Закольцованная ночь

Её объятия — первая капля тепла за долгие годы, начавшие отсчёт даже не с изгнания, довольно раньше. Их развело по разным сторонам и волей судьбы сроднило одно и то же — а они были слишком слепы, чтобы не замечать. — Я могу простить тебя, — произносит Катара, и Зуко не понимает, дождь ли рисует солёные капли на её щеках, или настоящим слезам противоречит спокойная улыбка. Она быстро отстраняется, отходит к остальным, и в её движениях нет ставшего привычным холода. Зуко остаётся на месте, и его сил хватает лишь смотреть ей вслед. Он не хочет перетягивать внимание на себя — его и без того было и ещё будет достаточно. Ему неловко, потому что предел мечтаний в виде её улыбки оказался достигнут, и теперь эгоистично хотелось вновь почувствовать нежные руки на своих плечах и трепетно обнимать в ответ. Он редко прикасался к кому-то, и кто-то редко прикасался к нему. Все попытки дядюшки Айро хоть немного приободрить племянника объятиями расторгались в один миг. Зуко огрызался, твердил самому себе, что давно вырос из подобных нежностей, однако, был ли это его выбор? Единственным человеком, тактильным контактом с которым он наслаждался, рядом с кем мог успокоиться, являлась мама. Являлась — до того дня, как таинственно исчезла, не послав в дальнейшем ни единой весточки. Все давно легли спать на оставшиеся пару часов до рассвета, и только Зуко не мог сомкнуть глаз. Катары не было даже в его поле зрения, но ощущение от прикосновений чужих ладоней казалось почти естественным. В самых запретных частях своего разума он хотел вновь и вновь повторять этот день, возвращаться в момент, когда её улыбка впервые была адресована ему. Она простила его, так? Думай рациональнее, Зуко. Это не последняя ваша встреча, не последние ваши объятия, потому что когда Аанг победит, вы все крепко-крепко обнимете друг друга перед тем, как опустить занавес ваших историй, как бывает в сказках. Зуко впервые за несколько лет засыпает с улыбкой на лице. И просыпается под негромкие разговоры своих приятелей у костра. Его преследует подозрительное чувство дежавю. Он подходит к ним и мгновенно оказывается вовлечён в спор Сокки и Тоф, пока Суюки как можно аккуратнее завязывает красную повязку народа огня на голове Аанга, а Катара сидит в тени, прижав колени к груди и напряжённо о чём-то думая. — Разве вы не об этом вчера разговаривали? — не выдерживает Зуко, пропуская половину сказанного мимо ушей. Сокка и Тоф одновременно поднимают головы, вспоминая об его присутствии. — С тобой всё хорошо? Может, ты с непривычки на солнце перегрелся? — удивлённо спрашивает Сокка. — Вчера мы не разговаривали, а убегали из Храма Воздуха. От твоей сестры, между прочим, — подтверждает Тоф, внимательно глядя невидящими глазами сквозь него, — ты два года путешествовал на корабле, а не на Аппе. Может, и правда перегрелся. — И на чем мы сошлись в твоём «вчера»? — перебивает её Сокка. — На том, что надо сходить в ближайшую деревню за припасами без Аппы, потому что его легко заметить, — вздыхает Зуко. И тут же замирает от осознания. Неужели ему приснилось то, что было вчера? Или сегодня? Или в ещё не свершившемся дне? У него редко удавалось поспать спокойно и погрузиться в сны, когда он плыл на корабле, но теперь была лишь земля под ногами. Вещими снами Зуко тоже не страдал. Наверное. Он всматривается в детали, и его внутреннее чутье неустанно твердит, что всё не так. Вернее, так. Он помнит вкус мяса, поджаренного на огне, заранее предсказывает вопросы Аанга насчёт магии... И всё так же болезненно реагирует, когда Катара бросает на него взгляд, полный отрешения и безразличия. Всё, что между ними было, не могло присниться. Такие реалистичные сны невозможны. Зуко кажется, что он сошёл с ума. — Вам не кажется, что этот день уже был? — любые его попытки бессмысленны. Зуко разжигает огонь и почему-то хочет, чтобы пламя перекинулось на деревья в знак собственной ярости. Нет. Он много чувствовал и точно мог определить, что за ощущение сейчас не давало покоя. Оно было таким же, как сны из детства, где всё хорошо, и нет никакой войны, нет никакой нации Огня, есть только призрачный силуэт мамы и Азула, ещё маленькая для того, чтобы впитать в себя атмосферу страны, в которой родилась. И пусть даже в этих мечтах отец отворачивался от них, Зуко был счастлив. С наступлением рассвета картины идеальной жизни рассыпались на осколки и первые мгновения невидимо впивались в кожу. То, что он сейчас чувствовал, сродни пробуждению от мира грёз — разочарование, боль утраты. Изменится ли что-то сейчас? Даже если представить, что вчерашнего дня не было... «Я ещё не говорил Катаре о том, кто убил её мать?» — ему остаётся только надеяться на это. Чувствовала ли она что-то странное? Они возвращались вместе после того, как повстречали Ян Ро, а в прошло проснулся он один. — Катара, я понимаю, что ты хочешь отомстить, но... Это неправильно. Тебе не станет легче, если ты убьёшь того человека, — доносятся до него не по-детски рассудительные речи Аанга, будто тому и впрямь все сто двенадцать. — Может, и станет, — резко отвечает Катара, поднимаясь с травы и порывистыми движениями заливая костёр водой. Зуко не видит её лица, но точно помнит то выражение, — прости, Аанг, но мне правда лучше побыть одной. Разумеется, одна мысль о мести у воздушных кочевников должна была вызвать неподдельный ужас и непримиримое отвращение. Зуко не осуждал Аанга за то, что тот в силу возраста (опуская сто лет во льдах) не всегда понимал чувства других людей. Хотя то, что непонятым человеком оказалась Катара, делало больнее. После их примирения (которого сейчас, может, и не было — Зуко определённо попал) он мог смотреть на неё другими глазами, понимая самую малость больше. Если бы Зуко знал, кто убил или изгнал его мать — об её судьбе отец умолчал — поступил так же, как она. Может, более жестоко. Путём мести, чужой крови на руках и окончательным падением своей души. Он вспоминал лицо Катары, когда ровное движение могло окончательно сравнять с землёй убийцу её матери. Тот человек был беспомощен, жалок и не стоил даже капли крови женщины племени воды. Она понимала больше, чем было нужно. В тени деревьев ей удавалось остаться незамеченной. Не для него. Всё слишком повторяло сценарий прошлого дня, наталкивая на определённые мысли. Либо мнимого «вчера» попросту не существовало, либо Зуко сошёл с ума. Он бы отдал всё, лишь бы действительно перегрелся под солнцем, а не попадал в прошлое. — Катара, я... — и снова этот усталый взгляд голубых глаз. Полный недоверия и лёгкой ненависти, — знаю, кто убил твою мать. Зуко хочется спросить: «Неужели ты не помнишь?» «Неужели это так и будет продолжаться?» «Почему ты не смотришь на меня?» Он находит эти вопросы слишком бессмысленными. Если бы Катара помнила, её глаза не отливали бы тусклым светом и не скользили бы равнодушно по его лицу. Действовать в одиночку — привычно и почти не обидно. С недавних пор рядом нет даже того, кто мог бы подсказать правильный ответ — признайся, ты скучаешь по дяде — и мнимая самостоятельность уже не кажется успехом. Что ж, если Катара не помнит, ему всё равно придётся пережить этот день. Зуко молит, чтобы хотя бы день, и всё вернётся на круги своя.       Ему не всё равно на неё.       Ему не всё равно на её равнодушие.       Он готов принять на себя всё её обиды. Она впервые (второй раз) поднимает на него глаза с удивлением и немым вопросом. — Южные захватчики. Я знаю, где их искать. — Зуко, — пытается достучаться до него Аанг, но его голос кажется приглушенным под твёрдостью голоса Зуко. Уже знакомая реакция, мелькающая в голубых глазах Катары — недоверие и задумчивость. Между личной неприязнью и местью она выберет второе. Зуко знает и помнит это, оттого и пытается выглядеть чуть расслабленным. Он не знает, сколько понадобится времени, чтобы выбраться из закольцованного дня. Ему хватит пережить эту ночь ещё раз.

***

Меланхоличные, легко повинующиеся плавным движениям рук, дождевые капли обрушиваются на Ян Ро, когда Катара на «прощание» устраивает ему ледяной дождь. Зуко второй раз видит её взгляд — полный мрачной решимости и несвойственной холодности. Уже не в первый раз его с головой охватывает восхищение.       Лишил бы он жизни убийцу своей матери?       Несомненно.       Нашёл бы он свою мать?        С этим пунктом явные проблемы. Зуко потирает переносицу, отгоняя тревожные мысли, и не замечает, как Катара оказывается ближе, чем было в тот раз. — Ты в порядке? — спрашивает она, за минуту возвращаясь к своей заботливой стороне. — Я ничего не сделал, чтобы быть не в порядке, — в этом и истина, потому что весь путь Зуко заключался в обнаружении Южных Захватчиков. И сопровождении Катары к ним. Будь его воля, от Ян Ро не осталось и пепла. Она аккуратно стирает мокрую каплю с его лица. Ладонь трепетно касается шрама, но не отдаёт болью, как в предыдущие разы. Магия воды имеет свойство заживлять? Ожог неприятно саднило всякий раз, когда Зуко дотрагивался до него. — Я поступила правильно? — вопрос задан не ему — самой себе, в пустоту, случайно вслух. Но он отвечает, прикасаясь к месту, всё ещё хранящему тепло её ладони: — Никто не ответит на этот вопрос, кроме тебя самой. Если бы моя мать была мертва, и человек передо мной являлся её убийцей, от него не осталось и горстки пепла. Аанг скажет тебе, что ты должна простить его. — Я знаю, что скажет Аанг, — она устало смотрит в его глаза, и в них Зуко видит уверенность в своей правоте, — поэтому я попросила тебя сопроводить меня. Внезапное доверие с её стороны выглядит немного неправильно. Обратный путь они должны были проделать молча, перекинувшись двумя-тремя фразами. И Зуко стало немного легче, когда он подумал, что Катара его уже простила.

***

Может, перемещаться в прошлое стоило только ради объятий, заветного «пряника» в воспитании, которого никогда не было во дворце народа Огня. Зуко не испытывал ни капли вины — он, все-таки, больше не принц, даже не обычный житель, а гордый изгой. И такая жизнь ему нравится больше прежней. — Я чувствую твоё смущение, — произносит Тоф. Этого не было в прошлом сценарии. Зуко думает: «Я почувствовал его только из-за твоих слов». Катара аккуратно отстраняется от объятий, в её глазах скользит неловкость. Тоф не может видеть, но всё ещё способна чувствовать больше, чем другие. Разумеется, игнорировать её слова никто бы не стал. Зуко только потом замечает пылающие румянцем щеки. Среди них есть только один слепой, и это не Бейфонг. Катара делает вид, что не обращает внимания, но она отворачивается слишком быстро, слишком ясно закрывает ладонью лицо — и даже такому слепцу становится понятно, что слова Тоф тоже подействовали на неё. На такой ноте они должны были лечь спать и проснуться в новом дне, что для Зуко так и не произошло. Он открыл глаза, видя знакомые пейзажи. От холода в глазах Катары становилось больно вдвойне — в ней было не узнать девушку, что так аккуратно обнимала его. Зуко кажется, что перед её равнодушием проблемы одного и того же дня отходят на второй план. — Ты какой-то странный, — произносит Тоф, отрываясь от утреннего спора с Соккой. Он пожимает плечами, намереваясь проигнорировать её слова. Но у судьбы были явно другие планы. — Знаешь, — юная Бейфонг садится ближе, снижая голос до полушепота, — я не могу видеть ваши лица, но мне достаточно слышать сердцебиение, дыхание и, может, каплю эмоций. От тебя никогда не исходило такой потерянной ауры, даже когда ты пытался нас всех убить, — она усмехается, беззаботно откидывая голову назад и невидяще глядя на солнце, — это так забавно. Действительно забавно обстоятельство, что из всех в команде аватара одна только Тоф не имела к нему никаких обид. Он не сжигал её деревню, его народ не убивал её мать. Если речь идёт о доверии, только ей можно было туманно намекнуть. Зуко плохо держал эмоции при себе. — У тебя нет ощущения, будто бы... Ты застряла в одном дне? — решается спросить он, нервно наблюдая за реакцией. Тоф лениво перебирает свои спутанные пряди. — Когда я жила дома, каждый день был похож на другой. Я просыпалась рано утром, притворялась беспомощной девочкой, потому что мои родители бы никогда не осмелились посмотреть правде в глаза. Днём меня заставляли слушать рассказы об этих скучных принцах и принцессах, учили манерам и этикету. Мне удавалось ускользнуть лишь во время дневного сна и по ночам. Это чувство должно быть тебе знакомо. Ещё более забавно — они были больше всех похожи происхождением. Оба из влиятельных семей, так и не сумевшие найти своё место. Зуко грустно усмехается. — Когда я жил во дворце, всё происходило точно так же, только вместо этикета и чтению меня учили сражаться. — Я бы охотно поменялась с тобой местами, — произносит Тоф, усмехаясь, — ладно, хоть где-то эти книги понадобятся. Была одна история, которую я сочла менее скучной, чем другие. Может, потому что мне долго не хотели её читать. Принц полюбил обычную девушку, отрёкся от статуса и королевства, чтобы быть с ней, но опоздал на свадьбу. Её убили на его глазах, а он был так далеко, что до неё не донёсся даже крик. И далее принц возвращался в этот день раз за разом, пока ему не удалось спасти свою возлюбленную. Тоф не была заинтересована в любовных романах, но её первостепенной (и единственной посильной) задачей являлась свадьба с кем-то не менее влиятельным. Слуги и родители лишь готовили удобную и выгодную партию. Это была единственная история, показывающая реалии этого мира, которую ей разрешали читать. Они не знали, что Тоф к тому времени давно отреклась от беспечных иллюзий и раз за разом побеждала в турнирах магов земли. — Действительно трагично, — Зуко не находит слов, — может, было что-то ещё? — А что тебе нужно? — и снова изучающий взгляд бледно-серых глаз. — Ничего. Уже ничего, — поправляет он, — спасибо, Тоф. — Даже не проси меня вспоминать об этой ерунде ещё раз. Поздно — Зуко уже увидел её победную улыбку. Он определённо ценил в Тоф её некое равнодушие. Ей точно было неинтересно, зачем ему вдруг понадобились сказки о принцах и несостоявшихся принцессах. От любого другого нужно было приготовиться к потоку вопросов.

***

Катара вновь рассекает воздух потоком дождя. Заострённые капли вокруг напуганного лица Ян Ро, ненависть, пылающая в её голубых глазах, почти не заметная дрожь в руках — так знакомо. Зуко не вмешивается. Третий, черт возьми, раз. Сегодня (третье сегодня) он вёл себя не так сосредоточенно, но за внимательным взглядом Катары не следовало вопросов. Зуко анализировал рассказ Тоф, думал, с какой стороны подойти к болезненной теме, и как она отреагирует. Может, всё закончится, если он наконец признается, что хочет ещё немного почувствовать её тёплые руки на своих плечах? Зуко вспоминает Мэй — её всегда спокойный, но расплывчатый образ. Такая же, как Тоф, только не покинувшая стены родного дома. Он не врал ей в чувствах, но они угасали так же быстро, как и появлялись. Утопая во мраке недосказанности, они искали что-то друг в друге, и, не находя, глупо ссорились. Наверное, когда Мэй читала его письмо, она даже не проявила ни одной эмоции, оставшись стоять с идеально прямой осанкой и таким же пустым взглядом. Но Зуко был благодарен ей за всё: за тёплые моменты из детства, когда они сбегали с занятий, за незримую поддержку, за своё спасение в конце-концов. С Катарой было по-другому. Он забыл, что девушки могут вызывать столько эмоций. Руки Мэй всегда были холодными. — Ты слышишь меня? — негромко спрашивает она, вырывая из плена мыслей. Зуко оглядывается — Ян Ро уже скрылся вдали. — Да. — Ты встал как вкопанный, — Катара смотрит в его глаза уже без обвинений, — пойдём обратно. Зуко покорно идёт за ней, но понимает, что не хочет оставшийся путь проделать молча. — Можно я скажу тебе кое-что? — спрашивает он, боясь сгореть — в прямом смысле — от стыда. Она поднимает усталый взгляд синих глаз на него. — Да. — Ты поступила правильно. Даже если у тебя сомнения насчёт этого... Я всегда приму твою сторону. Ему хочется себя ударить. — Я ценю это, — отвечает Катара, выдавливая улыбку. Зуко кажется, что надо выбрать более подходящее время.

***

Он совсем не удивляется, просыпаясь четвёртый раз в той же позе, том же месте, в то же время. В этот раз ему даже не о чем говорить с Тоф — к счастью, воспоминания остаются. Зуко только отвлекает Аанга тренировками, чтобы тот не заставлял Катару сомневаться в своём решении. Ему кажется, что она смотрит с почти не заметной благодарностью. В этот раз он начинает говорить с самого начала, когда они летят на Аппе. Катара начинает что-то подозревать, когда Зуко берёт управление на себя и не ведёт летающего зубра на корабль, а сразу — в крохотную деревушку. — Это было давно, наверняка он сейчас на пенсии. Я теперь изгнанник для страны Огня, но её традиции до сих пор со мной, — обосновывает поспешное решение он. Повелительница Воды, такая прекрасная в лунном свете, с лёгким доверием в голосе отвечает: — Тебе ведь нет смысла врать мне. — Я не вру, — подтверждает Зуко. Он помнит, как магия крови выворачивала наизнанку сначала неповинного капитана, а потом и Ян Ро. Ни при каких обстоятельствах у него бы не возникло желания лгать ей. — Я подумала, что ты и правда не давал никаких обещаний тогда, в катакомбах. Глупо было быть такой наивной, и всё же...Если мне удастся найти целительную воду, я исцелю твой шрам, — внезапно говорит Катара, бессмысленно смотря вниз, — почему ты согласился на это? — Потому что одна ты бы потратила много времени на поиски и не факт, что нашла бы нужного человека, — осторожно отвечает Зуко. Уже ближе к истине. Он признается, как только они полетят обратно. В этот раз Катара более решительна и не выглядит уставшей, как прошлые разы — Ян Ро сбегает быстрее, чем Зуко мог предположить. Они справляются совсем не долго — по его меркам, сейчас им бы только приходилось лететь в эту деревню. — Ты чувствуешь себя лучше? — зная ответ, интересуется он, подходя чуть ближе. Катара неопределённо пожимает плечами. — Скорее да, чем нет. Нам нужно быстрее вернуться. Я не думала, что мы разберемся так быстро. Неловкая пауза прослеживается между ними. Зуко хочет — наконец набирается моральных сил — признаться, но Катара всегда на шаг впереди. Или слишком близко. — Спасибо, — чуть неуверенно произносит она, аккуратно приобнимая, — я не думала, что кто-нибудь поддержит мою идею, но ты, кажется, окончательно предал свою страну. «Смогу ли я вернуться после такого?» — неожиданно для самого себе думает Зуко. И стоит ли пытаться? В любом случае, у него будет достаточно времени на размышления, один и тот же повторяющийся день или выход из временной петли. Важнее думать о том, что происходит сейчас. — Даже если тебя одолевают сомнения, ты поступила правильно. Катара, ты... Выше бессмысленного кровопролития, поэтому так нравишься мне, — он, к удивлению, почти не запинается, словно делает то, что нужно. Зуко хочет верить в правильность происходящего. Без ощущения её тепла по телу ударяет резким холодом ночного воздуха. Но он не видит в глазах повелительницы воды ни холодного блеска, ни первичного отвращения; они оба сейчас растеряны. Впервые Зуко чувствует, что отказ не причинит никакой боли, потому что вновь и вновь возвращаться в это место с ней, даже если неизвестное заклятье будет преследовать его вечно — не самое страшное, что может случиться с ним. Скорее, одно из лучших. — Ты нравишься мне гораздо больше, чем, допустим, пару недель назад, — прерывает неловкую тишину Катара, медленно двигаясь в сторону Аппы, — поговорим утром, хорошо? Я... Должна подумать. Зуко покорно следует за ней, по дороге, освещённой лунным светом, и он теперь точно будет терпеливо ждать утра. (Если оно наступит)