APOLOGUE

«I don't want a new life Just the one that we tried.»

• • •

      Чонгук решает, что умереть в мире, где без соулмейта — ты пустое место — не так уж плохо. В мире, где твою пару, которую ты любишь искренне и без всей этой Вселенской сверх херни — имеет, вроде как, полное право отобрать какой-то придурок, столкнувшийся локтями у кафе. Имя которого оказывается набито на руке, которую ты ещё секунду назад крепко держал в своей, а в следующую та уже протягивается в другую от тебя сторону. В херовом, откровенно говоря, мире. Он никогда слабым человеком отнюдь не был. Но ему двадцать шесть. Это третий парень, который после года отношений вдруг встречает истинную любовь. И так бездушно и словно по щелчку забывает о любви своей к Чонгуку. Стирает из памяти каждый день, забирает вещи из квартиры и растворяется, как не бывало. За все двадцать шесть — Чонгуку так и не довелось встретить своего такого же полоумного. Но он и не искал никогда. Ему хорошо жилось с теми, кого выбирало его сердце само. Без всех этих невероятных штучек с соулмейтством и судьбоносными столкновениями. А «сталкивался» он с таким количеством людей, что удивительно было — не найти свою «половинку». Ибо: ежедневные спуски в метро, по выходным работа на входе клуба, а в будни официантом в кафе, — подразумевает под собой непрерывный почти контакт с людьми. Чонгук то ли проклят оказался, то ли благословлён, но соулмейта не находил. Зато находил парней, которые клялись и божились ему, что класть хотели на этот Вселенский бред, влюблены в него по самые кончики волос и никуда от него, в случае нахождения «предназначенной» пары — не денутся. Ручкой, правда, даже не прощание не взмахивали, когда уходили. Только дверью хлопали. Чонгук этой ночью хлопнул дверью своей квартиры тоже. Потому, что устал. Потому, что с него хватит. Он смотрит в пустую пачку из-под сигарет и отправляет её вниз с моста, наблюдая за тем, как она летит в ледяные воды городской реки. По ночам ещё не минус, но на город то и дело опускается мерзкий промокший снег. Чонгук прячет от него сейчас голову под капюшон, а потом думает — на кой чёрт? Если уже через несколько минут его тело полностью уйдёт под воду. Но что-то ещё зачем-то держит. Что-то примораживает покрасневшими пальцами к ограждению, за которое Чонгук держится. Заставляет задумчиво кусать губы и разглядывать мёртвую гладь чёрной воды. Вслушиваться в шум города, что живёт чуть дальше за этим мостом, по которому ночью даже машины раз в десять минут ездят. Что-то…

• • •

      Хёнджин решает, что не стоит сдаваться и использовать последнюю возможность — не зазорно. Что бороться за свою любовь в мире, где соулмейтство решает твою судьбу, а не ты сам — можно. И нужно. Просто почему-то никто до него не пробовал. А он обязательно. Он всё исправит и сможет… Только вот на том конце провода обрывистые гудки, несмотря даже на то, что звонит он с городского автомата, без определителя номера, набирая обледеневшими пальцами номер по памяти, который ночью мог пробормотать, спустя пять лет отношений. Номер, который теперь был не то отключён для него совсем, не то лишь на эту ночь. Утирая холодным рукавом слёзы с красных щёк, Хёнджин решает, что попробовать стоит ещё разок. Быть может сигнал ещё не доходит из-за взбесившейся погоды? Быть может, мешает снег с дождём и обрушились где-то какие-то провода. Но монет у него для звонка больше нет. Терпения и сил, почти не осталось тоже. Как и людей на мрачной и занесённой белой моросью улице. Он вываливается из телефонной будки и решает, что дойдёт до ближайшего бара и разменять попробует деньги на мелочь там. Но не успевает даже хлопнуть стеклянная дверь, как в Хёнджина ощутимо врезается кто-то. Подхватывая тут же, не давая упасть, но крепко выругиваясь себе под нос. Шипя одновременно с Хёнджином от жгучей боли на тонкой коже запястья, спрятанного под рукавом куртки. Заплаканные глаза Хёнджина находят уставшие бездны, когда он медленно поднимает голову, неверяще и как-то оторопело уставляясь на незнакомца. Шмыгая носом и надеясь, что дорожки слёз не сильно заметны в такую погоду и при неярком освещении фонарей. Держась всё ещё за предплечья чужих рук, что любезно его придерживали от падения, что так и не случилось.       — Как вас зовут? — дрожащими губами выпаливают они одновременно, с затаённой под рёбрами надеждой.       — Чонгук.       — Хёнджин. Холодные пальцы осторожно отодвигают рукав куртки Хёнджина, но он и не сопротивляется, опуская лишь взгляд на витиеватые чернила, проявившиеся в белизне чувствительной кожи, прямо под тонкой полоской серебряного браслета. Который, пожалуй, теперь стоит выкинуть. Потому, что не сочетается болтающаяся из серебра первая буква некогда любимого имени с тем, что красуется на его запястье теперь. Его онемевшие пальцы взаимно проскальзывают под манжет спортивного пуховика, сдвигая немного вниз и обнажая частично его имя собственное. От которого по коже уже не от холода — мурашки, а на припухших от долгих слёз губах — слабая расцветает улыбка.       — Не хочешь согреться и выпить? — негромко спрашивают снова откуда-то сверху, и Хёнджин поднимает вновь взгляд в черноту глаз с едва лишь заметным, каким-то загадочным блеском.       — Как раз собирался в бар, — кивает Хёнджин, позволяя длинным пальцам с запястья переползти на ладонь и уверенно её обхватить.       — Судьба? — с ощутимой горечью усмехаются обветренные губы.       — Судьба, — кивает он, сжимая покрепче чужую руку. В мире, где соулмейтство руководит судьбами, — этой ночью Чонгук и Хёнджин решают, что всё-таки, может быть, всё дерьмо, что им пришлось пережить «до» и стоило того, чтобы обрести друг друга теперь. Так вовремя. И навсегда.              

«…We were supposed to show them that we were different I'm coming to my senses now…»