А (II)

Шорох за спиной — мурашки по коже. Бакуго отрывается от онлайн игры, снимает наушники и теряет связь со своей командой, которую поливал матом последние пятнадцать минут. Шторы задернуты — его комнатушку в девять квадратных метров освещает только голубоватый монитор — дверь закрыта. Бакуго щурится, трет глаза и шумно сглатывает — сворачивает игру. Голоса согильдийцев и надоедливая музыка исчезают — теперь совсем тихо. Пальцы замерзли, к горлу подкрадывается удушающая паника — последний раз он испытывал ее, предвкушая скример в очередном проходном ужастике. Кацуки бродит взглядом по комнате, вжимается в скрипящее кресло и разминает пальцы на ногах. Но замечает фигуру только когда она начинает двигаться. Уже поздно. Урарака подается в бок, чтобы запутать Бакуго, поскальзывается на ламинате, просирая эффект неожиданности, но воспользовавшись охуеванием жертвы, все же нападает на него, и оба падают со стула. Очако прижимает Кацуки к ледяному полу — сильна как никогда. Ее красные глаза блестят, она улыбается. — Идиотка, ты сказала, у тебя все под контролем! — Пойми, я очень хочу есть, — шепчет Очако и впивается зубами в чужую напряженную шею. Бакуго стискивает челюсти и хватает ее за плечи, пытаясь рывком отодрать от себя, сжимает ее кожу и упирается коленями ей в живот — нихрена. — Сука, я ж тебе говорил, что припрешься, — кряхтит он. Его тело слабеет и немеет. Яд распространяется с током крови, затуманивает рассудок, от чего у Бакуго перед глазами плавают белые пятна. Парализующий яд вампиров — сильная штука, напоминает героин, даже подсесть можно, расслабляет дико, больше никаких сигарет или антидепрессантов, только укусотерапия, стресса как не бывало. — Хватит, я ж помру, дура, — шепчет Бакуго. Он знает, что будет дальше — проходили. То придурковатое состояние ему в кошмарах снится — он тогда лежал на кровати часа два, нюхал ее волосы и балдел от этого. Урарака со слезами на глазах отрывается от шеи Кацуки, разодрав клыками кожу. Тот закрывает рану рукой, другой скидывает с себя Очако и отползает в сторону — если отрубится, считай, труп. — Ну так вкусно, ну как я могу, — наигранно хнычет Очако и запястьем размазывает остатки крови по губам и подбородку, облизывает его. — Какого хуя, Урарака? — ноги продолжают неметь. Сейчас реально парализует все тело и хана котенку. — Твои пакеты с кровью кончились? — Неделю назад, а зарплата только завтра, — огорченно мямлит Очако, тяжело вздыхает и тянется к выключателю. Единственная рабочая лампочка загорается вспышкой, слепит Бакуго, и тот рывком заползает под стол. Урарака мнется, на четвереньках подползает к Бакуго, который уже тупит. Его мозг обрабатывает предложение несколько секунд и прежде, чем Очако успевает его обнять, он выставляет дрожащую от напряжения руку перед собой. — Так, блять, сказать надо было, человеческим языком, словами через рот, тварь ты клыкастая, — в ответ Урарака усмехается, сжимает пальцы Бакуго своими, садится рядом и прижимает его голову к своей груди. — Какого хуя ты ржешь? — И что бы ты сделал? — спрашивает она, приглаживая его колючую челку. Он смотрит в одну точку, долго фильтрует ее слова. — Я бы, как минимум, знал, что ты захочешь жрать и припрешься ко мне, — Бакуго отвечает со скоростью пятилетнего ноутбука, которому жесткий диск ни разу не чистили. Очако не может не смеяться. — И ты бы просто взял и позволил пить твою кровь? — Ебаный свет, Урарака, да я бы грохнул, грохнул, грохнул кого-нить ради тебя, — засыпает бедняга. — Скорее я грохну кого-нибудь ради тебя, — шепчет она и целует его в висок.

— ххх —

В каждом квартале, любого города можно найти минимум одного вампира. Они стали легальной частью современного мира десять лет назад, когда власти ведущих стран встретились со старейшинами древнего рода и заключили мир. Теперь люди под вполне оправданным страхом смерти добровольно приходят в банки крови каждое воскресенье. После кровь покупают вампиры, как продукты в круглосуточных гипермаркетах. Суровый бизнес, зато прибыльный, но поставщики ненадежные. Люди принимают вампиров такими, какие они есть, работают с ними, учатся, сидят в одном зале в кинотеатре. Но не лезут в их тайные разборки. Попить днем якобы чаю, при этом не заглядывая в чужую кружку — нормально и естественно. Наткнуться на оголодавшего вампира, у которого нет денег на пропитание — страшнее не придумаешь. Кошмар, сошедший со страниц средневекового фэнтези, стоит напротив и вот-вот тебя сожрет — что делать в такой дерьмовой ситуации? Может поэтому вампиров охотнее берут на работу и дают прибавку к зарплате? Как тут устоять при виде обворожительных клыков? Черным по белому написано — властям угрожали! Естественно, мирный договор был подписан на условиях сильнейших. Сложно отказать тому, кто в приступе ярости может снести многоэтажку. Впрочем, вполне себе лояльные условия — все гладенько, красивенько, людей никто не принижает. За порядком следит специальная вампирская гвардия, обученные бойцы. Нет ограничений, гонений — равноправие и процветание — все друг друга любят. Даже противно читать, не правда ли? Перенаселением так же не пахнет, все вампиры встают на учет и размножаются если это можно так назвать согласно правилам, под наблюдением специалистов. Кстати, о размножении — стать кровососущим утырком с вечной жаждой, что раздирает горло двадцать четыре на семь, не так уж и просто. Другой вампир добровольно дает тебе свою кровь, предлагая покровительство, а ты на серьезных щах вверяешь ему свою жизнь, ведь теперь убить тебя может только он. Осиновый кол не работает, оторвать голову намного сложнее, чем кажется, солнце тоже не особо раздражает — ну да, спустя часок на пляже кожа начинает слазить, ну ничего, новая вырастет. От чеснока все же стоит воздержаться, но это потому, что изо рта воняет. И Бакуго ради всей этой информации даже в Википедию бы не полез, если б не познакомился с Ураракой. Она заселилась в соседнюю комнату, вся такая веселая, молодая, с розовым чемоданчиком и магнитиком NASA. Тут деваться было некуда — толчок и кухня одни на двоих. Про ее страсть к красным тягучим напиткам он узнал спустя дня три, когда она с довольной лыбой затарила свою полку в холодильнике донорской кровью — зарплату выдали. Долго ржал, возможно, нервно. Полюбил он Очако, когда она случайно сломала ему руку, чтобы тот не оставлял ее одну в пятьдесят седьмой день рождения — депрессуха бы зажрала. Полюбил сильно, но стать вампиром отказывается наотрез.