Lust

Юнги вслепую следует за Намджуном по тёмному коридору за сценой, чувствуя только шероховатость стен и сильную хватку на своём запястье. Ким заталкивает его в первое попавшееся подсобное помещение, и Юнги почти падает, спотыкаясь о какую-то звенящую дрянь, но оказывается прижатым к стене до соприкосновения с полом. Намджун не даёт ему вставить ни слова, впивается в губы болезненным поцелуем, прикусывая их до крови. Мин мычит, пытается его оттолкнуть, но Намджун напирает, заставляя открыть рот, и проталкивает язык, изучая нёбо. Юнги ничего не остаётся, кроме как покорно отвечать, постепенно теряя связь с реальностью от нехватки воздуха. Намджун безумен. Он не теряет ни единой минуты, используя свободное от выступлений и съёмок время, чтобы зажать Мина в подходящем месте. В любом месте, где их не достанут посторонние взгляды. И его страсть действительно похожа на помешательство, потому что каждый раз он буквально вытрахивает из Юнги всю душу. Когда Ким наконец отрывается от его раскрасневшихся, опухших губ, Юнги хрипло глубоко вдыхает, набирая в грудь драгоценный воздух. Укусы опускаются цепью от подбородка до ключиц, и Юнги, сжав в ладони клок коротких Намджуновых волос, с силой оттягивает его голову. — Не смей оставлять следы, — хрипит он. Глаза постепенно привыкают к плохому освещению, и Юнги встречается с Намджуном взглядом. По телу пробегает дрожь от его опасных, подёрнутых пеленой возбуждения глаз. Он смотрит с вызовом, с хитростью, с нескрываемым желанием, будто дьявол. — А ты стал смелее, — усмехается Намджун и оставляет поцелуй на тонком запястье. — Я думал, ты только на сцене можешь быть развязным. Покажешь мне, на что ты способен? Юнги почти сползает по стене от горячего шёпота, пробирающего до мозга костей и только негромко стонет, когда Намджун придерживает его и стягивает куртку, откидывая её в сторону. Он рывком расстёгивает бомбер и наконец добирается до футболки, холодными ладонями обводя рёбра, наверное успев проклясть стилистов за любовь к многослойным образам. Но одежда быстро превращается в импровизированный кляп. — Нас не должны услышать, малыш, — поясняет Намджун, заставляя Юнги зажать футболку зубами. Он спускается к джинсам, быстро расправляется с ремнём и застёжкой, и стягивает их вместе с бельём, тут же припадая губами ко внутренней стороне бедра. Кожа нежная, тонкая и белоснежная, с синеватым узором вен. Намджун покрывает её чередой коротких, болезненных поцелуев, оставляет краснеющие следы пальцев и может вдоволь насладиться свободой, зажимая участки кожи меж зубов до едва заметных синяков. Руки Юнги опускаются на его плечи, с ненавистью сжимая футболку от боли, граничащей с мазохистским наслаждением. Юнги закрывает глаза, брови заламываются, скулы сводит от напряжения. Намджун не спешит, поднимается поцелуями к животу, касается почти невесомо, дразнит. Он знает, что Юнги очень заводит очередность грубости и ласки. — Ты очень красивый, — хрипло шепчет он, поднимая глаза. Они встречаются взглядами, но Юнги откидывает голову с измученным стоном, краснея щеками. Он бьёт Намджуна по плечу, призывая не останавливаться. Юнги не железный, и когда партнёр обводит его бока, он чувствует, что всё вот-вот закончится, даже не успев толком начаться. Заниматься сексом в подсобке чертовски неудобно, но Намджун отказался ждать свободного времени, когда они смогут поехать домой, поэтому выбирать не приходится. Юнги обвивает его торс ногами, жмурясь, когда Намджун поднимает его, царапая спину о поверхность стены. Ссадины останутся — абсолютно точно, однако мысль об этом быстро исчезает. Намджун достаёт из кармана брюк тюбик смазки, выдавливая на пальцы, и начинает медленно разрабатывать проход. Юнги утыкается в его шею, прижимаясь так крепко, как только может. Он старается ровно дышать через нос, но забывает об этом, когда Намджун медленно входит. Стоны, приглушённые кляпом, вырываются из его горла. Юнги забывает обо всём. Он будто распадается на мельчайшие частицы, превращается в пыль. А потом вновь возрождается, чтобы почувствовать себя эпицентром напряжения, чтобы ощутить, как возбуждение, будто ток, пробегает по всем нервным окончаниям. Намджун целует Юнги в щеку, слушая ласкающие слух тихие стоны, нашёптывает в покрасневшее ухо и сходит с ума от его реакции. Чувствительный, возбуждённый, беспомощный — Юнги прекрасен, как музейный экспонат, который Намджун спрятал бы от всего мира. От любой живой души. Даже от Бога. Юнги — величайшее искусство. Юнги побуждает быть жадным, порочным, диким. И Намджуну это нравится. Болезнь, которая не требует излечения. Зависимость, от которой не хочется избавляться. Ким беспощадно вбивается в худощавое тело, оттягивает его голову за волосы и принуждает смотреть в глаза. Юнги смотрит и не видит ничего, кроме цветных бликов. В помещении жарко и душно, Мин не успевает делать полноценные вдохи, и почти теряет сознание, всего на доли секунды окунаясь в невесомость забвения, но Намджун вытаскивает кляп. Юнги вдыхает резко и жадно, драгоценный воздух обжигает лёгкие. Однако он быстро исчезает со стонами. Намджун целует влажно и чувственно, ловит каждый призвук его голоса. — Я хочу сочинить песню из твоих стонов, — прикусив нижнюю губу и сцеловав с неё алую капельку крови, говорит Намджун. — Угх… Нам...джун! — выкрикивает Юнги, вздрогнув, когда партнёр задевает чувствительный комок нервов. — Так и назову, — ухмыляется он. — Я не могу! Я…я… После нескольких толчков Юнги кончает, прикусив ребро ладони, чтобы приглушить свой крик и обмякает в его руках. Намджун покидает его тело и изливается следом. Он опускает Юнги на пол, приглаживает растрёпанные волосы, стирает большими пальцами слёзы с его щёк и целует в макушку. — Ненавижу, — обессиленно шепчет Юнги. — Чтобы я с тобой…. ещё раз… — Ещё не раз, малыш. Ты сам попросишь, — самодовольно улыбается Намджун. — Да иди ты! — кряхтит Мин. — Люблю тебя. Юнги подбирает свои вещи и одевается, пока Намджун светит ему фонариком телефона. Они покидают свою скромную временную обитель и как ни в чём не бывало возвращаются к привычным делам.

До следующего момента уединения.