Сложности

Женя старался не думать о своём… втором поле. Ну альфа. Бывает, так сказать. Бетой быть, конечно, практичнее — никаких тебе гормональных крышесносов, живёшь себе как нормальный человек, но пока бог или кто-то там миловал. Все эти розовые сопли про истинные пары и любовь на всю жизнь его не впечатляли и вызывали откровенный скепсис — вечная любовь у него с коньками и извращёнными выездами, тянувшими на восемнадцать плюс. И изменял он им только с учебником по анатомии. Всё же одна мысль не давала ему покоя — в восемнадцать лет было бы пора если не влюбиться в кого-то, то хоть вкрашиться и сделать, так сказать, объектом эротических фантазий и причиной плохого сна. То есть не то чтобы он очень от этого страдал. Просто задавался вопросом. Ко всему прочему опытным путём он выяснил, что альфа-омежье порно ему вообще не в кинки — ну противное оно какое-то. Всё это невыносимо отдавало весной в исполнении дворовых котиков, а к котикам он уж точно испытывал исключительно платонические чувства. Преисполнившись бодрой мыслью, что он, видимо, какой-то редкий вид альфы-асексуала, он с новой силой погрузился в эротические фантазии о старших квадах (и Олимпиаде, офкос), а также предался страстной, хоть и не вполне добровольной, любви с программой медфака. Чемпионат России испортил всё. Запахи он прекрасно чувствовал. Не в ковидном смысле, упаси кто-то там — ну понятно, короче было, кто там омега, а кто — альфа (даже если старательно не замечать взглядов Андрея и Пети друг на друга). Мозг воспринимал это просто как фоновую информацию, не загружаясь и не запинаясь. Кто ж знал, ебаный пубертат… На прошлом Че-Эр было всё нормально, да вообще всё ок шло, даже на Капе было ещё норм. А вот тут сел на пресске, Марк к нему повернулся…  — Поздравляю! — весело так сказал и подмигнул, а потом, уже после того, как их отпустили на покаяние — ещё и обнял. И пахло от него… обычно. Как от беты. Лёгкий запах кожи и пота — в душ сходить и переодеться никто не успел. Обычный, самый обычный. Но от него вдруг что-то нарушилось в шестерёнках в голове, и крыша покатилась со стропил со стремительностью вращений Люсинды Ру. Или кого ещё там, он не сильно шарил в ретро, особенно сейчас. Короче…  — Ты чего? — у Марка брови на лоб полезли. Красивые, кстати. У него вообще лицо было красивое — глаза большие, губы улыбчивые, да что там — Жене сейчас даже его прыщи казались произведением искусства почище Мадонны Рафаэля.  — Да это… просто устал немного, — Женя постарался сказать это с максимально честными глазами. Вроде даже получилось — Марк явно был не очень способен сейчас анализировать.  — Чувствую на всех уровнях! — закивал Марк и похлопал по плечу. — Ты вообще выложился, вон, на первое место, уважаю, крутышка!  — В смысле не завидуешь? — уточнил Женя. Марк вытаращился на него очень странно.  — В смысле… а должен? Во-первых — это только короткая. Во-вторых — даже если вообще обойдёшь, что мне теперь — себя распинать?  — Ты этим и так на льду занимаешься, — подколол его Женя, принимая правила игры. Марк хитро прищурился:  — Зато вот если завтра оба улетим друг за другом — будет классический сюжет, сошествие Христа во Ад.  — Не дай… ты, получается? — с трудом сопоставил два и два Женя. Мозги даже на логику не пахали.  — Вроде того. Ладно, мы тут уже наговорили на оскорбление чувств верующих три раза, и Светлана Владимировна меня ждёт, короче, потом увидимся, окда? Женя только кивнуть успел — Марк умчался. Вечный двигатель. Теперь ещё и двигатель его представлений о мире.  — Чего такой смурной? — забеспокоился Алексей Николаевич, когда дождался из раздевалки.  — Устал и про произволку думаю, — отмазался Женя, но, кажется, не до конца, если судить по пристальному взгляду, брошенному на него.  — Меньше думаешь — лучше катаешь, — ответили ему очевидное. — Придёшь в номер, отвлекись хоть на учёбу, хоть на эти мультики свои китайские, чтоб не думал до самой тренировки. «Китайские мультики» не сильно помогли, Наруто, конечно, учил не сдаваться, но перед ним вряд ли стояли такие проблемы, он бетой был, а Наруто/Саске неканон. И ладно бы, что Женя вкрашился в бету. Бывает, случается, он знал такие пары. Проблема в том, что эта бета ещё и парнем была. Даже поговорить не с кем об этом. Женя в красках представил себе лицо Алексея Николаевича, который даже случайно об этом узнаёт, и… в общем… Никому говорить не хотелось, и в глубине сознания билась ещё придушенным воробьём мыслишка — может, показалось? Нихуя ему не показалось. Даже просто стоять рядом оказалось… плохорошо, что ли? Вот этот терновый венец по вороту — и шея из него торчит. Красивая, беззащитная. Женя пырился на неё, как вампир последний, дьявольскими, должно быть, глазами, ну и дожил до того, что дьявол в итоге сверзился на четвёртое место. Как говорится — патетик. Единственное, что облегчало — хоть на пьедестале вместе стоять не будут и вообще, в этом фестивале он больше не должен был участвовать, но федра как всегда решила подлить говна на вентилятор.  — Не ходи на спортс, — предостерёг его Алексей Николаевич, но было поздно — думая о том, как несправедлива жизнь, Женя завалил в хуи тренировку. Если так катать на Европе — можно и в ПП не пройти. Может, и к лучшему. Главные старты — это хорошо. Федра вполне имела право принять такое решение. Но в глаза Андрею смотреть было бы откровенно стыдно. Но судьба в итоге распорядилась так, что поехали все трое — Миша уж очень неудачно навернулся с квада. Перед ним тоже почему-то было очень стыдно — человек к этому шёл много лет, Женя ещё в новисах, наверное, сидел, когда тот начал. А сейчас хер знает, когда восстановится. Даже здоровья было желать как-то неловко — у Жени всё ещё почему-то было ощущение, что это он в сборной лишний и пришёл за чужой счёт. А всё потому, что изменил квадам и зачёту по латыни с фантазиями о Марке Кондратюке. Хорошим таким фантазиям. Во сне Марк улыбался с вечной своей игривостью, редко-редко чуть стеснительной, а в основном с таким флексом, тянулся к Жене, обнимал, щекотно дыша в шею. Руки эти его, кажется, не отмытые от красок, стаскивали штаны, забирались в трусы и бесстыдно лапали. Этого хватало, чтобы проснуться от оргазма. Так можно и трусов было не напастись — ибо снилось каждую ночь. Альфам с омегами он как-то сейчас даже завидовал — раз в пару месяцев оттянулись, и дальше как-то поспокойнее, а если ты в бету вкрашился… у них же либидо тонким слоем по всему времени размазано. Таким, как масло на бутерброде. Бутерброд с маслом между тренями он отверг — они теперь ни с чем хорошим не ассоциировались. А пресска на Европе вообще стала пыткой — подумалось даже, что стоило бы степнуться разок или даже бабкануть. Андрей то и дело переводил на них взгляд — то на одного, то на другого, а после осторожно отловил Женю под локоть и выжидательно уставился.  — Поговорить не хочешь?  — О чём? — Женя прикинулся шлангом — а что ещё было делать.  — Не хочешь — не надо, — к счастью, за Андреем не водилось привычки настойчиво закапываться в чужую душу. — Но вообще он тоже смотрит на тебя так же, как и ты — на него. И ушёл, оставив Женю в состоянии нестояния на ногах. И стояния кое-чего другого, к Андрею не относящегося. Видок у него был такой, что Алексей Николаевич его даже на лёд не пустил.  — В зал шагом марш! И Женя пошёл, настроившись упахаться так, чтобы тупо отрубиться без всяких снов. Видимо, это и подвело — мышцы забились, мысли были опять в какой-то жопе (возможно, даже конкретной), и произволка… ну не совсем вышла плохо, но так себе. Улетел в итоге на пятое, а вот Марк… Золотой стал. Хотя и был, но теперь — в буквальном смысле. И всей радости — что теперь можно радоваться за него где-нибудь у себя в номере под одеялом, и в кои-то веки даже платонически, а зачем под одеялом? А чтобы никто не видел, если он разревётся от злости на себя. Андрей вон так и сделал, судя по красным глазам и шмыганью носом. Женя отвернулся — знал, что если полезть утешать, то и огрести можно. Собрался как-то на автомате — и ушёл. И Марка не видел больше в этот день. Так и лежал, и думал о том, что из-за чёртового краша просрал шанс на Олимпиаду. Марку, как назло, вспёрлось их всех приободрять. И вообще — он светился от счастья, как феечка Винкс. Андрея вон растормошил, а сам Женя просто сделал вид, что получилось. Даже никакого волнения не ощущалось, даже возбуждения — только тихая глухая тоска, которую он старался прятать, и прятал до самого Питера. До своей комнаты. Ой как красиво летали по комнате учебники, прежде чем он выдохнул и злобно уселся их на этот раз не бросать, а читать. Делом надо было заниматься, а не страдать хуйнёй разбитого сердца. А Марк ему снова снился, и это делало всё только хуже. Чисто до уровня «дрочу и плачу». Глаза, губы, шея, руки эти у него в штанах… И всего этого казалось слишком мало. А тут ещё сборы в Красноярске, на которые потащили запасных.  — Ты весь синий ходишь, — тихо заметил Андрей — жили они в одной комнате. — Поговори уже с ним уже, пока не свихнулся вкрай.  — Это у вас всё просто, раз-два, химия, физика, — огрызнулся Женя, даже не жалея. — А у меня тут проблема по-настоящему вырисовывается… Глаза у Андрея стали злые-злые, как ледышки.  — Страдалец ты наш, — голос у него был тихий, почти вкрадчивый, но аж дрожал, — что ты о моих проблемах знаешь? Ты что думаешь, у всех всё радостно, кроме тебя лично, особенной уникальной снежинки? У всех есть проблемы, у каждого свои, но я, знаешь, завязал с тем, чтобы мотать сопли на кулак. Чего и тебе желаю. Как там — яйца найди? Или уже засунь себе язык в жопу и не вставай в позу Гамлета, принца датского! Женя аж немного опешил от такой отповеди.  — Ну… это, извини, если обидел.  — Обидел, — сухо отозвался Андрей. — И обидишь ещё больше, если так и будешь морозиться. Я пойду в холл, почитаю, короче, комната в твоём распоряжении часика на три. И либо ты в этой — или любой другой — комнате разбираешься с Марком в любом положении, либо я не знаю, что с тобой сделаю. И реально ушёл, прихватив что-то, на обложке чего были какие-то жуткие твари. В наступившей тишине Жене мерещились звуки сверчков — на самом-то деле она была гробовой и давила на уши. Было страшно и муторно — потому что даже если вдруг Марк на него реально так смотрит, даже если вдруг… Это вот у Пети с Андреем хоть какие-то оправдания есть в связи со вторым полом, а им с Марком, если выгорит, придётся по углам прятаться. Иначе привет скандалу и нерукопожатности во всём отечественном фэ-ка, разве что Джонни Вейр одобрит, и от этого легче не станет. Пришлось реально брести, как печальному изгнанному дьяволу, к комнате Марка. Закрытой, кстати. Ноги плохо держали, подрагивали — Женя так и сполз на пол, обнял руками колени и уткнулся в них, думая, что у него какая-то очень ебаная жизнь.  — Ты чего? — раздался голос, который он и ждал, и боялся услышать. — Что случилось? Выкладывай! Пойдём, я ж один пока живу, поговорим нормально, у меня кола есть, если хочешь, ну и вообще… Трещал Марк как всегда — как пропеллер с вечным двигателем в виде Панина-Коломенкина. Сил что-то говорить не было — только встать, вдохнуть поглубже и с закрытыми глазами, как в омут с головой, податься вперёд, затыкая бесконечный поток слов, проглатывая звук, впиваясь до отчаянного в эти яркие губы. Если бы в ответ ему въебали с вертушки — Женя бы понял. И понятливо пошёл бы сдохнуть где-нибудь в уголке. Но его обхватили за шею, наклоняя пониже, чтобы было удобнее — Марк-то ниже на полголовы был. Тихо и довольно застонали в рот, толкнулись языком в приоткрытые губы. Женя отшатнулся. Марк смотрел спокойно, даже весело.  — Думал, никогда не расчехлишься, — хмыкнул он с довольной улыбкой. — Сам уже думал подойти…  — А чего не подошёл? — ещё более хрипло, чем обычно, выдохнул Женя. Марк терпеливо вздохнул.  — Потому что хер тебя знает, ты, может, и хотел, но себя бы загрыз, что так, дескать, нельзя, разврат, порок, караул, Ягудин осуждаэ…  — То есть у тебя нет какого-то…  — Когнитивного диссонанса? — охотно подсказал Марк. — Ну… разве что чуточку. А что?  — Ну… — Женя смешался. — Мы два парня, один альфа, другой вроде бета…  — Знаешь, — Марк сочувственно на него посмотрел, — на все загоны в мире есть один универсальный ответ — «и чо?». Хэзэ, по мне хоть альфа, хоть бета, хоть омега, хоть женщина, хоть мужчина, хоть лавкрафтовский Ктулху — если мне кто-то нравится, то почему нет?  — А я тебе нравлюсь? — глупо брякнул Женя. Марк сделал вид, что пытается спрятать зрачки в черепе.  — Сам себя побери, — пробурчал он, но не зло. — Неужели непонятно? Так я могу ещё подтвердить! На шею очень уверенно легла чужая рука, потянула, но Женя собрал остатки мозга во что-то удобоваримое.  — Свихнулся? А вдруг кто-то пройдёт? В глазах Марка практически экран загрузки мелькнул.  — Ну в целом… Так, мы вообще-то на пороге моей комнаты стоим… Пикнул электронный ключ. Дальше Женя смутно соображал, на самом деле. Были и поцелуи взахлёб, и шёпот, ласковый, со смешками — «дурак, ты реально, реально мне нравишься, хороший такой…», и сам Женя что-то шептал в ответ, совсем бессвязное. И кроссовки куда-то в неизвестность полетели. И толстовку эти совершенно бомбические руки куда-то с него стянули. Тут Женя вспомнил о том, что и самому можно — и нужно! — в таких случаях проявлять инициативу и ненавязчиво так Марка в сторону кровати потянул. А тот оказался и рад. В реальности это было ещё лучше, чем во сне. В реальности чужая ладонь двигалась чуть грубее, резче, торопливее — его собственная, вообще-то, тоже.  — Мне интересно… — раздался прерывистый шёпот, — а альфы с бетами так же кончают, как с омегами? Ну… узел там?  — Я понятия не имею! — почти зло и жарко выдохнул ему в ухо Женька. — Вот сейчас и узнаем! Было сладко и хорошо — даже от такого вот, совсем простого, от тёплой шершавой ладони и влажных поцелуев в шею, от стонов с мурлыканьем, от того, чтоб зарыться рукой в воронье гнездо на чужой голове. И совсем быстро, кажется — хотя, может, и не очень, он как-то время не засекал — по всему телу шандарахнуло будто током, как будто всё разом свело. И так хорошо ему никогда с самим собой не было. В руку плеснуло горячим — сквозь стук в ушах Женя слышал, как Марк коротко всхлипнул, утыкаясь ему в плечо, задрожал, коротко и сильно, как будто рябь на воде. А Женю всё никак не отпускали эти медленные, сладкие волны, сквозь которые он не сразу понял, что Марк какими-то рваными перебежками опустился вниз. Язык у него был влажным и горячим, и Жене кричать хотелось в голос от того, как это было хорошо, ещё до того, как осознал — что именно хорошо. А понял — когда чуть отпустило, когда перед глазами снова появилась картинка реальности — и лицо Марка, довольное, как у кота, и перемазанное в сперме. И облизывался он так, что у Жени чуть снова не встал прямо тут.  — А прикольно, — чуть дрожащим ещё голосом протянул Марк. — Нет, ну я в курсе про узел, про длительный оргазм…  — Более формальных определений ты подобрать не мог? — с трудом выдохнул Женя вообще без голоса.  — Попридирайся мне тут ещё! — вопреки сердитой фразе, Марк улыбался во весь рот, и хотелось притянуть его к себе, и целовать, и именно это Женя и сделал. …телефон запищал, и Женя с удивлением понял, что уникальные опыты над людьми они тут уже почти три часа проводят. Губы аж устали от… всего. По крайней мере у него — Марк был довольный как слон. «Полагаю, на ночь ты не вернёшься», — фраза Андрея как из другой жизни пришла. «А что?». «А ничего. Миша не едет. Петя написал, что собирается. Короче, там и оставайся. Привет Марку. Надеюсь, что всё у вас хорошо». То, что Миша не едет, дошло до сознания запоздало. Последовало длительное копание в телефонах, звонок Алексею Николаевичу — выбираться из номера и идти к нему прямо с такими губами и засосом на шее Жене казалось задачей чересчур рисковой. Потом ещё Мише совесть велела отписаться.  — Жень, ты понимаешь? — Марк посмотрел внезапно удивительно ясными глазами. — Мы на Олимпиаду едем.  — Мы… в смысле…  — Мы можем считать это романтическим путешествием? Всё же он не изменял себе ни на секунду. И нечего было сказать в ответ. Губы завтра должны были к хуям отвалиться, но в данный момент Жене было откровенно плевать.