Хорошие дети плачут дома

Луна на бескрайнем небе нависает над горами и реками. С разрывающем горло пением птицы кричат куда-то в небеса. Разве оно слышит их? О чём поют эти пташки, отчего содрагается и сжимается сердце? Шэнь Цзю бродит по людскому миру, спешно обегая шумную, суетливую толпу. Разве сегодня какой-то праздник, раз этих дотошных голосов так много? Шэнь Цзю хочет заткнуть им рот, раздавив в крепкой хватке глотки. Людские звуки слишком раздражающие. Люди в целом, вызывают у него отвращение. Пагоды и дворцы украшены золотом, скрывая свои бреши. Много лет назад и солнце светило ярче, мир казался не столь замыленным и сродне настоящему болоту, а трепетание тех же птиц ласкало уши каждое весеннее утро. Взгляд бренный, тленный, беспочвенный, совершенно остекленелый. Бывший горный лорд не знает, зачем он идёт туда, ноги сами словно тянут, бессознательно волоча дальше от города. Он приходит на кладбище заброшенных могил, что прячется в тени густой листвы. — я прихожу сюда набраться новых сил, я прихожу, чтобы обрести покой. Мужчина туже затягивает скудельные волосы, тонкие, но к его же удивлению, всё ещё мягкие. И укладывает корзину нежных, спрятанных от холода в большом рукаве ханьфу лилий. Шатен хотел донести их ещё свежими до сюда. От его брезгливости ни осталось и следа. Шэнь Цзю смиренно усаживается на мёрзлую почву, словно так, будто Юэ Цинъюань и вправду сидит перед ним. Только сказать ничего не может, и безмолвно улыбается так же глупо, и даже наивно. — нет ни дна, ни единого берега, куда бы я смог прийти, чтобы просто остаться тем же, купаясь в своей же лжи. Она точно меня захлестнёт, если снова себе не поверю, пытаясь зачем-то скрыть, то, что творится внутри, где дырявили тысячью острых дао. Шэнь Цзю смешно. Он хохочет неостановимо, громко и лихорадочно. Возможно, он даже тронулся умом. Что же вы, господа, думается ему, хотели ещё от человека, что годами пытался сбежать из лап монстра, которого он сам создал? Это его не первый побег, но он уже длительное время скрывался. Что-то нутром подсказывает, что его снова найдут. Но главное, что не сейчас. Сейчас мужчина просто хочет выплакаться. Просто хочет забыться и не думать о своём существовании и о том, что с ним будет. Но слёз нет. Словно осушенная кем-то до него чарка вина. Знойная жара в пустыни. Сухость. Повалены надгробия могил и мраморные ангелы без рук. Шэнь Цзю глядит на эти статуи, и лик их печален, заунывен ветра звук. Но что есть у могилы Ци-гэ? Лишь жалкая плита? Этого заслужил человек, который отдал свою жизнь ради такого, как Шэнь Цзю? К чёрту! Юэ Цинъюань сам был виноват в том, что пошёл за ним, и не смог спастись от пронизывающего потока стрел. Лишь мелкие майны здесь воплощают жизнь, да насекомые, снующие в траве, где по листу пахучей черемши ползёт неугомонный муравей. Здесь тишина, лишь нежно и неумолимо шепчет лес, здесь вьюн обвил могильные кресты. И черепа, лежащие окрест, спокойны, молчаливы и пусты. Птица, жившая в клетке, никогда не познает, что она могла бы быть свободна. Когда Шэнь Цзю сбегал с сгнивающим трупом в мешке на своей спине, он чувствовал свободу. Когда его руки онемели от боли и холода, раскапывая землю, он всё ещё чувствовал свободу. И даже когда клал сгнивающий труп своего старшего брата, закапывая его глубоко - глубоко, всё ещё не чувствовал на себе бренные оковы, что нацепил на него Ло Бин-гэ. Как страшно стать лишь прахом под стопой. Над небесным пространством сгустились облака, становясь проливным дождём. А бывший глава пика Цинцзин всё лепетал перед осыревшей землёй о чём-то своём. О страданиях и боли, о вопросах "почему ты меня оставил?" и пустых мольб "забери меня к себе". Страшнее смерти только лишь одно — забвение, ненужность никому. Когда ты — только пыль у чьих-то ног, а лицо кануло во тьму. — но спи, Ци-гэ. В моём саду цветы растут для позаброшенных могил. Я буду приходить покуда ты здесь есть, пока мне хватит сил. Пройдут года, и время изрубит лес. Пройдут года, и в лес войдёт живой. Все эти кости, всё пойдёт в утиль: сомнения, желания, слова. Останетесь ли вы в сердцах людских? И упомянет ли о вас молва? О Шэнь Цзю каждый тут же проглотит все свои слова. В траве утонет тяжёлый его шаг, следы на глине уничтожит дождь. — надо же, учитель, а я думал, что тебя и не найти. А мир вон, как тесен. Нам пора возвращаться. И поздно вечером, ложась в кровать, он вопрошает тени на стене: Хоть кто-то будет без меня скучать? Хоть кто-то будет помнить обо мне? Абсолютно нет.