где она?!  — За твоей дверью, о возлюбленный мой господин! — указывая рукой, вскричала его любимая жена. Двери распахнулись, и двое стражников заволокли меня в роскошные покои властителя гарема. Кинули на пол, заставив пасть ниц и сами склонились в глубоком поклоне.  — Уйди, женщина! — коротко приказал султан Лейле, и та, с трудом сдерживая радость, поднялась и, пятясь спиной, выскользнула из комнаты, бросая торжествующие взгляды на поверженную соперницу.  — Как смела ты — о сладострастная безмозглая обезьяна — да похитят ифриты твою душу! — украсть вещь, принадлежавшую моей любимой жене? — загремел султан. Я медленно подняла голову.  — Я не брала браслет, повелитель. Твоя жена взревновала тебя ко мне за то, что ты провёл со мной ночь…  — Как смеешь ты клеветать на Лейлу, о дочь ехидны?! Стража! Поднимите её! Поспешно встав, стражники вздёрнули меня на ноги. Султан внимательно посмотрел на мой полупрозрачный идар, на струящиеся из-под него золотые волосы, на шёлковые шальвары, низко завязанные на бёдрах, оставляя почти полностью открытым круглый, как чаша, живот, на узкие браслеты, звенящие на щиколотках и связанных запястьях… Я стояла, ожидая смерти — мгновенной, от меча стражника — или медленной и мучительной. Я молила Аллаха о ниспослании мне быстрой кончины — ибо великий султан был известен своей утончённой жестокостью…  — Ахмет! — окликнул он — и юный раб неслышно возник из-за ширмы и склонился перед ним. Протянув руку, султан растрепал мягкие чёрные волосы наложника и благосклонно улыбнулся ему. — Я сегодня милосерден, — продолжал он, — и не буду предавать смерти эту ничтожную рабыню… Только накажу её, а заодно заставлю спеть песню страсти. Привяжите Амелию к кругу! — последнее приказание относилось к стражникам. Меня мгновенно втащили на метровый деревянный круг, вставили ступни в две бронзовые скобы, так что мои ноги оказались широко расставленными. Потом вынудили нагнуться вперёд — и верёвку, которой были скручены сзади мои запястья — присоединили к цепи на блоке, свисавшей с потолка. Так я стояла, согнувшись в пояснице, с задранными назад-вверх руками, и не могла свести ноги.  — Раздеть её! — приказал повелитель, — и всыпать сто бичей! Стражники быстро разодрали мой идар и шальвары, и через несколько секунд я уже стояла-висела на цепи, открытая со всех сторон любому алчущему взору. В такой позе мне и предстояло принять наказание от бичей, взятых уже руками стражников. Они были длинными — бичи, мощными, свитыми из воловьей кожи.  — Запустите круг и начинайте! — раздался стальной голос султана. — Только не перестарайтесь, во имя Аллаха, рабыня должна остаться в живых. Скрипнув, круг начал двигаться. Механизм его вращения был прост. Внизу, в подвале, двое рабов, прикованных к вороту круга, под плетьми надсмотрщиков раскручивали его. Стражники встали по обе стороны за кругом, держа бичи наготове. Но вот бич в руке одного взвился вверх и чёрной змеёй опустился на мою спину. Тут же ответно взвился второй бич, опоясав мои ягодицы. Я вскрикнула и увидела, как загорелись страстью тёмные удлинённые глаза Ахмета. Он любил вопли невольниц, так же, как и его обожаемый повелитель — они будили в нём желание… Круг скрипел и медленно вращался. Я поворачивалась к своим палачам всеми сторонами своего нагого тела, ничем не закрытого, незащищённого. Бичи свистели и полосовали алыми рубцами мою спину, живот, бока, ягодицы, бёдра и груди. Я кричала и рвалась, как безумная — ни цепь, державшая в плену кисти, ни скобы на ногах нисколько не препятствовали моим судорожным рывкам, в тоже время не позволяя мне ни на сантиметр уклониться от беспощадных бичей.  — Мой повелитель! — вопила я, — О, пощади!!! Помилосердствуй, сжалься… — слёзы ручьём лились из моих глаз. — Клянусь тебе — я не брала браслет… О, сжалься… В.....вввв!!! Прости меня, во имя — ах! — Аллаха всемог… гущего!.. Но огненные вспышки продолжали нахлёстывать, добавляя длинных багровых линий на всём моём теле, разрисовывая его причудливыми узорами. Султан содрал с Ахмета набедренную повязку и разделся сам. Смуглый прекрасный наложник с благоговением лобызал ступни своего повелителя. Мои крики, стоны, слёзы, свист бичей сливались со скрипом круга, отчаянные рывки нравились султану больше, чем танцы обнажённых одалисок. Жаркие пунцовые губы Ахмета поднялись к нефритовому жезлу повелителя правоверных, жадно лаская и целуя его. Мои крики становились всё громче и отчаянней. Они, а может быть, старания Ахмета — побудили султана развернуть его спиной к себе, и тот с готовностью подался ему навстречу. Встав на колени и раздвинув ягодицы наложника, властитель гарема вонзил между ними свой могучий жезл, от чего Ахмет блаженно и страстно застонал. Бич обвился вокруг моих плеч и шеи. Султан глубоко вошёл в невольника и замер на несколько секунд, притянув его к себе. Мой громкий вопль, в унисон с ним протяжный стон Ахмета… Мои располосованные ягодицы — и упругие ягодицы наложника, жадно принимающие орудие османского повелителя.  — О мой господин… ты лучше всех, никто не любит тебя так, как я, — жарко шептали его распутные уста. Резко и неутомимо султан двигался в теле своего наложника — и наконец, под мои хрипы и стоны излился в него, а я обессилено повисла на цепи, когда стражники опустили окровавленные бичи…