Часть 1
15 февраля 2022 г., 22:23
Не выключай свет на своей кухне –
Я буду упорно лететь на него.
На улице холод и русская осень,
И ноги промокли в лужах совсем.
© нехудожник
Желтый. Свет его окна, теплый, вновь тянет к себе. В голове кавардак, и дышать тяжело, но нет сил уйти. Антон вновь стоит здесь. Исправно, каждый пятничный вечер. Дисциплинирован только в вопросах, которые касаются его. В остальном никто и никогда не сможет заставить Антона жить с понятием «вовремя» в голове. Так уж сложилось, что время для него — штука до ужаса противная и непонятная, и подружиться с ним ну вот никак не получается. Такое бывает, это нормально — он всегда так говорил, так что Антон поверил. Всегда верил. Даже сейчас. Ноябрьский ветер не щадит, колкий до ужаса, и в жизни Антона некому следить за тем, надел он шапку или нет, проверил ли погоду на сегодня, сменил ли кроссовки на что-то более серьезное. Да вообще за всем больше некому следить. Потому его уши, нос и щеки неизбежно краснеют, а руки и ноги под тонким слоем одежды все же покрываются предательскими мурашками. Только все это происходит незаметно, потому что мысли Антона сейчас совсем не о том, они полностью сосредоточены на знакомом кухонном окне с теплым желтым светом, за которым наверняка сейчас происходит что-то крайне важное, а Антон к этому важно не имеет доступ. Уже очень давно не имеет. Каждую пятницу Антон представляет, как на этой кухне скворчит что-то безумно ароматное, воздух наполняется запахом любимого крепкого кофе — и плевать на позднее время, кофе въелся под кожу, уже не будоражит и не бодрит, а потому и не мешает спать, — играет какая-нибудь странная андеграундная музыка. Он кожей чувствует тепло, которое там есть. Он слышит знакомый голос, подпевающий песням. Он улавливает каждый аромат готовящегося блюда — всегда разный. Антон не знает, что в действительности там происходит, не имеет ни малейшего понятия, но так жадно ловит каждую деталь в своем сознании, воображая и запоминая что-то, что когда-то имел возможность наблюдать. Больше года, а если уж совсем точно — ровно пятнадцать месяцев, он не был на этой кухне и не видел ничего из того, что представляет. Пятнадцать месяцев, в течение которых он честно пытался и забыть, и научиться жить самостоятельно. Только вот, когда тебе уже за тридцать, у тебя нет грандиозных целей, сил и былой красоты, а за плечами ворох ошибок, начать жизнь с нуля практически невозможно. Но Антон каждое утро говорит себе: «раз может он, то могу и я». А мысли о том, что он всегда был более сильным, умелым, амбициозным, смелым и способным, Антон пропускает. Он всегда был лучше, во всем. Он учил его жить — взял под крыло и учил основам, сопровождая Антона при каждой неудаче и каждой победе. Учил, оберегал, помогал, а потом исчез — бросил с ветки дерева как птенца и сказал «лети». Вот так просто. Антон не упал, нет, но пока еще и не взлетел — он все еще падает, вот уже больше года находится в свободном падении, и каждый день сокращает расстояние между ним и землей, а паника лишь растет, мешая сосредоточиться на взмахе крыла.***
— Эй, Шаст, не спи. Я понимаю, допоздна свою экономику зубрил, но книги себя сами не расставят. Антон моментально дергается и, осознав происходящее, начинает стыдливо тереть щеку и губы — он успел пустить слюну на стойку. — Простите, Арсений Сергеевич, – Антон пытается прогнать остатки сна, усердно разминая мышцы, и оглядывается по сторонам. Магазин пустой — полдень понедельника, в такое время в книжный заходят только домохозяйки или бездельники, а магазин, в котором он нашел подработку на время сессии, не очень-то популярен в принципе, уступает сетевым, так что и клиентов не сказать чтобы много даже в самые «рыбные» часы. — Экзамен уже завтра, я ужасно волнуюсь. — Знаем, плавали. Ничего, первый экзамен — это всегда страшно, потом легче будет. Очередная пустая коробка летит мимо Антона, точно попадая за кассовую стойку. — Вы не первый, кто так говорит. — Потому что это чистая правда, Антон. Поверь бывалому солдату. Арсений Сергеевич подмигивает, берет очередную коробку и пропадает уже в соседнем стеллаже. Антону ничего не остается, кроме как взять коробку с детективами и уйти вообще в другой конец зала, чтобы начать расставлять книги на полках, чтобы было аккуратно и красиво, тогда доброе «молодец, Шастун» ему будет обеспечено.***
Новый порыв ветра оказывается куда сильнее предыдущих, от неожиданности Антон чуть ли не падает — делает шаг назад и вовремя напрягает мышцы, оставаясь на месте. Уши уже начинают болеть. Где-то недалеко собака заходится лаем, громким таким, даже пугающим. Антон когда-то боялся собак. Старался обходить их стороной, не смотреть в глаза, не делать резких движений, не бояться, потому что они чувствуют страх, потому что, когда он был маленьким, какая-то дворняжка повалила его на землю, играясь. Только разве ребенку объяснишь, что собака хотела играть, а хозяевам, что ее в любом случае нужно всегда держать на поводке и в наморднике? Антон смутно помнит, что тогда было — но собак все же предпочитает обходить стороной. Он всегда хотел собаку — Антон знает, — но никогда не настаивал и после первого же рассказа Антона прекратил все разговоры об этом. Это сейчас, спустя время Антон понимает, что ему оказалось достаточно один раз услышать причину, чтобы понять и навсегда отказаться от своей мечты. Антон никогда не задумывался, банально не придавал значения тому, что где-то лет десять назад разговоры о заведении пса резко прекратились. Ему потребовалось десять лет, чтобы понять. Существенная разница, не правда ли? — Замолчи, — шепотом, потому что уже невозможно слышать этот лай. Невозможно. Антон стоит под старым деревом в обычном, даже типичном российском дворике, среди старых хрущевок. Его нельзя увидеть с окна, только если знать, что он там стоит, если специально смотреть, но он не будет — слишком горд и упрям, чтобы, уподобляясь Антону, искать знакомое лицо во всем. Антон начал заниматься этим три месяца назад, до этого год держался. Путешествовал в силу своих финансовых возможностей, пытался уйти с головой в работу как раньше, но не вышло. Он даже нашел себе девушку, дарил подарки, цветы, делал комплименты и ставил в конце сообщений сердечки. Убеждал себя — был прав! Доказал! В тот вечер он сказал чистую правду, его сердце трепещет от любви, в этот раз чистой и настоящей, только вот обманывать себя долго не смог. Через две недели понял — она и правда хорошая девчонка, только вот не цепляет. Еще неделю пытался себя переубедить. Следующую неделю пытался найти момент, чтобы все сказать. Она искренняя, живая, хрупкая на первый взгляд, но со стержнем внутри, она не кукла, но ее красота неоспорима — своеобразна, но все же неоспорима. Он честно сказал ей «не люблю», а она не стала злиться, ругать или впадать в истерику, она приняла, но сделала больно — дала жалости просочиться в последний взгляд. После Антон пытался и не раз. Он прыгал из крайности в крайность — каждая была прекрасна по-своему, но ни одна не стала той единственной. Потом были парни, но дальше первой встречи с ними ничего обычно не получалось — вот тогда Антон ликовал, он все же был прав. А потом наступило одиночество. Работа, дом, работа — чертов день сурка.***
Антон устало закрывает глаза, пытаясь не заплакать как ребенок — облажался. Обещал себе и маме, но не сумел. И обида душит, и винить некого, кроме себя, и что вообще делать, он уже не понимает. Входная дверь щелкает. — Я купил Медельин, — раздается радостный голос. — Специально ездил в ту кофейню, где мы с тобой были, расспросил бариста об их кофе и купил нам на пробу. Арсений заходит в комнату с небольшой упаковкой фирменного кофе, светясь как чертова лампочка, но у Антона нет сил даже на улыбку. — Что стряслось? Арсений тут же меняется в лице, бросает на диван упаковку кофе, стягивает куртку и садится на колени перед мальчишкой, который сам на себя не похож. — Я жестко облажался, — сдавленно шепчет Антон, но не дает унизительным слезам покатиться по щекам. — Я так облажался, Арсений. Что мне делать? Арсений мягко обнимает мальчишку за плечи. — Для начала сказать, что случилось. Антон долгую минуту молчит, кусает нервно губы, ему стыдно, до боли стыдно. Он теребит нитку на рукаве любимой водолазки Арсения, тянет ее, играет. Арсений молчит, гладит по худой коленке, а сам весь напряженный как скала сидит напротив. От него еще веет уличным холодом, да и щеки от мороза еще не отошли. — Меня уволили, опять, — сдается Антон. Арсений заметно расслабляется, улыбается, но не снисходительно. Наоборот, его улыбка подбадривает. Антон краснеет, как ребенок, и от этого чувствует себя еще большим ничтожеством — мужики не плачут, отец всегда так говорил. Тем более из-за своих собственных неудач. Антон, конечно, не плачет, но ужасно хочет. Уже как больше года назад окончил универ, а нормальной работы у него нет. Гонят взашей отовсюду, по специальности устроиться не получается, а навыки его столь скудны, что и на подработках особого успеха нет. Это уже четвертая за все время попытка. В этот раз он даже испытательный срок не выдержал. Зря потратил месяц на все это, все равно никаких денег не получил… — Тебе там все равно не нравилось, — напоминает Арсений, гладя Антона по щеке . — Деньги нужны. — Нам на все хватает. — Ты не можешь один работать. Ты хотел расширить ассортимент в магазине. Хотел рядом сделать стойку со своим этим кофе. А я как обуза. Арсений хмурится. — Не говори так. Я не могу это сделать не из-за тебя. Если ты не заметил, то ешь ты совсем не много, подарки не принимаешь, и в целом, даже если я сокращу расходы на, как ты выражаешься, такую «обузу», как ты, сделать все перечисленное тобой я все равно не смогу. Да и в целом, Антон, я взрослый тридцатилетний мужчина, который сам может четко распределить свои финансы. Понятно? Антон широко открывает глаза. Обида немного уступает удивлению: — Тридцатилетний? — Ты что, забыл, сколько мне лет? — смущенно улыбается Арсений. — Конечно же нет, но ты же не любишь, когда тебе напоминают про возраст. — Ну, в данном случае, это моя выигрышная сторона. Должен же я зайти с козырей, чтобы вразумить тебя. Антон улыбается. Теперь ему стыдно, что он вот так расклеился из-за плевой, на самом-то деле, причины. — Антон, — зовет Арсений, — не у всех сразу получается войти в эту колею. Это нормально. Унывать иногда тоже надо, но только уж не затягивай, а то, пока ты будешь тут рассказывать мне, какая ты «обуза», то самое удачное предложение о работе пройдет мимо тебя. Смекаешь? Антон осторожно кивает. — Завтра вновь размещу резюме. — Вот и молодец. Арсений лучезарно улыбается, встает, отряхивает джинсы на коленках — выцветшие, уже не первый год ношенные — и протягивает руку Антону. — Пойдем кофе пробовать, зря я что ли через весь город ездил?***
Друзей у Антона не осталось, успел всех растерять, когда ударился в попытки понять себя. Коллеги на работе сплошь неотесанные болваны, с которыми только и можно, что обсуждать алкоголь и девушек, а книги, театр или кино выше их понимания. Антон к своим годам остался один, как и завещала мама, с которой он в свое время тоже поругался. Только та ссора была из-за него. Когда стало невыносимо, Антон решил нарушить свое обещание. Очередное, кстати. Пришел в знакомый двор и стал смотреть в окно. Антон знал, в это время Арсений всегда дома, готовит что-то, смотрит фильмы или читает книги. Вечер пятницы был для него святым днем, который всегда должен быть наполнен любимыми делами и домашними хлопотами. В любой другой день — он готов быть шутом гороховым и легким на подъем, но в пятницу пропадает для всех. Антон поначалу думал, что Арсений уже давно переехал, предал и нарушил свои слова — назло, специально, чтобы побольнее было, но скоро Антон понял — он все еще здесь. Хватило двух секунд, в которые знакомая фигура показалась в окне, чтобы все понять. Теперь осознание приходило быстро. И осознание, что в этой квартире опять два человека, тоже пришло быстро. Это было больно, но Антон впервые почувствовал хоть что-то. С тех пор он здесь каждую пятницу. Он крадет чужую традицию себе, пытается вырвать из чужой жизни моменты, присвоить, завладеть — Антон имеет на эту традицию больше прав, он дольше ее соблюдал. Вот так по-детски он оправдывает свое поведение. Сегодня он вообще-то приходить не хотел. Решил завязать — он видел, в той квартире все хорошо, покой, уют и традиции соблюдены, там жизнь. А его жалкие потуги этой жизнью насытиться лишь вызывают опасения у бабулек, которые уже успели его заприметить. Он честно себе сказал — нет, в этот раз нет. Даже пошел после работы в бар с коллегами. Хватило его на полчаса, потом, сославшись на странную боль в горле и усталость, он ретировался. Двенадцать минут сидел в машине и решал, что делать. Полчаса потратил на дорогу. Десять минут шел пешком — потому что машину Арсений бы узнал быстро. И вот уже как сорок минут он торчит под этим деревом. Забавно, но именно оно разделило все его печали. Антон пытается уловить хоть что-то в окне. Арсений живет на четвертом, видно, конечно, далеко не все, но периодически мелькающая макушка — это все же что-то. В особо счастливые вечера его можно увидеть в окне полностью. В особо несчастливые не его одного. В этот раз в окне нет движения — от этого страшно. Такое было лишь раз, в самую первую его вылазку — тогда Антон подумал, что Арсений уже переехал, но он ошибся. Сейчас эта мысль опять крутится в голове. Что мешало ему переехать? Антон бывает здесь раз в неделю, за это время может измениться многое. И человек тоже за год отсутствия может измениться. Или найти того, кто сможет изменить.***
Антон тихо открывает холодильник и изучает взглядом содержимое полок. В кастрюле вчерашний овощной суп. Остатки его утреннего тоста, салат, а еще в коробке торт, у которого не достает одного кусочка. Антон тяжело вздыхает. — Не переживай, — раздается знакомый голос. Антон захлопывает дверь холодильника и натыкается на сонный взгляд Арсения. — Арс, я… — Знаю. Директор позвал на своей день рождения, ты не мог отказать. — Я правда… — Я верю, Антон. Ты чего в холодильник лезешь? Голоден что ли? Антон пристыжено кивает — поесть ему сегодня никто не дал. Арсений проходит вглубь кухни, чтобы включить чайник. Сонно трет глаза и натягивает на плечи свой шелковый халат. Слишком вычурно, по мнению Антона, аляповато и пафосно. Он заглядывается на то, что халатом не скрыто. — Если суп не хочешь, то можешь в морозилке пельмени достать. Я сегодня в магазине был. — Но ты же… — Не люблю, — соглашается Арсений. — А ты не любишь овощной суп. Все честно. Антон кивает и лезет в морозилку. Арсений достает маленькую кастрюлю из шкафа, набирает в нее воду и ставит на включенную плиту. Пока Антон не знает, куда себя деть на уже знакомой до дыр кухне, Арсений достает две кружки. В одну бросает пакетик чая, а другую подставляет под кофе-машину. — Чего столбом стоишь? Сядь куда-нибудь, — устало бросает Арсений. Антон опять неловко кивает и садится на ближайший стул. На часах 2:05, Арсению вставать через четыре часа, чтобы собраться и успеть в магазин. — Я сам могу. Иди спать, Арс. — В прошлый раз ты мне всю плиту уделал. Нет уж, подожду тебя и лягу с тобой. Арсений смотрит на Антона немного обиженно, но все же очень открыто. И в этом взгляде в противовес его словам можно прочитать «не могу я без тебя нормально спать». — Я на выходных отведу тебя в лучший ресторан этого города, — улыбается Антон и тянет Арсения к себе. Тот поддается сразу, но для вида пока губы дует. — Закажем там твоей полезной ерунды, вино твое любимое, весь вечер там проведем. Я заглажу вину, обещаю. — Арсений устраивается не коленях Антона, следя за водой на плите. Подставляет шею под поцелуи, но не отвечает. — Я помнил, Арс, честно. Я хотел уйти пораньше, но директор все заладил «Погоди, Шастун, я тебя должен кое с кем познакомить». Весь вечер меня таскал от одного к другому. — Потому и не поел, — не спрашивает, а утверждает. — Угу, — подтверждает Антон. Арсений молчит, но пальцами поглаживает руку Антона на своей талии. — И, знаешь… — голос Антона становится немного игривым. — Директор мне сегодня сказал, что со следующего месяца я займу пост Позова. Арсений резко поворачивается к Антону лицом. Вода закипела. — Но… — Он уезжает, его место свободно, — тут же поясняет Антон. — А я, как выразился Павел Алексеевич, лучший кандидат. Новая должность — новые возможности. Даже отдельное парковочное место будет! Мне зарплату повысят, Арс. Почти в два раза, — хвастается Антон. — Поздравляю, — все же тает Арсений. Целует в лоб Антона и гладит рукой по щеке. — Я в тебе никогда не сомневался. Арсений встает с колен Антона, подходит к закипевшей воде и принимается варить пельмени. — Зарплата будет выше, а пельмени все еще будешь есть, — смеется Арсений. — Ты без них не сможешь. — И то правда, — улыбается Антон. Пару минут на кухне царит тишина. Антон наблюдает за движениями Арсения. За тем, как тот пьет свой кофе, следит за кастрюлей. Периодически они пересекаются взглядами и улыбаются друг в другу. А потом Антон говорит: — Мы можем переехать из этой развалюхи. Он мечтает жить в новостройке, с красивым подъездом и лифтом. Мечтает, чтобы стены в подъезде не были изрисованы матерными словами, чтобы всегда пахло свежестью, а не подвалом, чтобы не было слышно в подъезде соседей-алкашей и того, как квартирой выше мать иногда орет на своего ребенка, чтобы за окном вид красивее, чем сейчас. Арсений на секунду замирает, но мгновенно овладевает своим телом и продолжает накладывать в тарелку эти несчастные пельмени. — Переехать? — Мы сегодня с Павлом Алексеевичем разговаривали. Он посоветовал пару ЖК, я, пока ехал, нагуглил, — начинает тараторить Антон. Арсений как-то резко ставит перед Антоном тарелку, целует его в макушку и, забрав кружку с кофе, уходит. Напоследок он бросает: — Мне завтра рано вставать. Я пойду лягу. Жду тебя. И скрывается в комнате. Антон непонимающе смотрит ему вслед еще минуту, потом начинает есть. Ему завтра никуда идти не надо. На завтра ему дали выходной.***
Ни пять минут спустя, ни десять, ни даже двадцать в окне ничего не появляется. Антон волнуется, он к такому не привык. Вариантов, конечно, много — Арсений может делать все что угодно. Он мог уснуть и забыть выключить свет. Он может работать в ноутбуке, и потому не смотреть в окно. Или читать книгу за своей чашкой кофе. Что угодно. На телефон приходит сообщение. «Антон Андреевич, добрый вечер! Павел Алексеевич просил передать, что во время его отсутствия Вам нужно составить ТЗ для нового агентства. Они обещали прислать форму завтра, выслать ее необходимо в течение недели. Согласовывать с Павлом Алексеевичем в обязательном порядке. Если будут вопросы, Павлу Алексеевичу писать во второй половине дня — не раньше». Антон вздыхает. Пишет короткое «Ок» Светлане, новой секретарше, и убирает телефон в карман. В ящике его стола уже как неделю лежит заявление об увольнении по собственному. Антон все никак не может решиться и отнести его. Он совсем забыл об отъезде Павла Алексеевича. Теперь заявление проваляется в ящике его стола еще неделю. Он устало трет шею, но взгляда с окна не сводит. Время плавно приближается к девяти. Все уже успели разбежаться по домам — все чаще в окнах включается свет. В окне Арсения по-прежнему ничего не меняется. Свет горит, но никакого движения. Антон смотрит на этот свет, прогоняет в голове все те двенадцать лет их общей жизни. Как все началось с простой подработки в книжном, который нашелся недалеко от общежития. Как уважение и трепет перед взрослым, безусловно умным, красивым, честным и справедливым мужчиной перетекало во что-то другое, поначалу непонятное и пугающее, а после будоражащее и притягивающее. Какие сомнения терзали его — ведь он всю жизнь влюблялся исключительно в девчонок и ни разу не заглядывался на парней. Как сомнения терзали Арсения, который старше на восемь лет. Неловкость, волнение, желание и непонимание — тот год был полон эмоций, которые были новыми для Антона. Мало того, что жизнь и без того резко изменилась с переездом в другой город и поступлением в ВУЗ, судьба решила поиздеваться и подкинуть в топку новых дров в виде Арсения. Тогда жизнь сделала крутой вираж, Антона трясло и кидало из стороны в сторону, но он удержался. С его помощью и удержался. Арсений сдался, взял под свое крыло и пообещал беречь. Берег. На износ трудился, пока Антон учился, чтобы добиться своей цели. Магазин Арсения первое время работал только на самоокупаемость, о прибыли и речи идти не могло. Антон тогда не понимал, зато сейчас осознает, как тяжело было Арсению, ведь в его жизни появилась ответственность в виде него, Антона. Но ни разу Арсений не позволил себе дать слабину и показать, что плохо и страшно. Антон видел героя, а на деле это был обычный человек, который взвалил на свои плечи слишком много. Спустя время, конечно, удача повернулась к Арсению лицом. Его необычный книжный начал пользоваться популярностью — редкие издания книг, букинистика, сотрудничество с художниками, которые рисовали уникальные открытки для его магазина, кофейня внутри и социальные сети сделали свое дело. Арсений расцвел, как и его магазин. Когда Антон окончил ВУЗ, нашел работу и смог помогать Арсению не только в магазине и по дому, их дела стали улучшаться. Новый ремонт в старенькой квартире, возможность уезжать во время отпуска в так любимую Арсением Европу, посещать дорогие рестораны, все чаще бывать в театрах и ходить на закрытые показы кино — все это безусловно скрасило жизнь, но Антон ради этого все чаще оставался на работе сверхурочно. Арсений ни разу его не попрекал, но чаще говорил о том, что уже одного его магазина хватит, чтобы их обеспечить. Арсений не привереда, ему куда более важно быть рядом. Антон слушал его замечания, но никогда не слышал их. Сейчас он, конечно все понимает. Все осознает. На многое теперь открылись глаза.***
Арсений упирается затылком в стену, безучастно глядя в потолок. — Давай завтра, — просит тихо. — Сколько еще можно откладывать? Арсений лишь пожимает плечами и усмехается. На фоне шумит телевизор, кажется, очередной не очень удачный российский сериал. Антон смотрит в упор, весь напряженный. Голова болит. — Арс, каждый раз одно и то же. Как заевшая пластинка. Уже бесит. — Чего ты ждешь от меня? Я не хочу. — Да почему, черт возьми?! — Антон срывается. — Тебя что, устраивает все это? Я уже задолбался ловить на себе эти косые взгляды. Устал от того, что ни тишины, ни покоя нет. Двадцать четыре на семь, Арс. Арсений молчит и на каждый аргумент Антона лишь пожимает плечами. Антон не понимает, злится, кровь кипит. — Антон, если хочешь, делай это сам. Я не буду съезжать отсюда. — Да что тебя здесь держит? Скажи мне. Антон дышит тяжело, он готов рвать и метать, эмоции бьют через край, и отстраненный вид Арсения подкрепляет их. Тишина. Вязкая и противная, непростительно долгая. Антон ждет, слов не осталось — либо что-нибудь разбить, либо уйти и дать себе время, чтобы успокоиться. — Многое, Антон, меня здесь многое держит. В отличие от тебя. Арсений наконец-то снисходит до взгляда на Антона. Его глаза вдруг кажутся такими холодными, ледяными. Антон обычно тушуется в такие моменты — Арсений редко позволяет себе опускаться так сильно. В нем терпения вагон и маленькая тележка, Антон всегда знал — Арсений пуленепробиваемый. Он злится редко, но метко. Он сносит все удары судьбы хладнокровно и стойко, Антон всегда ценил и уважал это в нем. А теперь взгляд Арсения стал слишком… чужим. И Антону бы испугаться, да только это лишь разгоняет его агрессию до пределов, которые ему самому были неизвестны. — В отличие от меня? — А что? Хочешь сказать, я не прав? Ты, напомни мне, сколько времени за последний год здесь вообще пробыл, м? — Ты что, попрекаешь меня тем, что я деньги в дом несу? — Да нет, что ты, — Арсений ухмыляется. — Ты же добытчик. — Арс, только не начинай, прошу тебя. — Как скажешь. Но на вопрос мой ты так и не ответил. Но ничего, я тебе помогу. За прошедший год, то есть, напомню тебе, за двенадцать месяцев, ты пробыл в этой квартире ровно два с половиной. Я считал. — Что ты несешь? Я не так часто уезжал. — А я разве говорил про твои командировки? Нет, я просто не считаю те дни, когда ты приходил за полночь, ложился, а утром, даже не позавтракав, уходил. Таких было много. — Арс, не превращайся… — В сварливую жену? — подсказывает Арсений. Антон часто говорит это. — Не бойся, не буду. Я просто напоминаю тебе, что за последний год ты пробыл рядом со мной и в моей квартире не так много, чтобы сейчас что-то мне высказывать. — Я хочу… — Не как лучше, не надо этого пафоса, Тоша. Если тебе так приспичило сменить место жительства, я тебя здесь не держу. Арсений встает и направляется к выходу из комнаты. За ним тянется шлейф его вычурного халата. — Ты тянешь меня на дно, — зло шипит Антон. Он произносит это тихо, под нос, но Арсений слышит. Он останавливается в дверях, выпрямляет спину и улыбается. Той самой пакостной улыбочкой. — На дно, говоришь? Антон молчит. Прикусывает до боли язык. Зря. Зря он это, но слова забирать он не хочет. Язык работает на опережение, но Антон уверен — это правда. Арсений щурится, вглядывается в лицо Антона, грустно улыбается. — Собери свои вещи, будь добр, — спокойно произносит он. Антон теряется. Ровно на секунду. — Да ради бога! — срывается он. В мгновение подлетает к шкафу и достает оттуда сумку. Скидывает вещи без разбора. — Ты застрял в своем мирке, Арс, — цедит. — Ты не видишь, как мир вокруг тебя меняется. Ты как старик. Прирос к одному месту. Живешь своей лавкой, воркуешь со старушками своими, из дома ни ногой. Я мир тебе показать могу, я новую жизнь тебе дать могу, а ты упираешься. Столько лет потратил на пустые доказательства. А ты все упираешься. Нет и нет, да и сиди себе здесь, хрен ты старый. Я, может, другую жизнь хочу? Я, может, молодость свою упустил, живя тут с тобой. Я, может, мог бы быть сейчас женат. Детей, может, мог иметь. А ты что? Что ты можешь мне дать? Чертов размазня, столько лет коту под хвост пустил. Да на кой черт я вообще к тебе на работу устроился… Антон говорил долго. Успел высказать многое, что копилось в нем последние пару лет. Он скидывал вещи, он говорил в тишину — Арсений ушел. Когда, Антон не знает. Но ему было плевать — он говорил все, что было внутри. Выбрасывал с желчью все сожаления, все сомнения и страхи, что успел накопить за последние двенадцать лет. Подумать только — двенадцать, Арсений украл у него всю жизнь, всю молодость его пустил под откос. Антон на износ работает, карьеру свою строит, он матери обещал, отцу обещал в люди вырваться. Он пытается, он уже мог быть где угодно. Но Арсений держит. Арсений как клей — приклеил к себе намертво, не дает расти ввысь, а ведь Антон может. Рвется. Пытается. Он на людях о себе говорить не может, его загрызут. Он ради Арсения, а тот не может променять эту рухлядь на квартиру в новостройке с шикарным видом. Когда Антон собрал все вещи и вывалил всю злость, сил у него больше не осталось. Он вышел с сумкой в прихожую, начал одеваться, за окном дождь, пусть и летний. Арсений подошел незаметно. Глаза все такие же ледяные, чужие, красные. — Убирайся к чертовой матери, — шепотом, не глядя в глаза. — Иди нахрен, Арс. Антон выходит в подъезд и последнее, что слышит от Арсения: — Все твои пожитки вышлю на новый адрес. Не смей сюда приходить. — И не подумаю, не переживай. И зло хлопает дверью.***
На часах уже половина десятого. Антону бы домой идти, поздно, темно и холодно. Завтра наверняка будет закидываться таблетками, чтобы уже к понедельнику вновь быть на ногах. Только вот Антон не может уйти, дал себе слово — не уйдет, пока Арсения в окне не увидит, или хотя бы не увидит, что на этой кухне погас свет. Он переступает с ноги на ногу, дышит на руки. Чувствует себя последним дураком. Если Арсений просто уснул, то Антону придется стоять здесь всю ночь. Посмотрим, насколько меня хватит, думает он. — Последний раз, Арсений. Пожалуйста. Один раз, и я уйду, честно, — от безысходности уже шепчет Антон. Ответа быть не должно, но за спиной вдруг раздается знакомое: — Значит, не показалось. Антон тут же оборачивается. Действие занимает долю секунды, но ему кажется, что это длится куда дольше — за это время земля успела уйти из-под его ног. Арсений стоит напротив, в новом пальто — бежевом. Ему идет, думает Антон, чертовски идет. Сейчас он способен думать только об этом. Наконец-то у Антона есть возможность рассмотреть Арсения вблизи. Все такой же красивый, прошло больше года, но это вообще никак не сказалось на Арсении. Наоборот, он, кажется, даже помолодел. Антон теряется в словах. В голове куча оправданий, слов извинений. Он знает — у него нет времени, но ему нужно сейчас рассказать все. Срочно. Все. Но сил сказать что-то нет, не находятся, сознание включает красные лампочки тревоги и сирены воют: говори. Только вот Антон даже рта раскрыть не может. Так и стоят, друг против друга, смотрят в глаза. Ни нежности между, ни любви, ни радости, но хотя бы нет ненависти — Антону и этого хватает. — Мне стоит позвонить в полицию? — уточняет Арсений, хмуря брови. — Ты, вроде, уже третью пятницу подряд тут ошиваешься. Это пугает. — Больше, — ляпает Антон, тут же осознает, что сделал, но не успевает сказать и слова в свое оправдание: — Это уже интересно. Арсений хмыкает. Смеряет Антона взглядом, нечитаемым. Антон мог, конечно, сказать, что не видит в нем злости, страха или боли, он в нем видит заинтересованность, прощение и даже радость. Мог, конечно, да только реальность такова, что за двенадцать лет Антон не научился правильно считывать взгляд Арсения, а теперь их разделяет пропасть в пятнадцать месяцев друг без друга, за это время меняется многое. — Привет, — это все, на что сейчас способен Антон. — И тебе здравствуй, — кивает Арсений и подходит к Антону ближе, но не настолько, чтобы вторгнуться в личное пространство. Антон тонет. Тонет в этом взгляде. Он не умеет его читать, да, но это однозначно не тот лед, который врезался в его память в ту злосчастную ночь. — Объяснишь? — Не знаю, с чего начать, — честно признает Антон. — С начала, полагаю. — Я… м… почему у тебя на кухне свет горит? Ты же… ты же здесь. Арсений переводит взгляд на свое окно, задерживается там на пару секунд, потом вновь возвращает все свое внимание Антону. — Я вышел три часа назад в магазин, — как доказательство достает из кармана пачку сигарет, чем вызывает неподдельный шок со стороны Антона. — Потом увидел тебя под деревом. Зашел к Лине, ждал, когда ты уйдешь. Но ты не уходил. Я уже было подумал, что мне показалось, что это не ты. Лина, кстати, наблюдает за нами. Вызовет полицию, если что. Антон машинально смотрит на окна за спиной Арсения, пытаясь найти загадочную Лину, о которой говорит Арсений. Не находит. — Я хотел быстро вернуться домой, но ты нарушил все мои планы. — Извини, — Антон стыдливо отводит взгляд. — Пожалуйста. — Зачем ты здесь ошиваешься? Уже три… ах да, ты сказал, что ошиваешься здесь больше, чем три недели. Как давно? — Тебе не понравится. Антон не так представлял себе их разговор. Он его вообще не представлял. То есть, конечно, он представлял, но не верил в то, что это возможно. Хотя… чего кривить душой, Антон ждал этой встречи, иначе бы не стал приходить сюда. Только признается он себе в этом лишь сейчас, до этого было стыдно. Ему вообще за многое было и есть стыдно. — Мне больше не понравится твое молчание и вранье, — подталкивает Арсений. Антона сдается — у него нет выхода. — Уже как три месяца. — Три месяца, — ошарашенно повторяет Арсений. — Обалдеть. Зачем? Он, конечно, удивлен, даже напуган, но не зол — Антон почти уверен в этом. Арсений не злится, его злость не такая, это немного расслабляет. — Если я скажу, что соскучился, ты, конечно же, не поверишь. Если скажу, что тону без тебя, ты плюнешь мне в лицо. Если скажу, что осознал все свои ошибки, то выгонишь меня взашей. Так что у меня нет ответа. — Меньше пафоса, Антон, — кривится Арсений. — Он неуместен. Антон покорно кивает. Арсений долго молчит. Смотрит внимательно. Хмурит брови, между ними пролегает морщинка, Антон пытается запомнить ее. Да он вообще все пытается запомнить. Сердце в груди надрывно кричит — от страха, от боли, от… Антон боится говорить громкие слова, он уже ни в чем не уверен, но ему кажется, что сердце у него от любви кричит. Но Арсений просил без пафоса. — Значит, три месяца, — повторяет. — Каждую пятницу, — подтверждает Антон. — Почему именно… — Арсений не договаривает, осознание к нему приходит быстро. Антон снова удивляется скорости его мыслей. — Точно. По пятницам… — Ты всегда дома, — заканчивает Антон. — И как оно? Интересно вот так стоять и смотреть? — Это безусловно лучше того, что я мог сейчас делать, — Арсений вопросительно выгибает бровь. Антон поясняет: — Пить с коллегами. — Раньше тебе это нравилось, если мне не изменяет память. — Раньше мне много что нравилось. И не нравилось многое тоже. — Потому что ты был другим, но теперь ты изменился и все понял, да? Антон хмыкает. Арсений все еще обижен, из него сочится яд. Теперь Антон это понимает и чувствует. — Ты прав. — Если ты думаешь, что я поведусь на это, как подросток, то- — Я ошибаюсь, — перебивает Антон. — Я знаю, Арсений. Я все прекрасно знаю. Я не прошу тебя прощать меня. Я не прошусь обратно. Я знаю, что натворил, и, на самом деле, многое хочу тебе сказать. Это звучит глупо, как оправдание — это, в сущности, оно и есть, — но я правда понял. Понял все то, что до этого не понимал. Я лишь… — Антон замолкает, обдумывая свои слова. — Договаривай, — почти приказывает Арсений. — Я лишь хочу знать, что у тебя все хорошо. Хочу быть в этом уверен. Мне нужно знать, что ты двигаешься дальше, чтобы самому сделать шаг вперед. А еще... мне нужно с тобой поговорить. Арсений молчит. Долго. Смотрит Антону в глаза. А он в свою очередь позволяет Арсению думать. Антон вообще-то всего этого не планировал. Но он в полной мере наслаждается разговором с Арсением. Он так давно не видел его, так давно не чувствовал легкий аромат его парфюма, смешанный с этим чертовым кофе, который Антон раньше категорически не любил, зато сейчас готов литрами хлестать. А еще он жалеет о том, что в те времена, когда у Арсения еще не было навороченной кофе-машины и он варил кофе самостоятельно, Антон не пользовался возможностью и не пил его кофе. Антон о многом жалеет, это правда, и многое теперь понимает, но как убедить Арсения в этом, он не знает. Тишину прерывает трель телефона. Это телефон не Антона, звонят Арсению. — Да? — Арсений берет телефон и отворачивается, говоря чуть тише. — Все хорошо, да… Не надо ничего… Иди спать, заяц, я завтра загляну… Да, хорошо. Доброй ночи… И я тебя, заяц. Давай. Арсений бросает телефон и вновь поворачивается к Антону. А у того сердце сжимается от такого нежного и доброго «заяц», которое не принадлежит ему. — Это Лина, — поясняет Арсений. — Но тебе знать это не нужно, ты прав. Антон удивленно хлопает глазами, но внутри и правда становится легче от этого пояснения, и он безмерно благодарен Арсению. — Если ты думаешь, что я приглашу тебя на кружку чая, то… — Я ошибаюсь, знаю, — улыбается Антон. Арсений замолкает. Щурится. — Прекращай так делать. — Ты раньше сам любил за меня фразы заканчивать, — напоминает Антон. — Я просто учился у тебя. — Раньше… — Да, раньше. Очередной порыв ветра заставляет и без того замерзшего Антона опять ежиться от холода. — Дай мне пять минут, — тут же включается заметивший это Арсений, — я выключу свет на кухне и вернусь. Сядь в машину. Арсений проходит мимо Антона, цепляя того за рукав, и утягивает за собой. Они быстро пересекают двор, останавливаются около какой-то иномарки. Арсений достает из кармана брелок, заводит машину и открывает дверь пассажирского сидения перед Антоном, но тот лишь недоуменно смотрит на Арсения. — Взял в кредит, — отвечает на немой вопрос Арсений. — Пора уже. Антон улыбается и садится в машину. Арсений хлопает дверью и быстро направляется к подъезду, по пути доставая сигарету. Пока его нет, Антон пытается собрать мысли в кучу. Он в машине Арсения. Арсения, который боялся садиться за руль, сколько бы Антон его не упрашивал. Арсения, который любил метро и его запах. Антону кажется, что их разделила целая жизнь, и они теперь незнакомцы друг другу. — Сигареты, значит? — в пустоту спрашивает он. От этой мысли больно колет сердце. Если повернутый на всем здоровом Арсений начал курить — значит, не все было хорошо. Значит, вина Антона куда больше, чем он предполагал. Арсений и правда возвращается спустя пять минут. А часы тем временем показывают уже десять ночи. Арсений садится за руль, даже не смотрит в сторону Антона, не задает вопросов, просто выруливает на дорогу. Антон боится спугнуть свою удачу, позволяет себе лишь смотреть украдкой на Арсения. Спустя несколько знакомых поворотов он все же решает спросить: — Куда мы? — Ты же сам понимаешь, — Антон кивает. Арсений останавливается на светофоре и поворачивается к нему. — Согрелся? — Да, спасибо. Оставшуюся часть пути они едут молча. Арсений открывает дверь в свой магазинчик, пропускает Антона внутрь, а сам скрывается между стеллажей, включая свет. Это могло выглядеть странно с улицы и ввести людей в замешательство, но окна закрыты противокражной системой, а это значит, что включенный здесь свет никого не смутит. Антону это нравится. Магазин Арсения все такой же странный. Антон оглядывается на забитые до отказа полки, на стенды с открытками ручной работы, на стеллажи с букинистикой, на новый даже для него стенд с художественными принадлежностями, на появившийся в отдалении островок кофе. Воздух пропитался запахом бумаги, чернил и красок, немного пылью. Антон цепляется за все подряд, пытаясь найти отголоски того, что Арсений успел изменить в своем местечке за все это время. Раньше, признаться честно, ему было не очень интересно это место, он считал так: у него своя работа, которая неинтересна Арсению, у Арсения своя, неинтересная для Антона. Все счастливы. Сейчас ему жизненно необходимо узнать, что еще взбрело в голову Арсению, что еще нового он успел здесь натворить. Антон проходит между стеллажей, цепляясь вещами за корешки книг. Пытается поправить и вновь цепляет противоположный стеллаж. Неуклюжим родился, неуклюжим проживет. — В скором времени будем расширяться, — делится заметивший этот беспорядок Арсений. — Я уже подписал договор об аренде соседнего помещения. Мне самому становится тесно. — Здесь значительно расширился ассортимент, — поправив-таки книги, замечает Антон. — Развиваемся, — Арсений гордо улыбается. — Все чаще вижу здесь постоянных покупателей. Арсений показывается из-за стеллажа. На нем уже нет пальто, он в черной водолазке, своих пресловутых обтягивающих черных джинсах. Просто, но так красиво — Антон сбился с счета, сколько раз за последний час успел подумать о том, какой Арсений красивый. — Почему мы здесь? — все же решается Антон. — Потому что ты стоял на улице очень долго, — пожимает плечами Арсений. — Потому что нам надо поговорить. Потому что домой к себе я тебя не пущу, к тебе не поеду, а время, если ты не заметил, уже позднее — найти в пятницу вечером открытое безлюдное заведение не так-то просто. Потому что я хочу кофе. Этого достаточно? — Вполне, — кивает Антон. — Снимай куртку, можешь кинуть ее куда-нибудь. Арсений разворачивается на пятках и идет за свой кофейный островок. Достает две чашки, кофейные зерна и прочую чепуху, в которой Антон не разбирается. Он уже снял верхнюю одежду и подошел к Арсению. Антон сейчас похож на очень стеснительного гостя, который не знает, куда себя деть. Стоит в уголочке, старается ничего не трогать, больше похож на столб, чем на человека. — Чай, кофе? — интересуется Арсений. Он стоит к Антону спиной, расставляя все, что нужно для того, что приготовить напитки. — Кофе, если можно. Арсений хмыкает. Антону опять стыдно. Он хочет крикнуть в свое оправдание: «Да, я раньше не понимал, как ты можешь пить эту бурду, но теперь сам ее полюбил. Да, поздно. Но теперь-то я понимаю, правда!», но ничего не говорит. — Какой, выбирай из меню Антон переводит взгляд на большой стенд с перечнем напитков, на который указывает Арсений. Набор, конечно, впечатляющий. Антон, правда, привык только к капучино или латте, что-то там с приписками он пока не знает, не понимает. Потому и говорит: — На твой выбор. Арсений кивает и на ближайшие пару минут пропадает в приготовлении двух напитков. По помещению тут же разносится запах кофе. Антон наблюдает, настолько внимательно, насколько он вообще способен. Наблюдает за сосредоточенным Арсением, который чувствует себя словно рыба в воде. Он красивый — ну вот опять, — такой притягательный, но такой чужой. Антон вспоминает, как устраивался сюда много лет назад. Это была первая в его жизни сессия, первая подработка, денег не хватало, а в магазине как раз искали временного сотрудника за очень даже хорошие для студента деньги, поэтому, наверное, только он и согласился. Помогал с сортировкой и расставлением книг, сидел на кассе. Посетителей было немного — магазин только открылся, да и ассортимента тоже не сказать чтобы много. Достаточно, особенно для нового книжного магазина в век цифровых технологий и бума электронных книг. В общем, Антон легко учил свои билеты, помогал новоиспеченному владельцу книжного, часто болтал с ним. Их разделяла пропасть в восемь лет, хотя Антону казалось, что эта пропасть куда больше — Арсений был слишком умным, слишком взрослым для своего возраста, веселым, честным и безусловно сильным. Антон поначалу зауважал его безмерно, сказал себе — либо как он буду, либо никак. Когда у него началась учеба во втором семестре, он все равно приходил сюда. Арсений тогда более-менее освоился, работал один, найти такого же дурака, как Антон, который согласится работать за гроши, он не смог, вот и делал все сам. По вечерам и выходным Антон, конечно, помогал, а летом и вовсе вновь устроился сюда работать. Вот так и жили год. Арсений учил его каким-то бытовым вещам, делился опытом, историями из жизни, а Антон слушал, внимательно, с упоением. Так и завязалась дружба, а потом она стала крепнуть. Слишком окрепла — стала иной, стала тем, чего Антон боялся. Арсений, как он потом рассказывал, тоже боялся, только вот решился и помог Антону решиться. — Хьюстон, прием, у нас проблемы, — Антон выныривает из своих воспоминаний, недоуменно смотрит на Арсения. Тот улыбается. — О чем задумался? — Да так, кхм, — Антон смущенно кашляет, прогоняя остатки воспоминаний. — Вспомнил кое-что. Арсений многозначительно кивает, но тему развивать не решается. Вместо этого, он протягивает Антону чашку с ароматным кофе. — Не стал мудрить, здесь обычный ванильный раф, пробуй. Антон подходит ближе, садится на стул около стойки и отпивает немного кофе. — Вкусно, — улыбается он. — Правда. — Ну раз правда, то хорошо. Опять повисает тишина. Теперь очередь Арсения изучать, Антон чувствует на себе его взгляд, и ему опять становится стыдно. Если Арсений за прошедший год не изменился, даже похорошел немного, то Антон изменился и не в лучшую сторону. Он успел постареть. Конечно, не стал стариком, но уже и молодым юнцом назвать его язык не повернется. Пара-тройка лишних кило, мешки под глазами, перманентная усталость, недельная небритость, сухая из-за морозов кожа — тот еще видок. От волнения Антон почти залпом допивает кофе. Арсений же тактично молчит, отводит от него взгляд, начинает изучать свой же магазин — дает время подумать, понимает Антон. — Я, знаешь, уволиться хочу, — признается он. Арсений не реагирует — ни радуется, ни сожалеет. Лишь пожимает плечами: — Бывает. Если это действительно твое решение, то надеюсь, найдешь что-то душе. — Спасибо, — искренне благодарит Антон. Арсений молчит, не хочет начинать разговор, медленно пьет свой кофе и все так же разглядывает магазин. Антон молчит еще несколько мгновений, потом все-таки говорит: — Арсений, я действительно понимаю, что натворил. Оно так и бывает, спустя время осознаешь все свои ошибки. Я сожалею. Ты можешь не верить, но мне правда жаль. Я много думал о том, что у нас было. Честно, я первое время сам верил тому, что наговорил. Хотел начать жизнь с нуля, забыть все, что было. Не получилось. Понял, что самым бездарным временем в моей жизни оказался этот год без тебя. — Арсений укоризненно смотрит на Антона. — Да, я опять говорю, как ты выражаешься, пафосно. Извини. Только я говорю правду. Как умею. Я скучал. Арсений молчит. Долго. Антон крутит в руках пустую чашку, периодически поднимая взгляд на Арсения. В их-то возрасте, казалось бы, разница в восемь лет больше не является существенной — к тридцати уже все выравниваются в правах, понимании и осознанности, только вот с Арсением так не работает. Что сейчас, что двенадцать лет назад он все еще умнее, взрослее, мудрее Антона, и это чувствуется. — Как поживал все это время? — вместо ответа, спрашивает все-таки Арсений. — Да так. В Японию слетал, — Антон улыбается, когда понимает, что привлек внимание Арсения. Поймав его взгляд, он начинает рассказывать с еще большим энтузиазмом. — У них, знаешь, все можно достать, даже на улице — везде стоят автоматы со всем необходимым. Улицы такие чистые, что прям в носках ходить можно. Совершенно другой уровень жизни, нам здесь и не снилось. Только вот… Интересно все это было, конечно, но не хватало все же дома. Я имею в виду, вот этого всего, несовершенства, к которому привык. Там все ярко, пестро, красочно, прям как твой халат, — Арсений смеется, Антон в ответ тоже. — А у нас здесь все как-то однотонно. Когда приезжаешь из России туда, глаза разбегаются, но быстро устаешь. — Понятно, — продолжает улыбаться Арсений. Мнется секунд пять, потом все же спрашивает: — А… ну там, на личном как дела? — Встречался с девчонкой одной, — честно рассказывает Антон. — Красивая была, веселая, глупенькая немного, но в этом ее прелесть. Не срослось. — Чего так? — Не цепляла, знаешь, — хмыкает Антон. — А… у тебя? — Не бедствовал, — смеется Арсений. — Попытался уйти от малолеток, — Арсений многозначительно смотрит в сторону Антона, тот краснеет. — Нашел вот, статного мужчину, ближе к пятидесяти. — И как оно? — Да вот понял, что все-таки падок на молодежь. Ничего с собой поделать не могу. — Того, что я в окне видел?.. — Да, это был он. Только мы вот уже как месяц не вместе. Не замечал? Антон осознает, что и правда давно не видел никого на кухне Арсения, но не успевает ответить. Мимо магазина проезжает какая-то машина — раздается громкий сигнал и скрежет шин. Антон и Арсений мгновенно реагируют, переводят взгляд на окна, но те ведь закрыты — ничего не увидишь. — Понаберутся прав по бесплатным объявлениям, — хмурится Арсений. — Ну почему же по бесплатным. Расценки, по-моему, всем известны. — Твоя правда. — Красиво у тебя здесь стало, — неловко продолжает Антон. — Много нового… Арсений вдруг прерывает: — Я услышал тебя, — переводит взгляд на Антона. Глаза в глаза, столько в них чистоты. В них тонуть и тонуть, таких Антон нигде больше не видел — на всей Земле такие только у Арсения. Антон не умеет читать этот взгляд, только здесь этого умения не требуется, и без того понятно, что в них печали немерено, грусти, тоски, а самое главное обиды. Арсений не скрывает. — Я рад, что ты пришел, чтобы это сказать. Мне это было необходимо. — Арсений, я… — Не перебивай, пожалуйста, — просит Арсений. Выпрямляется. Видно, собирается с духом. Антон ждет, но ждать приходится недолго: — В тот вечер ты многое наговорил. Сгоряча, пожалуй. Только я-то свое решение принимал не сгоряча. Антон кивает. Он все понимает, помнит, каким был в отношении Арсения эгоистом. Всегда брал, но так редко отдавал в ответ. Привык с университетских времен, что Арсений умный, взрослый, а потому умеет прощать и понимать. Только тогда Антон забыл, что он сам-то взрослеет, и никто не нанимался быть его всепрощающим опекуном. — У нас все как-то пошло параллельно, понимаешь? Ты ушел в себя. Я ведь, Антон, пытался втиснуться в твой график, но с каждым разом это давалось все труднее. Я устал терпеть твое ко мне отношение. Ты не слышал того, что я хочу тебе сказать. Я говорю-говорю, говорю-говорю, а оно все без толку, понимаешь? Ты сам отдалил меня от себя, а потом и наговорил все это. Было больно. Стало последней каплей. Я… Ты правда считал, что я украл у тебя те двенадцать лет? Антон молчит. Антон теряется. Антон не знает, что сказать. В этом взгляде напротив открываются океаны скрытых эмоций, и эти эмоции накрывают его, Антона, с головой. Он вновь оказывается погружен в ту ночь, слышит свои слова, только все со стороны. Это не он, это другой Антон. Он бы такое не сказал. Только это он опять выдает желание за реальность, а потому честно признается: — Я верил в это. Арсений устало опускает голову на руки. — Только тогда вокруг меня все было иначе, — продолжает Антон. — Я запутался, наверно. Я привык к тому, что ты все время рядом. Мне казалось, что ничего не может разрушить наши с тобой отношения. Я как по лезвию ходил, ощущений острых искал, не знаю. Я… Арсений, пойми, наши отношения начались для меня очень рано, это всегда тяготило меня. С каждым последующим словом Антона Арсений напрягается все сильнее, он видит это. Только сейчас ему действительно нужно все это сказать. — Мне казалось, что моя жизнь могла быть иной. Мы могли бы жить в другом, более красивом городе. В другой квартире. Жить лучше. Я правда верил во все это. Каждый день я видел на работе своих коллег, на каждом корпоративе видел их жен, слушал рассказы о детях. Мне стало казаться, что я где-то жестко облажался в этой жизни. Вместо того, что разобраться в себе, я стал винить тебя, ведь ты был старше, ты должен был меня вразумить. Арсений тяжело выдыхает. Антон все же продолжает: — Только вот это время без тебя показало мне, какой я дурак. Я начал замечать, что у моих коллег не все в порядке в семье. Многие из них вообще не любят друг друга. Идеализированный мной мир стал сыпаться, открывая реальную суть вещей. Я был в отношениях. Не только с девушками, чтобы ты понимал. Я и парней находил. Я весь этот год пытался себя найти. Я снял квартиру в той самой новостройке, которую ты забраковал в тот вечер. Работал. Путешествовал. Делал, как мне казалось, все то, что желал. Был рядом с кучей людей, только вот без тебя все было не так. Не хватало твоего смеха, твоих комментариев, занудства, твоей открытости. Я разбирался в себе, а все оказалось куда проще. Мне нужно было остаться без тебя, чтобы понять — без тебя я не могу. Ты показал мне, каким может быть мир. Тихим, уютным, укромным, предназначенным для двоих, а я все рвался куда-то в шум, в толпу. А это, как оказалось, совсем не то, чего я хочу. Ты слишком задрал планку моим ожиданиям. Никто до нее так и не дотянулся. И вот я здесь. — И вот ты здесь… — эхом повторяет Арсений. Антон переводит дыхание. Сердце в груди делает кульбиты, дышать больно. Ему страшно. Он опять многое наговорил, но в этот раз он говорил правду. Впервые за столько лет он сказал Арсению все. Он бы и раньше это сделал, если бы понимал все это сам. До него доходит долго, это так. Но теперь он уверен во всем. — Я собаку завести хотел, — вдруг невпопад говорит Арсений. — Золотистого ретривера, которого всю жизнь хотел. Мне ведь не надо было переживать за то, примешь ли ты, будешь ли бояться. Я искал заводчиков, нашел одного, как раз продавал щенят. Родословная прекрасная, покладистый щенок, с паспортом, все по высшему разряду. Я даже с Серым собрался ехать за ним. Арсений замолкает. Все это время он смотрел в пустоту. Антон не прерывал, слушал. У него внутри смешанные эмоции — с одной стороны, он безумно рад за Арсения, с другой, это его решение означает то, что для него все было однозначно кончено. Сердце больно бьется о грудную клетку. — Не смог, — спустя время все же продолжает Арсений. — Вот так вот не смог. Позвонил утром Сереже, отменил все. Он ругался жутко, ради меня все планы отменил, а я его так подвел. Не смог. — Арсений… — Антон почти шепчет. — Это… — Это не значит ровным счетом ничего. Это было спустя два месяца после разрыва. Конечно, я не смог. Двенадцать лет за два месяца не забудешь. Чего ты хочешь, Антон? — Арсений переводит злой взгляд на Антона. Только злость эта не настоящая, напускная. Антон чувствует. — Я хочу закончить все, — говорит он. — Хочу, чтобы все осталось в прошлом. Я не прошусь обратно. Тот Антон Шастун сказал то, что хотел. Та история закончилась. Прости того Антона и отпусти его. Давай закончим эту историю? — Что ты хочешь? — повторяет Арсений. Он недоумевающе смотрит на Антона. — Хочу начать все с чистого листа. Ты не знаешь меня, прошло больше года. Я не знаю тебя. Мы другие, неизвестные друг другу люди. И должны вести себя соответствующим образом. Я не знаю, сложится ли наше знакомство в какие-нибудь отношения, но я определенно больше не хочу терять тебя. — Ты фильмов пересмотрел? — как-то снисходительно улыбается Арсений. Смешно так улыбается, правда. — Немного, — честно признается Антон. — Мне кажется, этот вариант нам точно подходит. — Это глупая затея, — качает головой Арсений. Он смеется. — Безнадега полная, если честно. — Решение полностью за тобой, — серьезно говорит Антон. — Я понимаю, что сделал тебе больно. Не знаю, что ты думаешь обо мне сейчас. Возможно, после сегодняшнего ты меня вообще видеть не хочешь. И это твое право. Если это так, просто скажи. Я отпущу. На этот раз честно. Мне нужен был этого разговор. Тебе тоже. Если после него ты не хочешь иметь ничего общего со мной, то я пойму. Приму. Я уйду из твоей жизни насовсем. Но если ты так же, как и я, не хочешь терять… и теряться, то давай начнем все с чистого листа. Возьмем его вообще с другой стопки бумаги. Давай? Арсений еще раз смотрит в глаза Антону. Долго так, внимательно. Но ничего не говорит. Он забирает из рук Антона чашку, берет свою и моет их в раковине. Когда Арсений заканчивает, он поворачивается к Антону и кивает ему на входную дверь. Антон понимает все сразу. Быстро отыскивает, куда бросил куртку, накидывает ее и выходит на улицу вслед за Арсением, который тоже успел надеть пальто. Стало еще холоднее, легкая одежда Антона не спасает его от слова совсем. Арсений тоже ежится от холода, пока закрывает свой магазин. Они вместе идут до его машины. — Куда тебя везти? — спрашивает Арсений. Сердце Антона падает вниз. Арсений ответил. Арсений дал понять, чего он хочет. — Помнишь аптеку, куда мы постоянно ходили, потому что там лекарства дешевле? — Помню. — Я там машину оставил. Если довезешь дотуда, я буду признателен. Домой поеду сам. Арсений кивает и выруливает на дорогу. Весь путь Антон смотрит в окно, на быстро сменяющиеся однотипные здания. Где-то в окнах горит свет, но в подавляющем большинстве там темнота. Поздно, пятница — кого-то банально еще нет дома, кто-то уже отсыпается в преддверии выходного. Антон пытается свыкнуться с мыслью, что завтра ему нужно будет исполнить свое обещание. Однозначно и бесповоротно. Хватит их нарушать. Хотя бы сейчас он должен сделать все правильно и послушать Арсения. Тяжело, безумно тяжело, почти невыносимо. Зачем, думает Антон, я пришел сегодня к нему. Ведь мог же не пойти, пропустить эту встречу, тешить себя надеждой и дальше. Так легко Антон пообещал забыть. Был уверен, что Арсений все же не хочет его терять. Был уверен, что они могут быть вместе. Был уверен. Да только что толку от этой уверенности сейчас? Он дал выбор Арсению, Арсений выбор сделал. — Приехали, — раздается где-то совсем рядом, но по ощущениям до Антона словно бы долетает эхо от человека, который от него невыносимо далеко. — Да, спасибо. Антон кивает и, не смотря в сторону Арсения выходит, почти успевает закрыть дверь, как вдруг слышит тихое: — Подожди. Останавливается. Ноги врастают в пол. Сердце заходится таким стуком, что дышать становится тяжело. Кровь отливает от лица. Мир замирает. Пауза затягивается. — Я тут сегодня с одним человеком повстречался. Забавный малый, столько всего наговорил. Про Антона Шастуна какого-то рассказывал, а я такого не знаю. Впервые вообще о нем слышу, но этот человек ради него спросил, как меня можно найти. Я контакты свои не даю, но… Я завтра в книжном буду. У меня продавец с гриппом слег, надо подменить. Антон не видит лица Арсения. Не видит, куда он смотрит, что делает. В этом нет нужды. Он его слышит. Он улыбается, закрыв глаза. Из уголка глаза предательски катится слеза. — Здорово, — все-таки отвечает Антон. — Этому придурку как раз нужно купить пару книг. Я передам ему. Антон, не прощаясь, захлопывает дверь автомобиля и еще долго смотрит вслед уехавшему Арсению. Наступает новый день, и ему срочно нужно передать Антону Шастуну, что завтра Арсений Попов подменяет продавца в своем книжном. Антону Шастуну надо срочно придумать, какие книги он хочет купить.
Примечания:
Если Вам понравилась эта работа, порадуйте авторку оценкой и отзывом. Ей будет безумно приятно!
