Что значит быть хорошей?

— Что значит быть хорошей? — спросила Хистория у сестры давным-давно. — Это значит, — отвечала Фрида с печальной, горькой полуулыбкой, — быть похожей на Кристу. Криста — героиня сказки. Ее вслух читала Фрида: Хистория только училась и складывала буквы медленно и плохо, спотыкаясь, по слогам. Сказка — не о красавице принцессе. Не было там и храброго принца. Только клыкастое, несуразное чудище — его вид ничуть не пугал, но вызывал у Хистории воздушный, хрустальный смех. И девочка — Криста. — Это значит быть доброй, — продолжала Фрида, — и всегда заботиться о других. — И добавила: — Этот мир жесток. На миг Хистории показалось: во взгляде сестры полыхнуло холодное пламя — сирень и фиалки, что цветут по весне и летом, — но тотчас погасло. Наверное, во всем было виновато капризное солнце, что слепило чуткие глаза. — Мир нуждается в тех, кто сострадает и делится светом. Помогает другим, не жалея сил. И себя. Будешь хорошей девочкой, Хистория? Обещаешь? «Нет. — Хистория качает головой. — Все было совсем не так. Не эти слова мне тогда сказала Фрида». Годы летят, вспоминать все сложнее. Еще труднее отделять правду от лжи, настоящие, такие хрупкие, нежные воспоминания от глупых, наивных сказок, что Хистория рассказывала себе сама. Ночами она спит плохо, иногда не ложится вовсе. Никто не учил, что материнство начинается задолго до первого крика младенца — с неудобной постели и тревожных, неласковых снов. Вот и этой ночью ей снится сон. Неспокойное, чуднóе наваждение. Все в нем слишком реально. Хистория чувствует песок под ногами — настоящий, трескучий, живой. Сухая белесая крошка забивается между пальцев, упрямо липнет к прохладной коже. Хистории снова восемь или десять. Столько же девочке напротив. — Здравствуй. — Хистория улыбается ей. — Как тебя зовут? Хистория — хорошая девочка. Она приветлива и дружелюбна. Если другой девочке, пускай незнакомой, тоже не нравится этот сон, если она потерялась и забыла путь домой, Хистория его обязательно отыщет. Даже если и сама ужасно боится, если они обе потеряются в бескрайних песках, под черным небом с далекими звездами. Даже если, блуждая, они обе останутся в этом месте навсегда. Девочка продолжает хранить молчание. Хистория не обижается. Значит, она будет разговаривать за двоих. — Хочешь, чтобы я тебе почитала? Только теперь Хистория замечает: рядом, в песке, у самых ног — знакомая книга. Теплый кожаный переплет, мягкие желтые страницы. Ее любимая. Подарок Фриды. Девочка не отвечает, но Хистория не сомневается: послушать сказку — именно то, в чем нуждается незнакомка. Наверное, стесняется спросить. А может, и вовсе не умеет читать, ведь и Хистория научилась не сразу, и боится признаться в этом. Они садятся на рыхлый песок: Хистория — с книгой, девочка — рядом. Она смотрит робко, не поднимая глаз, скрытых длинной челкой, и Хистория садится ближе, прильнув к чужому плечу своим. Раскрывает книгу на первой странице. Листает, называя девочке имена героев, зверей и предметов, чьи изображения встречаются им. А вот и она, Криста. Хистория умолкает. Зато девочка впервые склоняется над книгой и гладит дрожащими пальцами девичий портрет. Будто Криста — сломанная игрушка, которую ребенок боится взять в руки и испортить еще сильнее. — Эта сказка — моя любимая. Хистория не читает. Ей и не нужно: эту сказку она помнит наизусть. Только собственный голос ей изменяет. Незнакомка не различает букв, и Хистория забывает про Кристу. Сочиняет другой рассказ — о другой девочке. Назвать ее хорошей не смогла бы и добрая Фрида. В этой сказке тоже нет храброго принца, зато есть королева, которой удалось обмануть целый мир. Есть и чудище — представляя его, Хистория вдруг снова смеется, почти так же легко и свободно, как в детстве. Немая, тихая девочка — лучшая слушательница, чем была Хистория. Она задавала Фриде, что читала ей, тысячи вопросов, а девочка ни разу не перебила, пока Хистория не умолкла сама — на полуслове. Она еще не придумала своей сказке достойный конец. Над этим еще предстоит хорошенько подумать. Она закрывает книгу. Встает, провожая таинственную девочку взглядом — та успела уйти далеко-далеко, скрыться за высоким барханом. А Хистории уже девятнадцать. Книга исчезла из рук. Пустые ладони легли на выпуклый живот. Когда Хистория проснулась, она помнила, слово в слово, что на самом деле сказала ей Фрида в тот давний день.