Принцесса открывает новые горизонты

Папочка возвращается домой слишком не вовремя, и от такой неожиданности Принцесса даже не успевает сделать вид, что всё в порядке. Она медлит, и теряет те самые несколько драгоценных секунд, когда резко закрытый ноутбук не будет восприниматься подозрительно. На экране слишком заметно её приложение для университета, где она только что успешно завалила самый лёгкий тест по микроэкономике. Папочка сразу цепляется глазами за большое число тридцать в красном кружке. Хуже его строгого взгляда только то, что у Принцессы за тест отметка тридцать из ста возможных балов. Она настолько плохо справилась, что сейчас даже не сработает её любимая отмазка «Папочка, ну тут же всего два балла не хватило до проходного!». — А кто мне вчера нахамил за то, что я просил тебя сесть и позаниматься теорией, чтобы подготовиться? А, сладкая? — ровным голосом спрашивает Дом, несильно потянув свою девочку за ошейник на себя, привлекая её внимание. Она мгновенно сводит коленки под столом вместе, и невинно смотрит в Его лицо, сжимая резинку своих розовых, мультяшных трусов двумя руками. Она не может сдерживать себя, когда Папочка так властно тянет её за ошейник, потому что это её слабость. Невозможно не возбудиться, когда ты снова провинилась, и будешь строго наказана. О чём сейчас и говорят игры Папочки с её ошейником. — Я пересдам! — быстро обещает Принцесса, успокаивая скорее себя, чем Дома, потому что игры играми, порка поркой, а курс в университете пройти всё равно надо. — Конечно! Я даже помогу тебе в этом, детка, — обещает Папочка и, предупреждая её шутку, добавляет, — и нет, не красной задницей. Но сначала я накажу тебя за три вещи: за излишннюю самоуверенность — раз; за то, что ты вчера весь вечер не по-детски хамила мне, когда я пытался усадить тебя за уроки — два; за то, что подумывала скрыть от меня результат теста — три. — Принцесса открывает было рот, чтобы спросить, откуда Папочка знает, но он опережает ее, — да у тебя на лице написано было, что ты надеялась, что я приду позже, и ты спокойно свернёшь этот сайт до лучших времён. Марш в постель! Ты провинилась три раза, три раза я тебя и накажу! Принцесса быстро поднимается со стула, всё-таки захлопывая свой чёртов ноутбук, и семенит к постели, путаясь в собственных шагах. Она уже подумывает начать хныкать, как малышка, и просить прощения, повторяя сладкое «я больше так не буду», но вовремя одёргивает себя. Сегодня это не сработает, и Папочка может наказать её ещё строже, если она будет канючить. Милашка падает животом на покрывало, не решаясь снять трусики, как в ту же секунду перед её носом возникают две вещи — сложенный вдвое ремень и шлёпалка из эпоксидной смолы. Очень жёсткая и кусучая. Если ей шлёпать в полную силу и долго, то всегда остаются синяки. Но такая милая, самодельная. Розовенькая, с кучей глиттера, анимешной картинкой внутри и вырезанным сердечком. Принцесса хватается пальчиками за любимого муми тролля, словно ищет у него спасения, и притягивает его к себе поближе. — Дорогая, от порки за несданный тест тебя не спасут твои мягкие игрушки. Как ты думаешь, чем мне стоит тебя наказать, чтобы ты усвоила первый урок? — Напоминает правила Папочка, наблюдая, как Принцесса пытается выбрать, чем сегодня будет получать заслуженное наказание. — А я всё равно хочу оставить Мумина для моральной поддержки! — всё-таки канючит она, притягивая его к себе ещё ближе. — Ладно, — разрешает Папочка. — А теперь давай выбирай между ремнём и шлёпалкой, поворачивайся ко мне попой и снимай свои милые трусики. — Торопит Он, поглаживая свою девочку по бедру. Точно так же, как её возбуждают ошейники, его возбуждают светлые, миленькие чулки на стройных ногах Принцессы. Он любуется ей, на секунду забывая, что собирается наказывать, а не играться. Принцесса знает, что если выберет не то, что изначально задумал Дом, то получит порку сильнее, чем планировалась, но всё-таки решается схитрить еще раз: — Ремень, он же такой болючий, Сэр! — её голос звучит очень уверенно, но глухо, потому что она совсем уткнулась лицом в подушку, мгновенно жалея, что соврала ещё раз. Ведь теперь её задница точно станет ярко малинового цвета, и спокойно сидеть она сможет очень не скоро. — Хорошо, детка, значит тридцать раз за несданный тест шлёпалкой, и двадцать ремнём по выпоротой попе за эту маленькую ложь. Знаешь ведь, что ремень не кусучий? — всё-таки уточняет Папочка, принимаясь наглаживать её ягодицы через ткань трусов. — Знаю. — Кается Принцесса, сжимая попку от его прикосновений. Затем Принцесса молча соглашается с приговором, понимая, что это справедливо. Ведь она действительно пыталась увильнуть от наказания, и обманула Папочку. — Только не очень сильно, пожалуйста, — почему-то тихонько просит Его она. — Хорошо, я постараюсь, хотя выпорю больно, — неожиданно соглашается он. — Но считать всё равно придётся тебе. Принцесса быстро стягивает трусики до колен, искренне веря, что Папочка пощадит её за такую самостоятельность, и укладывается животом на кровати поудобнее, полагая, что лежать ей на ней теперь придётся долго. Однако Дом останаваливает её попытки коротким приказом: — Нет, Принцесса, встань у кровати и облокотись на матрас руками. Ноги расставь пошире, так, чтобы трусы не упали ниже колен, и даже не думай их свести! Принцесса послушно встаёт, пытаясь удержать трусики, и принимает указанную позу, краснея от стыда. И возбуждаясь от него же. Она руками поправляет трусики, понимая, что Папочка видит всё. То, насколько влажно у неё между ног от такого унижения. То, насколько ей приятно, когда он ставит её на место своими приказами. Принцесса переминается с ноги на ногу, ожидая начала порки, и только мелко подрагивает, когда Папочка берёт в руки шлёпалку, и оглаживает её голые, так удачно выставленные для воспитания, ягодицы. Он коротко размахивается и бьёт свою милашку по заднице в первый раз, удовлетворительно рассматривая белое сердечко, красное по краям, которое тут же оставляет на попе Принцессы шлёпалка. Она ожидаемо кричит, вовсе не ожидая, что первый удар окажется таким сильным. Почти бездумно и неосознанно Принцесса пытается свети ножки вместе, но её вовремя останавливает Папочкина рука, которую он сует между её бедер, почти касаясь запястьем её промежности. — А куда ты собралась? Кто-то разрешал тебе двигаться? — со смехом спрашивает Принцессу он, замахиваясь во второй раз, — я не услышал от тебя счёт, так что тот удар не засчитан. Давай повнимательнее, побереги свою попку. Его губы быстро целуют место удара, а потом на её зад тут же обрушивается второй, который ощущается даже более сильным, и Принцесса взвизгивает, едва удерживая трусики у коленей, а руки на матрасе. Ей отчаянно хочется погладить ягодицы, но нельзя. Поэтому она быстро и чётко говорит: — Один, Сэр! Чтобы через секунду после этого снова заверещать от жгучего поцелуя шлёпалки. — Два, Сэр! Простите меня! — Рано. — Парирует он, продолжая шлёпать непослушный зад, наращивая силу. Принцесса считает и извивается, извивается и считает, вертя краснеющей попкой из стороны в сторону, пока Папочка нещадно порет её. Ей кажется, что на её ягодицах уже можно пожарить омлет, а удары всё сыпятся и сыпятся, а Папочка поучает её, приговаривая — «надо было слушаться! Надо было учиться! Надо было иметь совесть не дерзить!» — Простите, Сэр, простите! — просится Принцесса, понимая, что наигралась, что отныне будет самой послушной девочкой, только бы он прекратил её шлёпать. — Ну уж нет, юная Леди, Вы получите все тридцать и не меньше! Принцесса устаёт от активного сопротивления, и больше не пытается спасти свою попку от воспитания. Затихая, она плачет, не имея возможности вытереть слёзки и тихонько всхлипывает, продолжая считать. Как назло на двадцать девятом ударе, она всё-таки дёргается от того, что тот пришёлся на слишком нежное место. Там, где ноги переходят в бёдра. И роняет трусики, не успев свети колени, чтобы их удержать хотя бы так. Папочка прерывается, усмехаясь. — Чтож, кажется, придётся начать порку сначала, раз ты продолжаешь не слушаться, — шутит он, оглаживая горящий зад Принцессы, понимая, что постарался на славу. Местами краснота переходит в уже явные синячки, а сама попа горячее батарее. — Нет, Папочка, пожалуйста! Папочка, прости меня! Папочка, я больше так не буду! — не на шутку пугается Принцесса, принимаясь проситься. Папочка не торопится успокаивать малышку, а только коротко приказывает: — Раздвинь ноги и сильнее прогнись в спине, чтобы мне было хорошо видно твою промежность. Принцесса не понимает для чего это, но подчиняется, становясь в ещё более неудобную позу, отклячивая задик. — Но, Папочка.? — решается спросить она, не понимая, почему он прервал порку. — Я не начну порку заново, но ты заслужила штрафные удары, сладкая, — поясняет Папочка, на секунду отходя от Принцессы к столу, где он хватается за длинную, гибкую, резиновую линейку, — я решил, что твоей попе вполне достаточно шлёпалки, поэтому пять штрафных шлепков получит твоя пися. Принцесса широко раскрывает глаза. Такую сексуальную фантазию они ещё не реализовывали в реальности, но ей, как бы, давно этого хотелось, хоть подобное её немного и пугало. Но в качестве наказания порка промежности сильно ее напрягала, однако девочка не могла не согласиться, что подобная мысль снова заставила ее ощутить возбуждение. — Ты не против? — на всякий случай спрашивает Папочка, дожидаясь уверенного кивка головы от своей Принцессы. — Нет, Сэр, — отвечает она, ещё сильнее выставляя напоказ свою прелесть, чтобы Папочка мог хорошо прицелиться. Дом тут же в полсилы шлёпает её по половым губам, замечая, что Принцесса снова пытается свести ножки вместе, охая и ахая, когда линейка кусает её нежное, гладко выбритое местечко. — Один, Папочка! — стонет она, ещё шире разводя ножки, чтобы не было соблазна их свести. — Это так больно, но так приятно! — делится своими ощущениями Принцесса. — Разговорчики! — приказывает замолчать Дом, проводя пальцами по её бёдрам, с внутренней стороны. Папочка снова замахивается и бьёт линейкой по писе Принцессы немного сильнее, чем в первый раз, отчего та охает и хватается пальчиками за место удара, комично удерживая равновесие одной рукой, и прикрываясь второй. — Руки! Приказ мгновенно выполняется, обе ладони снова упираются в матрас, а промежность всё так же отлично открыта для продолжения порки. Последние три удара Принцесса терпит молча, закусывая губу, и лишь вздрагивает от неожиданности и боли, когда линейка очень точно впивается в её сочное тело. — Ну, как тебе? — спрашивает Папочка, помогая Принцессе разогнуться, а после целует ту в лоб и в мокрые от слёз щёчки. — Мне понравилось! — Улыбается с красным носом она, совсем позабыв, что теперь её ждёт ремень. Принцесса напрасно верит, что наказание окончено, и теперь она снова может несносно себя вести и капризничать на правах выпоротой малышки. — А теперь переходим к ремешку, милая, и оставшемуся, тридцатому удару шлёпалкой. Ложись-ка на спину, подними повыше ноги, и удерживай их под коленками, я буду быстрым. Принцесса снова всхлипывает, надеясь разжалобить этим Папочку, но ничего не выходит, и она занимает ненавистную позу. За счёт натяжения кожи, ремень ощущается в ней намного больнее, а уж сейчас-то, когда её задница горит огнём... Но она сама виновата, поэтому покорно поднимает ножки и крепко держит их наверху. Папочка быстро бьёт её последний раз шлёпалкой поперёк двух полушарий, вызывая у Принцессы тихий стон и новую порцию слёз. А после переходит на ремень, равномерно, но быстро стегая обе половки по очереди. Папочка задерживает тонкий ремешёк на попе на несколько секунд после каждого удара, заставляя Принцессу снова клясться быть послушной и никогда ему не лгать. Он не лупит её даже в полсилы, понимая, что ей хватит и нежных поцелуев кожи ремня, чтобы изменить своё поведение в лучшую сторону. Принцесса своими всхлипами лишь подверждает это, послушно принимая каждый шлепок. Девочка даже не пытается опустить ножки или прикрыть попку. Она добросовестно и по-мазохистки подставляет её под тяжую руку Папочки, позволяя ему воспитать из неё самую замечательную малышку. На последних двух ударах ремешком Дом не выдерживает и приказывает Принцессе снова широко развести ноги, вновь открывая обзор на её прелести. Милашка покорно, но с содраганием разводит колени, как бы, в позу лотоса, но лёжа на спине, и прикрывает глаза. — Тише! Тише! — успокаивает её Папочка, пробегаясь взгядом по лобку. А после нежным, почти гладящим ударом снова бьёт её промеж ног, вполне больно обжигая промежность, но при этом не нанося никакого вреда своей детке. Принцесса хочет сквозь землю провалиться от подобного унижения, но ей слишком приятно, чтобы хоть что-то сказать. И финальный шлепок ремнём она принимает уже с благодарностью во взгляде, почти кончая от смеси боли, стыда и страха. Малышка лежит на одеяле, растекаясь практически в слюни. Ее лицо горит от слез и криков почти так же сильно, как истерзанная попа. Однако она благодарна Папочке за такую сторогую и суровую порку, которая почти вознесла ее на небеса удовольствий. И вознесла бы, если она только посмела бы кончить, после всего, что натворила. Принцесса знает, что не заслуживает оргазма сейчас, однако он был так близок, так близок, что она может лишь просить Папочку об одном пальчике у себя внутри, и об одном снаружи. Малышка не замечает, как произносит это вслух. — Что? — со смехом переспрашивает Дом. — Нет, ты не кончишь сегодня, малышка. — Простите, Сэр. — Просит прощения Принцесса, вспоминания правила поведения после наказания. А после спрашивает с надеждой в голосе, — я прощена? Папочка раздумывает. Он намеревался поставить её в угол после порки, ещё раз хорошенько обдумать своё поведение на горохе или рисе, но понимает, что сегодня это невозможно. Принцесса еле стоит на ногах, а сама она больше напоминает полную лужу блаженства, чем наказанную, капризную девицу. Однако Дом находит выход из положения: — Ещё нет, малышка, но почти, — обещает Папочка, принося Принцессе воды в милом, детском поильнике с май литтл пони. Девочка жадно пьёт, что совсем неудивительно после такой-то сессии, и довольно быстро успокаивается. Её слезки прекращают стекать по лицу, а дыхание выравнивается, возвращаясь в привычным ритм. — Меня ждёт угол, Папочка? — интересуется она, надеясь, что ей не придётся коротать там скучные тридцать минут, и её простят быстрее. — Нет, Принцесса, тебя ждут пятьдесят строк под моим наблюдением, — сообщает Папочка. Он снова помогает малышке встать, и отводит её к письменному столу, устраивая на стуле мягкую подушку, усаживая отшлёпанную девчонку на него, как королеву на трон. А после он сам приносит ей её дневничок для литтл спэйс и любимые розовые гелевые ручки с глиттером, позволяя Принцессе почувствовать послесессионную любовь и заботу. Она мило улыбается, продолжая попивать водичку из своего стакана с трубочкой, словно ничего не случилось. — Что писать? — Пиши — «я больше никогда не буду пытаться обмануть Папочку», — на ходу придумывает Дом, наглаживая малышку по макушке. — А я пока пойду приготовлю тебе какао и наберу ванную, в которой мы сможем мило провести остаток вечера за разговорами. Хочешь? Принцесса только радостно кивает, добавляя: — Очень хочу! Она всегда млеет от таких милостей после жёсткой порки, окунаясь в литтл спэйс с головой. И сегодняшний день не становится исключением. Милашка старательно выводит строчки на бумаге, жалуясь, что пятьдесят — это слишком много. Папочка подбадривает её страшилками о наказании и углом, если Принцесса вдруг снова решит превратиться во вредину, вовсе не собираясь отправлять её светить ему голой попой, как фонарём, из угла. И пока малышка пишет ему обещание быть послушной и честной, Папочка отправляется на хозяйство. Ведь его юную Леди ждёт горячее какао, а потом их двоих — пенная ванна, и разговоры по душам в ней. Ничто так не укрепляет их отношения, как забота после строгой сессии, даже если речь идёт только о воспитании непослушной и капризной Принцессы. — Я люблю тебя, малышка! — Кричит милашке из кухни Дом. — А я тебя, Папочка!