Дотянуться до тебя

- Четырнадцатое февраля – день всех влюбленных!Кладите валентинку в ящик. Признавайтесь! Узнавайте, кто в вас влюблен! Этот день предвещает много чего яркого и хорошего! Не бойтесь, не стесняйтесь своих чувств. Вдруг это взаимно? Розовая коробка с громким хлопком появилась на преподавательском столе, заставляя некоторых студенток блаженно завизжать и сорвать Гриффиндору и Слизерину занятие. Профессор Макгонагалл что-то возмущенно говорила, однако всё это так и не было расслышано под радостный визг учащихся. - Как думаешь, он прислал мне валентинку или же подарит все лично? Нет. Нет. Нет. Не сейчас, пожалуйста. Пэнси, сжимая черное перо, наблюдала за тем, как дерьмового цвета валентинки вылетают из противного блестящего отверстия и ровно кладутся на столы. - Нахуя я только явился? Знал же, что всё так и будет, блядь. Паркинсон даже не взглянула на Драко, отмечая, как на ее парту кладется темное, сделанное несколько часов назад под несколькими бутылками алкоголя, творение. Тео рассмеялся, бросая в парня сверху ворох разнообразных сердечек, попадая соответственно на нее, и произнося пламенную речь о своей, к сожалению, столь безответной любви. - Пиздец. Она кивнула, безразличным взглядом преследуя адресата ее письма. Грейнджер заметила ее не сразу, удивленно посматривая на свою все ещё увеличивающуюся стопку. Но черный цвет, переливающий грязными оттенками бордового, выделялся слишком хорошо, заставляя ее обладательницу удивленно взглянуть на валентинку, спрятав все остальное полученное в сумку. Блядь. Видеть на ее лице недоумение трудно. Конечно, в послании не будет простой и стандартной фразы: «Гермиона, ты мне нравишься, будь моей». Паркинсон не так банальна, чтобы писать эту милую чепуху на плохой картонке. Она закажет лучший материал любимого цвета, но так и не решится написать о себе или о ней, ведь тело забьется в спазме, едва она вспомнит ее светящиеся глаза, способные передать всю приятность дотошного серого мира. - Как так можно? Моя любовь несовершенна, но так красива! – Нотт сжал свою грудную клетку, переводя испуганный взгляд то на нее, то на Малфоя, видя, как на втором возникает брезгливая гримаса. Красива. Несоизмеримо красива. - Нотт, иди нахуй. - Ужасно…. Просто ужасно! Меня опять отшили, - припал он к поверхности парты в унынии, содрогаясь в мнимой боли, заставляя ее в улыбке взглянуть на испортившееся настроение Малфоя. - О, еще и грязнокровка выебет мне мозги с утра пораньше, - Пэнси замерла, видя идущую к ним Грейнджер. - Так и знал, что не нужно было выходить сегодня с комнаты. Прекрасно! Просто прекрасно. - Ну, что он так ругается? Разве не видит моей любви к нему? Сердцебиение участилось. Она нервно начала посматривать на выход, желая поскорее выбраться из этого места, совершенно не слушая Теодора, сентиментально высказывающего о своем объекте воздыхания. Один. Смех слизеринок, сидевших сзади, чересчур умело скакал по ее барабанным перепонкам, принуждая взволнованно припасть к спинке стула. Два. Жилка на шее Малфоя покраснела и вздулась, как делала это всегда, говоря о появившейся злости. Может, она не к ним? Три. Пальчики ее вспотели, отчаянно пытаясь ухватиться за прочный картон внутри кармана черных брюк. Пэнси не могла же этого сделать? Так ведь, да? Но…. Ее правая рука неосознанно искала валентинку в сплошной пустоте, словно бы в старании убедить себя в том, что это не она отправила ночью валентинку, словно бы не шла в нетрезвом состоянии в час ночи в Большой зал, боясь кого-то там застать. Увидеть кого-то, кто бы знал о ее душераздирающих чувствах. Глупая была идея писать ей в состоянии откровенности и положить эту эмоциональную ничтожность, спрятанную в малый размер, в долбаный розовый ящик. Мерлин... Чем она только думала, строчив, рыдая, целую страницу?! Размышляя сосредоточенно, как бы красиво запечатлеть всё испытываемое в прекрасные строки? Но она не оставляла подписей, что уже радовало. Однако Грейнджер всё поняла. Все бы поняли, что не могли это отправить ее тупые совершенно не думающие друзья, от которых она то и дело, Салазар, млеет. Но почему сейчас она движется к ее столу? Есть много и других кандидатов… Пэнси не желала даже находиться здесь, замечая, как рука Грейнджер осторожно сжимает ее не совсем красивую искренность. Было бы прекрасно, если бы Гермиона не поняла. Однако чертово осознание видно по ее губам, сжимающимися в одном лишь смятении. По напряженной быстрой походке. А карие глаза, смотревшие прямо в ее зеленые, кричали о наступающих пытках Паркинсон. Блядь. - Грейнджер, - сквозь зубы Драко вымолвил фамилию, нагнетая и так хреновую обстановку. - Малфой, - ее затравленный взгляд прошёлся по нему мельком и остановился на Пэнси. Дрожащими руками Гермиона протянула ей, на первый взгляд, незатейливую бумажку в подобном черном цвете с красным отливом. Но она была другая, явно не та, которую писала Паркинсон под гнетом пробиваемых эмоций. Пэнси растерянно коснулась мятой валентинки, видя в глазах той некий страх. Взяла ее, будто драгоценность. - Грязнокровка Поттера - лесбиянка? – Прокричал кто-то с задних парт. – А мы ведь хотели пригреть яйца у рта святой Грейнджер, очень жаль.… Очень жаль, что Паркинсон вышвырнет эту грязную тварь, но ты все еще сможешь приползти к нам, крошка! - Закрой свой поганый рот, - Поттер настороженно смотрел на слизеринцев, вставая впереди подруги, глаза которой стояли на мокром месте, словно бы ее защищая от потенциальной опасности. – Или я пригрею свои яйца у твоего рта. Малфой хмыкнул, усевшись на парту, явно забавляясь тупой сценкой. Ведь всё так и будет: Пэнси пошлёт грязнокровку к хуям подальше, рассмеется её недальновидности и детскому бесстрашию. Блять, да та еще и нетрадиционной ориентации. Молодец, лично создала себе насмешки на годы вперед. А Поттер с Уизли – истинные ее заступники. Она глупа, ежели приметила в себе бестолковую влюбленность в Паркинсон. Безусловно, раздражающая грязнокровка не способна на большее, кроме того, как пытать его безмятежную пустую маску, проверяя шаткость слабых мест таких, как Пэнс. - Я влюблена в тебя, Пэнси. Уже давно, - видеть слёзы Грейнджер непривычно. Малфой не наблюдал их уже несколько лет, всё еще трепетно желая все последующие курсы, начиная со второго, вывести ее из себя, заметить ее нахватывающую истерию, какая никак не проявлялась. Но сейчас, рассматривая ее, плакавшую у всех на виду, дрожавшую, как слабая собачонка, внимательно взиравшую на ухмылявшуюся слизеринку, он не мог найти должных слов или оскорблений. Это было угнетающе и настолько жалко, что Драко сжал руку Персефоны, боясь, что та воскликнет что-то убогое, умело обесценивая все чувства Грейнджер. Просто рассмеётся, унижая – Драко бы так сделал, что уж тут говорить. Поттер, как и он сам, напрягся, едва Паркинсон нервно отпустила его руку и направилась уверенной походкой к Грейнджер. - Я могу? Сдавленный тихий голос подруги пронзил его барабанные перепонки. Он удивленно воззрился в лицо девушки, выражавшее только безразличие к ситуации. Но впоследствии отвёл глаза, зная, что будет в скором времени: Пэнси ее уничтожит, полностью уязвимую в этот момент. Драко уже не видел, тщательно взирая на свои лакированные туфли, как Грейнджер закивала, беспрекословно подчиняясь. Его глаза не наблюдали за руками Пэнси, обхватившими мокрые покрасневшие щеки. За губами, что касались чужих губ так чувственно и взволнованно. Жарко, прямо под молчание однокурсников. За оцепеневшим телом Грейнджер и мягко ведущим его Паркинсон. Не чувствовал парализованности и не слышал робкого стука сердца. - Твой любимый цвет…. Я так боялась отправить тебе эту чертову валентинку. Странно было видеть подобную у себя на столе, наблюдая за тем, как собственная лежит смятая в кармане. - Бормотала она нервно, чувствуя неровное дыхание Пэнси. - А я так давно хотела тебя поцеловать. Ночные огневиски всё-таки сыграли свою роль. Насмешливо сказанные слова заставили Грейнджер улыбнуться и придвинуться поближе к горячим поцелуям, которыми осыпала ее «первая любовь» или как повторял ей часто Гарри: - Просто попробуй. Она не такая сука, как кажется.