Творение

От оконного стекла веет приятной прохладой, а взгляд невольно устремляется куда-то вниз, на распростертый перед взором город. В который раз в голове мечется мысль, что мир вокруг такой большой, но порой способен сжиматься до размеров небольшой комнаты. Парень иногда чувствует себя ничтожно маленьким по сравнению с небоскребами, которые окружают его со всех сторон непреодолимой преградой, но все быстро меняется, стоит лишь вернуться в свою маленькую, но уютную квартиру на десятом этаже. В ней ему иногда не хватает простора, чтобы развернуться и дышать полной грудью. Леви Аккерман — художник, возложивший на алтарь искусства большие надежды и собственную жизнь. После переезда из провинциального городка в большой мегаполис брюнет испытывал сложности, ведь у него совсем было худо с деньгами. В Лондоне Леви никого не знал и помощи попросить было не у кого. В какой-то момент парень даже отчаялся и бездумно слонялся по улицам, задумываясь о том, а не начать ли ему воровать, ведь другого пути он не видел. На работу без опыта и кипы документов не брали, а все, что он умел — писать портреты. Идея стать уличным художником пришла к нему не сразу, но когда есть стало совсем нечего, ровно как и не было средств оплачивать комнату, Леви пришлось раздобыть холст и краски, начав писать портреты случайных прохожих. Дела, хоть и не сразу, но пошли в гору, а у брюнета появились деньги на еду и жилье, правда перспектива всю жизнь провести подобные образом парню как-то не улыбалась. Тем не менее, судьба была к нему благосклонна и вскоре улица сменилась на уютную и теплую мастерскую, а заказы стали поступать едва ли не ежедневно и не от случайных прохожих, а довольно влиятельных людей, которые были в состоянии платить Леви приличные деньги. С тех самых пор жизнь быстро наладилась, но вот последний заказ ввел парня в состояние постоянной задумчивости. Леви с детства был угрюмым и редко проявлял какие-либо эмоции, а теперь и вовсе стал чернее тучи. Очередной заказчик — богато одетый господин с сединой в уложенных волосах и густыми усами попросил написать для него «чистый образ», а если выражаться точнее, то портрет человека, чью душу не осквернили злые помыслы или деяния. Он утверждал, что мир этот давно прогнил едва ли не до основания, но тем не менее верил, что где то среди серой безликой массы бродит человек, чей свет души способен развеять эту всепоглощающую тьму. Вот только до сих пор Леви так и не удалось разглядеть этот свет в бесконечно мелькающих перед глазами лицах. Он устало вздыхает, а потом медленно поднимается с пола и возвращается к мольберту, на котором уже есть холст и зачатки новой работы, но у Леви пока еще не получается превратить хаотично разбросанные по листу линии и пятна в черты лица. В голове мелькают сотни людей, каждого из которых Аккерман хоть раз в жизни видел и смог запомнить, но все они не подходят под необходимый критерий, ведь уже были подернуты пеленой лжи, лицемерия и других отрицательных качеств. Они бы только испортили картину. Глаза Леви уже болят от напряжения. Сегодня погода снова пасмурная и в комнату проникает мало света — ровно столько, сколько способны пропустить тяжелые свинцовые тучи, которые грозно нависли над городом и грозились пролиться стеной дождя. От этого приходилось в два раза сильнее напрягать зрение, чтобы холст не сливался с комнатой и не мерк на ее фоне. В голове Аккермана мелькает внезапная мысль, что неплохо было бы сейчас оказаться вдали от туманного альбиона, рядом с какой-нибудь речушкой или даже в поле. Почувствовать оголенными ступнями нежную траву, которая ласкала бы его щиколотки и икры. Леви лишь хотелось почувствовать свободу и вдохнуть свежего воздуха, но от этого спокойного и умиротворенного видения парня отвлекает посторонний звук. В прихожей хлопает входная дверь, а потом слышится возня. Леви еще не видит пришедшего, но уже чувствует, как на него накатывает облегчение, а напряженные плечи сами собой расслабляются. В помещение вслед за гостем проникает запах озона. Скоро будет дождь, но Леви сейчас не хочет думать о погоде. За спиной слышатся шаги, а потом заботливая рука слегка касается худого плеча брюнета. Пальцы чуть отодвигают ткань одежды в сторону и на коже остается легкий поцелуй, за которым следует: — Здравствуй. Ты снова сидишь в темноте, — голос Эрвина уставший, но даже сейчас не лишен мягкого упрека и заботы. — Да, прости, — на губах Леви появляется виноватая улыбка, ладонью он касается руки Смита, показывая тем самым, что он рад видеть мужчину. Эрвин практически сразу удаляется в ванную комнату, чтобы принять расслабляющий душ и смыть усталость. От него пахнет пепелищем и огнем, Леви догадывается, что сегодня у старшего был тяжелый день. Эрвин Смит работает пожарным и ежедневно рискует своей жизнью, ради спасения других, тем самым заставляя Леви волноваться и переживать, а порой не находить себе места. Блондин многие годы грезил мечтой стать пожарным и усердно шел к своей цели. У него были отменные оценки по теории и хорошая физическая подготовка, которая играла немалую роль в такой ответственной профессии. Смит даже не сомневался, что сможет стать тем, кем мечтал с самого детства. Леви трет пальцами переносицу, а потом отходит от мольберта, так и не нанеся на холст новые мазки и четко осознавая, что сегодня ему не удасться продвинуться в работе ни на йоту. Эрвин в этот самый момент выходит из душа, на ходу вытирая светлые волосы полотенцем, а потом ловит руками проходящего мимо Аккермана, только чтобы обнять того со спины и зарыться носом в темные волосы. — Что-то случилось? — Леви слишком хорошо знает Эрвина и его привычки, поэтому быстро догадывается, что старшему в данный момент требуется поддержка. — Армин… Тот мальчишка, что работает у нас третий месяц… Его придавило горящей балкой, — хриплым голосом вещает Смит, на его глаза падает тень. — Он сунулся в самое пекло, думал, что сможет добраться через коридор к дальним комнатам… Я пытался его остановить, но он не послушал меня… — Какой ужас… Он жив? — Леви сам не понимает, почему грудь сдавливает щемящее чувство, будто ее стягивает стальным обручем. Брюнет замечает за собой, что в последнее время часто принимает все близко к сердцу и неважно — болезнь ли это Эрвина или несчастье, настигшее его товарищей. Парень списывал все это на то, что блондин выбрал для себя опасную работу, где каждый день мог стать для него последним и от этого сердце Леви готово было разорваться в любой момент. — Да, он сейчас в ожоговом центре… Надеюсь, быстро оправится. Я думаю у него был шок, — Эрвин выдавливает из себя слова, а Леви ощущает, как тело старшего напрягается. Брюнет видел Армина пару раз, когда они вместе с Эрвином ходили на их рабочие корпоративы. Арлерт был еще совсем мальчишкой, недавно выпустившимся из училища и заступившим на эту опасную должность. Леви запомнил его, как юношу с горящими от восторга голубыми глазами и копной волос цвета соломы. Наверняка, Армин был преисполнен решимости и энтузиазма, но останется ли все это при нем, когда он выйдет из больницы после реабилитации и вдохнет свежего воздуха, который не будет пропитан запахом лекарств или смерти, которая преследовала его на пожаре. После случившегося его мнение может в корне измениться, а огонь в глазах угаснуть. Возможно, он задумается, а готов ли он так рисковать ради спасения чужих жизней? Настолько ли сильно не дорожит своей собственно, чтобы заниматься чем то подобным? — Я думаю он справится, — тем не менее выпаливает Леви совсем не то, о чем сейчас думает. В данный момент брюнет стремиться приободрить Эрвина и убедить самого себя, что так и будет. — Таких как он, не напугать горящей балкой и парочкой ожогов. Что не убивает, закаляет нас… Аккерман замолкает, не желая продолжать. Он не видит этого, но чувствует улыбку Эрвина, а потом они медленно, стараясь не разрывать объятий перемещаются на кровать, где Смит может полностью расслабиться и позволить Леви гладить себя по мокрым блестящим от воды волосам, от которых пахнет чем-то хмельным, пьянящим разум. Аккерман вдыхает этот запах, но никак не может избавиться от наваждения, что легкие забиты удушающим дымом. Леви до сих пор мучается от кошмаров, которые пропитаны запахом огня, пепла и смерти. В них он снова и снова оказывается заточен в пылающем салоне машины, из которого нет выхода. Дверь заклинило, все вокруг заполонил удушающий черный дым, который вытесняет спасительный кислород и уже медленно, но верно проникает в легкие Аккермана, отравляя их. Юноша из последних сил зовёт на помощь, но сознание подергивается мутной пеленой, воздуха катастрофически не хватает и лишь боль не позволяет Леви окончательно потерять сознание. Огонь уже подбирается к его ногам и жадно лижет ступни брюнета, постепенно поднимаясь выше. Леви уже готовится расстаться с жизнью, но внезапно его озаряет спасительный луч. Кто то резко разбивает стекло, вызывая брызги осколков, летящие в разные стороны и впускает в полыхающий салон порыв ветра, от которого огонь судорожно дергается прочь, нехотя отстраняясь от Аккермана. Леви делает судорожные вздохи, но его легкие уже отравлены дымом и без квалифицированной помощи не смогут очиститься от него. Парень чувствует дыхание смерти на своем загривке, а тело сдавливают крепкие смертоносные объятия, у него уже совсем не остается сил просить о помощи или даже дышать, к тому же он понимает, что это бесполезно. Но внезапно ослабшее тело Леви вырывают из лап костлявой старухи сильные надежные руки, заставляя каргу разочарованно выдохнуть. Все вокруг заполняет густая вязкая тьма, Леви кажется, что он умирает, но боль все еще преследует его, а грудь по прежнему судорожно вздымается от рефлекторных вздохов, из последних сил заставляя юношу цепляться за жизнь, бороться за очередной глоток спасительного кислорода. Откуда то издалека слышатся приглушенные голоса, они звучат как из-под толщи воды, так что слова разобрать сложно. Юноша, в конце концов, смутно может разобрать лишь свое имя. Кто то пытается до него докричаться, чей то знакомый голос не хочет отпускать его во тьму. — Леви… Родной, проснись. Ну же, проснись, — Смит с тревогой всматривается в бледное лицо младшего, касаясь щеки тыльной стороной ладони и пытаясь разбудить брюнета. Голос Эрвина действует на Аккермана подобно освежающему душу и вырывает из царства Морфея, возвращая в реальность. Леви разлепляет сонные глаза и пытается сфокусировать взгляд. Первое, что попадает в поле зрения — взволнованное лицо Смита, который не прекращает звать парня по имени. Проходит несколько секунд, прежде чем Леви окончательно отходит ото сна и понимает, что находится в своей квартире на собственной кровати в нежных объятиях Эрвина. — Я что, заснул? — озвучивает свою догадку юноша и трет рукой все еще сонные глаза, чтобы отгонать остатки сна. — Да. Ты отключился так неожиданно, что я не заметил, но не стал будить тебя, — голос мужчины звучит взволнованным полушепотом, а теплее дыхание касается щеки Леви. — Потом ты стал хмуриться и бормотать что-то себе под нос. Я решил, что тебе приснился кошмар и разбудил… Что тебе снилось? — Снова тот сон. Не бери в голову, — поспешно отмахивается Леви. В такой момент он не хочет думать ни о каких кошмарных сновидениях. Брюнет не может оторвать взгляда от любимых голубых глаз напротив и уже чувствует в груди зарождающийся трепет. — Лучше поцелуй меня… Пожалуйста. Эрвина не нужно просить дважды, ведь он слишком любит Леви, чтобы отказать ему в подобной просьбе. Мужчина мягко берет младшего за подбородок пальцами и наклоняет его голову в бок, накрывая чужие губы своими. Он сминает их, наслаждаясь мягкостью и чувствуя на них горьковатый привкус от красок. Леви никак не может избавиться от привычки касаться испачканной в краске кисточкой губ и языка во время написания портрета, но это вовсе не отталкивает Эрвина, а наоборот притягивает сильнее. Смита всегда необъяснимо влекло к людям, которые посвятили свою жизнь искусству. Но для мужчины Леви сам является живым воплощением чего то прекрасного и эфемерного, того, к чему почти невозможно прикоснуться. Будто образ, сошедший с полотна в реальный мир, поселившийся в голове Эрвина, глубоко засевший в его душе. Эрвин не любит торопиться и превращать нежность во что-то пошлое и ненасытное. Он медленно неспеша доводит Леви до истомы, раздвигая припухшие губы юноши языком и проникая в его рот, превратив поцелуй в танец. На бледных щеках младшего уже играет румянец, а с губ срывается первый едва слышимый стон, который Эрвин тут же крадет. Впервые за долгое тягучее мгновение он позволяет себе оторваться от Леви и сделать глоток кислорода. Его тело обдает жаром, в то время как в самой комнате царит прохлада из-за приоткрытого окна и этот контраст сводит Смита с ума. Блондин переводит взгляд на Леви, пока тот пытается выровнять сбившееся дыхание. Волосы его взъерошены и торчат в разные стороны, а отросшая челка падает на глаза, частично скрывая их. Эрвин не сдерживается и проводит большим пальцем по губам юноши, гладит щеку и наконец добирается до черных волос, чтобы ладонью отбросить их назад и открыть лоб Леви. На нем тут же остается нежный поцелуй и Смит расчитывает на этом закончить свои ласки, вот только голос Аккермана заставляет его поменять планы: — Эрвин… Не уходи… Не оставляй меня, — шепчет брюнет как в бреду, будто, опасаясь, что старший сейчас исчезнет, испарится, как дымка и оставит его одного, стоит лишь выпустить его из своих объятий. Леви слишком часто мучают кошмары, в которых он теряет Смита, а всему виной его опасная профессия. Порой Эрвин проклинает свой выбор, но потом убеждает младшего и себя самого, что ни за что и никогда его не покинет, что обязательно вернется. Эрвин будет хвататься за жизнь, даже если окажется на волосок от смерти. Он боится и не хочет представлять, что станет с Леви, если однажды ему сообщат о героической гибели Эрвина Смита. — Я никогда тебя не оставлю, — в тысячный раз повторяет мужчина, смотря на Леви с безграничной нежностью и любовью, а потом позволяет младшему обвить свою шею руками. Ладонь Смита ложится на лопатки младшего, придерживая его тело, а в сознании мужчины бьется мысль, что и сам не хочет останавливаться. В этот раз брюнет берет инициативу в свои руки и первый целует Эрвина, но делает это не нежно и трепетно, как это было вначале, а жадно и ненасытно, будто желая поглотить мужчину целиком. Смит лишь едва заметно улыбается от подобного напора и отвечает на поцелуй, понимая, что они оба начинают сходить с ума от предвкушения чего-то большего. Леви чувствует, как кровь стремительно бежит по венам, она с примесью Эрвина и парню это нравится до изнеможения. Запах мужчины кружит голову Аккерману, он хочет его целиком и полностью, он готов отдать всего себя в ответ. Эрвину будто передается желание младшего, он и сам чувствует, что не сможет остановиться, что они перешли черту невозврата. Ткань одежды уже не спасает их от жара тел и кажется, что он сейчас прожжет собою насквозь не только одежду, но даже кожу, обнажив и без того оголённые нервы. Эрвин исследует тело Леви руками, каждый раз сгорая до тла от внутреннего пожара, когда пальцы натыкаются на свободные от ткани участки кожи. Забраться под одежду блондин не спешит, опасаясь, что слетит с катушек окончательно. Он прижимает младшего к себе вплотную, практически лишая кислорода, а потом отрывается от губ и скользит влажным языком по острой скуле вниз к шее, оставляя за собой блестящую мокрую дорожку. Тонкие длинные пальцы Леви запутываются в блондинистых волосах Эрвина, подушечки пальцев медленно массируют кожу головы, ресницы юноши подрагивают, а через мгновение с губ слетает не сдержанный стон. Эрвин оставляет на шее младшего первый, но не последний за этот вечер укус, который еще некоторое время будет напоминать об этом моменте. Руки мужчины медленно забираются под свитшот Леви и оглаживают тонкую кожу кончиками пальцев. Аккерман мелко подрагивает от щекочущих прикосновений и чувствует, как внизу живота приятно тянет от желания, а соски затвердевают. Эрвин до скрежета зубов любит каждую клеточку тела Леви, целует открытые участки молочной кожи и наблюдает за реакцией младшего. Широкие теплые ладони, что оглаживают грудь брюнета невольно натыкаются на бусинки сосков, заставляя Леви в очередной раз задрожать. Смит это замечает, а потом приподнимает мешающую ткань свитшота вверх, оголяя живот и грудь парня. Одежда им сейчас совершенно не нужна, поэтому Эрвин ловко стягивает с Леви лишнюю вещь через голову и бросает в сторону. На город медленно опускается вечер, а в комнату проникает лишь теплый отблеск уличных фонарей, в свете которых полуобнаженное тело Леви кажется нереальным. Сквозь его прозрачную кожу будто бы просвечивают венки и артерии, но это наваждение быстро развеивается, перед глазами блондина мелькают разноцветные пятна, которые на короткий миг перекрывают собой обзор на происходящее. Эрвин кончиками пальцев оглаживает ключицы и ребра брюнета, постепенно возвращаясь к манящим соскам. Он играется с ними, поглаживает, сжимает и слегка оттягивает, стараясь получить от Леви как можно больше эмоций. Но ничто не идет в сравнение с тем, какое наслаждение появляется на лице брюнета, когда Смит касается сосков языком. Он жадно припадает губами к твердой розовой бусинке, посасывая и облизывая ее, пробует на вкус и наслаждается сладкими стонами Леви. В голове Эрвина появляется невнятный шум, как помеха на радиоволнах. Мужчине кажется, что от нахлынувших ощущений он оглох и ослеп, но постепенно звуки возвращают блондина в реальный мир, а чувства обостряются. С губ Леви вновь и вновь слетают стоны и имя Эрвина, которое Смит впитывает в свою память, как губка, желая запомнить до конца своих дней. В тот же момент ему хочется, чтобы под рукой сейчас была фотокамера, которая могла бы сохранить для них обоих этот будоражащий сознание момент. Руки Аккермана цепляются за покрывало, которое собралось не аккуратным комом где то возле поясницы брюнета, но после худые кисти перехватывают руки Эрвина, заводя их за голову и мягко их сжимая, дабы не оставить синяков. Эрвин возвращается к лицу Леви, но не спешит целовать, лишь любуется младшим какое то время и позволяет тому любоваться собой в ответ. Взгляд брюнета тем временем уже неспешно скользит по шелковистым волосам Смита к густым светлым бровям и чистым голубым глазам, которые, будто светятся в темноте. Юноша с трепетом вспоминает, что в первую их встречу явственно запомнил пронзительный взгляд этих кристаллов, впитавших в себя чарующую синеву. Леви тогда еще не осознал этого до конца, но уже успел в них влюбиться. Теперь эти глаза смотрят на него в ответ с такой же любовью и восхищением. Леви опускает взгляд ниже на пухлые губы Эрвина, которые не раз доводили брюнета до высшей точки удовольствия. Смит чувствует, с каким интересом Аккерман изучает его знакомые, но в то же время загадочные черты лица и по доброму усмехается. Порой Леви ведет себя, как любопытный ребенок, хотя, возможно, эта черта присуща всем творческим личностям. Брюнет просто пытается отыскать новые детали, чтобы составить портрет Эрвина в своей голове. Возможно, он не решится перенести этот образ на холст, но навеки запечатлит в своей памяти. Эта пауза затягивается и Смит решает все же ее прервать, принимаясь свободной рукой поглаживать талию и ягодицы Леви, обтянутые домашними штанами. Ладонь быстро перемещается на внутреннюю сторону бедер, раздвигая ноги в стороны, а взгляд Эрвина цепляется за выражение лица Аккермана. Юноша жмурит глаза и безжалостно кусает свои губы, тело его начинает мелко дрожать, реагируя на ласки со стороны блондина. Эрвин чувствует, что начинает возбуждаться. От собственных движений, совершаемых неосознанно, создается трение о ткань, которое доставляет ему дискомфорт. Спортивные штаны жутко натирают и Смит успевает пожалеть, что пренебрег нижним бельем после душа. Он пытается отвлечься от этого чувства и целует Леви, в это же время стараясь избавить их обоих от оставшейся одежды. Одной рукой все эти действия совершать неудобно, поэтому Эрвин решает пока отпустить кисти Леви и подцепить пояс чужих штанов обеими руками. Мягкая ткань легко скользит по бедрам вниз, освобождая из своего плена стройные ноги. Взгляд Смита следит за собственными руками и когда перед взором появляются щиколотки, сердце мужчины пропускает удар. Увиденное заставляет его невольно замереть, а брови нахмуриться, отчего между ними появляется глубокая складка. Леви тяжело дышит и ему не обязательно видеть Эрвина, чтобы понять причину этой заминки. Кожа на его щиколотках и ступнях покрыта уродливыми шрамами, которые остались после того злополучного пожара. Аккерман едва не погиб в тот день, но был чудом спасен Эрвином, вот только огонь все же успел добраться до тела Леви и оставить следы. К счастью, ступней брюнет не лишился, как прогнозировали врачи, но шрамы останутся на всю жизнь. Смит каждый раз, видя их, винит себя в том, что не смог прийти на помощь раньше, а Леви твердит в ответ, что блондин спас его от гибели, по сравнению с которой, рубцы на коже не кажутся чем то ужасным. Эрвин в очередной раз рассматривает неправильную обезображенную структуру кожи, едва касаясь, проводит пальцами по шрамам, а потом трогает их губами и оставляет россыпь поцелуев, таким образом пытаясь загладить свою вину. Леви откидывает голову назад, изо рта вырывается беззвучный стон, пока чужие губы щекочут его кожу и постепенно поднимаются выше к коленям, а потом к паху. Ловкие руки плавно скользят по ногам вверх и застывают на ягодицах, срывая с губ младшего очередной стон. Леви чувствует, как горят от смущения его щеки, а сердце судорожно ломится и бьется о его ребра, желая вырваться наружу. Все тело парня пылает, ему невообразимо душно и хочется ощутить легкое прикосновение прохладного ветра, но вместо этого он чувствует ловкие пальцы Эрвина и его мягкие губы. Брюнета быстро освобождают от нижнего белья, разводят ягодицы в стороны и чуть приподнимают бедра, чтобы в следующую секунду сорвать с губ несдержанеый стон, за который ему станет стыдно. Эрвин сжимает лодыжки Леви, придерживая их у себя над головой, пока проворный язык исследует манящую пульсирующую промежность. Аккерман хочет остановить Смита, пытается дотянуться до него рукой, выдавить из себя просьбу не делать столь постыдных и смущающих действий, но с губ срываются лишь стоны, которые Леви пытается сдерживать. Блондин будто не замечает тщетных попыток Леви его остановить и продолжает облизывать колечко мышц, иногда покусывая кожу рядом с ним или толкаясь языком внутрь. Ему нравится ощущать, как тугие стенки ануса сокращаются от его действий, а мысли о том, что он заставляет младшего возбуждаться и стонать бьют по голове, высекая из глаз искры. В низу живота Эрвина тянет и он перемещает одну руку к своему напряженному члену, который еще не был удостоин вниманием за этот вечер. Смит невольно выдыхает и обхватывает липкую от стекающей смазки плоть ладонью в то же время чувствуя, как по телу пробегает судорога. Ему хочется провести по члену рукой, отодвинуть крайнюю плоть и погладить большим пальцем набухшую головку, но он не может. Если он совершит этот опрометчивый шаг, то кончит раньше времени, а это в его планы не входит. Эрвин стискивает зубы и заставляет себя терпеть, а потом возвращается к покрасневшему мокрому от слюны анусу Леви, жадно вылизывая колечко мышц и иногда достигая языком пещеристой кожи мошонки младшего, отчего тот непроизвольно дергается и одаривает Смита очередным сладким стоном. Блондин поднимает глаза и исподлобья наблюдает за раскрасневшимся лицом Аккермана, пытаясь поймать его взгляд, но брюнет упорно его прячет и сгорает от стыда. Эрвин собирает ладонью смазку с собственного члена и обильно размазывает ее по колечку мышц Леви, постепенно начиная проталкивать внутрь средний палец. Стенки ануса плотно обхватывают и сжимают его со всех сторон, пока сам Аккерман мечется по кровати и непроизвольно напрягает бедра. Блондин не перестает удивляться узости младшего, постепенно погружая палец все глубже и желая достать до заветной точки. — Леви, расслабься, — просит Эрвин, второй рукой поглаживая парня по бедру и животу, стараясь его успокоить. Брюнет становится чересчур чувствительным в моменты прелюдий, поэтому Смиту приходиться его успокаивать. С трудом, пересилив себя, Аккерман все же исполняет просьбу Эрвина, расслабляя нижнюю часть туловища и блондин смело добавляет второй палец. Леви болезненно стонет и Смит останавливается, терпеливо ожидая, когда парень привыкнет к ощущениям. Голубые глаза мужчины блуждают по обнаженному телу младшего, замирают на чувствительных сосках и мужчина решает вновь уделить им немного внимания, чтобы отвлечь Леви от болезненных ощущений снизу. Эрвин раздвигает ноги Аккермана шире, усаживаясь между ними и по прежнему не вытаскивая пальцы из его ануса. Горячие припухшие от поцелуев губы накрывают левый сосок, желая доставить удовольствие, а пальцы тем временем вновь начинают двигаться внутри Леви, заставляя стонать снова и снова. Ощущение времени сбивается, его трудно отслеживать, когда за окном вечер медленно сменился ночью и город накрыло большое плотное покрывало. С улицы доносится запах дождя и мокрого асфальта. Эрвин не замечает, как приходит в себя и отстраняется от груди Леви. Мужчина замечает, что лицо Аккермана нахмурено, щеки его пышут огнем, а истерзанные губами Смита соски распухли и покраснели. Кажется, он перестарался. Эрвин оставляет извиняющийся поцелуй на лице Леви, в том же самое время добавляя третий палец и прокручивая их все внутри, чувствуя приятное влажное тепло и улавливая слухом хлюпающие звуки. Брюнет на его действия лишь едва слышно стонет и двигает бедрами навстречу. Его член заметно пульсирует и дергается, явно желая разрядиться прямо сейчас, но Эрвин не может этого позволить. Он обхватывает его ладонью и Леви надеется, что он поможет ему быстрее кончить, но блондин делает все наоборот, несильно сжимая член у основания и наконец вытаскивая пальцы из ануса младшего. Смит тратит лишь какое то мгновение, чтобы уложить Леви в нужную позу на боку и пристроиться сзади, обхватив тело Аккермана поперек живота рукой и начиная медленно входить в его тело. Член скользит плавно от обилия смазки, но даже так Леви реагирует на каждое движение и выгибается в спине, пока Эрвин постепенно погружается внутрь. В ушах у обоих стоит гул, сквозь который не проникают посторонние звуки, не слышно даже собственного дыхание и биения сердца. Им двоим остается лишь довольствоваться тактильными ощущениями. Постепенно Эрвин погружается в Леви на всю длину и, выждав пару мгновений, начинает двигать бедрами, ощущая, как член плавно и легко скользит внутри. Он трется о влажные стенки ануса, которые, в свою очередь, плотно обхватыют и сжимают со всех сторон, доводя мужчину до нирваны. Леви закусывает костяшки пальцев, царапает кожу зубами, старается сдерживать стоны, но с каждым движением Эрвина он все больше теряет самообладание и контроль. Обзор застилают разноцветные пятна, а в ушах до сих пор стоит шум, Аакерман ощущает лишь руку Смита, обнимающую за талию и его член внутри себя. Он двигается все быстрее, наращивает темп, от которого возбуждение и желание кончить лишь возрастает. Вскоре брюнет, словно, забывает о том, что хотел сдерживать стоны, убирает руку от лица и пытается дотянуться до члена. С губ его срывается громкий вздох, а рука натыкается на ладонь Эрвина. В ответ на столь опрометчивые действия Аккерман получает укус в плечо и шепот возле уха: — Еще рано. Потерпи, — дыхание Эрвина срывается, но он старается не терять самообладание, желает довести дело до конца и не сорваться. Его железной выдержке можно было только позавидовать. Леви не может ни о чем думать, кроме как о желании кончить. Головка Эрвина несколько раз мажет по его простате, заставляя брюнета хрипло стонать и выгибаться в спине. Он давно мог бы кончить, но рука Смита, лежащая на его члене препятствует этому. Блондин желает кончить в унисон и не поддается на уговоры и мольбы младшего. Он непреклонен. Брюнет уже сходит с ума и мечется по постели, ему невыносимо жарко и кажется что в легкие поступает слишком мало кислорода, но движения Эрвина, которые становятся прерывистыми возвращают парня в реальность. Леви чувствует, что разрядка близко и готовится к ней, но не успевает даже подумать об оглушающем оргазме, как он накрывает его с головой в ту же секунду. Аккерман изливается в расслабленную ладонь Смита на секунду раньше самого блондина, который кончает, не выходя из младшего. Силы мгновенно покидают обоих и они несколько минут приходят в себя, не шевелясь и восстанавливая дыхание. Каждый в тот момент думает о своем. Леви не знает точно, что за мысли сейчас роятся в голове Эрвина, но в своем сознании ловко хватает ускользающую мысль о том, что же ему делать с портретом для заказчика. В такой момент эта мысль кому-то может показаться абсурдной, но брюнет считает ее вполне обоснованной и правильной. Он думает о картине, о человеке, который ее заказал и об Эрвине — бесстрашном пожарном, который рискует своей жизнью ради других и бежит в самое пекло, не заботясь о себе. В голове мелькает мысль о том, что он мог бы сыграть роль чистого образа, позволить перенести свое лицо на холст, но другая такая же внезапная мысль врезается в сознание Леви тараном: Эрвин отзывчивый и добрый человек, но даже его лицо подернуто пеленой греха. Как бы брюнету не хотелось этого признавать, но то было правдой. Они знакомы около двух лет, Леви хорошо знает Смита все это время, но также хорошо знает о его не самом светлом прошлом. Пока Аккерман блуждает в дебрях своих воспоминаний и мыслей, нехотя вытаскивая наружу не самые приятные кусочки, Эрвин выходит из младшего и крепче обнимает его тело, прижимая к себе. Он что то тихо шепчет брюнету на ухо о любви и оставляет легкий поцелуй на шее. От этих действий Леви мелко подрагивает, на мгновение отвлекаясь от своих мыслей и вскоре слышит тихое сопение утомленного мужчины у себя за спиной. Аккерман хорошо знает Эрвина, знает о его грехах и ошибках прошлого, он хочет написать его лицо на холсте, но решает, что это будет неправильно. Он обманет не только своего заказчика, но и самого себя, а самообмана Леви терпеть не мог. Его лицо по обыкновению хмурится, появляется небольшая головная боль. Он слишком устал думать и подыскивать оптимальный вариант. Мужчина с сединой задал ему непосильную задачу, от которой стоит отказаться. Леви уже делает пометку в своей голове о том, что с раннего утра позвонит по номеру на картонной визитке и откажется от заказа, как внезапно его голову озаряет случайный образ — копна светлых волос, отросших до линии подбородка, большие голубые глаза и широкая доверчивая улыбка. Лицо человека, который еще не успел разочароваться в этом мире и не разочаровать его в ответ. — Армин… — одними лишь губами произносит Леви, когда его веки начинают тяжелеть и опускаться. — Чистый образ… Армин Арлерт… доблестный пожарный…