Как на войне

я на тебе, как на войне, а на войне, как на тебе но я устал, окончен бой, беpу поpтвейн иду домой

Звонок в дверь в три часа ночи больше не вызывает вопросов. Вова наверняка знает, кто стоит за дверью, но не знает зачем из раза в раз продолжает пускать парня в квартиру. — Прости, что разбудил, ключи почему-то не подходят, — заплетающимся языком извиняется Эл, но так искренне, с таким сожалением в голосе, что Бухаров даже не решается сказать ему, что ключи не подходят, потому что они от другой квартиры, в другом доме, на другой улице, в совсем другом районе. Вова просто молча делает шаг назад, позволяя парню зайти внутрь, а Эльдар стоит на месте, не двигаясь, и просто смотрит на друга, улыбаясь так ярко-ярко, и так пьяно-пьяно. — Знаешь, я так соскучился, — Вова ничего не отвечает, а что, черт возьми, на это можно ответить? — Я так рад тебя видеть, Вовочка, так рад. Внутри сейчас тепло и больно одновременно. Бухаров неосознанно улыбается в ответ парню, а в горле появляется ком предательских слез, и сам парень не понимает, откуда они там взялись. Эл проходит внутрь, стягивает с себя куртку, ботинки, расшвыривая их в разные стороны, и под нос себе бормочет что-то неразборчивое, так что услышать можно только нежное «Вовочка, Вовочка». Бухарова называла так только мама. И Эльдар, заботливо гладящий парня по голове, во время его очередной истерики. — Все будет хорошо, ты со всем справишься, Вовочка, мы со всем справимся. Забавно. Никаких «мы» больше нет, а Вова ни с чем так и не справился, поломал все только больше, и себя, и жизнь свою несуразную, и вот теперь стоит в своей прихожей в три часа ночи и смотрит на пьяного Эльдара, усердно пытающегося повесить свою куртку на вешалку. И все же, зачем он его снова впустил? Парень уже как год не живет в этой квартире, но каждый раз, напиваясь, неизменно возвращается сюда, видимо, по старой памяти, а у Бухарова просто не хватает духу, чтобы его прогнать. Надо бы просто вызвать ему такси и посадить в него, доведя за ручку, да в прошлый раз, когда он это сделал, через час каким-то чудом парень вновь оказался на пороге его квартиры, и после этого Вова решил, что в таком состоянии парень до дома не дойдёт в любом случае. Он просто сделает круг и вернётся в место, которое он по какой-то причине все ещё считает своим домом, так что прогонять его смысла нет. — Я тебе принёс кое-что, — внезапно заявляет Эльдар и выуживает из глубокого кармана куртки шоколадку с орехами, протягивая другу, — Твоя любимая. — Спасибо, — принимает подарок Вова, не уточняя, что теперь уже не любимая, потому что какая в общем-то разница. — Я хотел принести цветы, но все цветочные магазины уже закрыты, так что ты прости, сегодня без них, — Эл снова извиняется, а Вове очень хочется заставить его замолчать, потому что парень не должен этого говорить, не должен быть здесь, не должен смотреть на него с такой нежностью в глазах, словно и не было ничего, словно они все ещё вместе, словно они любят друг друга и у них все хорошо. Но ничего не хорошо. Вова убеждает всех своих друзей, что у него нет депрессии, это просто период такой, скоро пройдёт, а Эл очень обижается, когда ему намекают на то, что стоит бросить бухать в одиночку, потому что это все начинает очень напоминать алкоголизм. Бухаров крепко сжимает шоколадку в руке, пытаясь вспомнить, когда в последний раз ему дарили что-то со словами «твоя любимая». Где-то в шкафу валяется футболка Эла, которую давно стоило бы ему вернуть, да только «можешь оставить себе, знаю же, что твоя любимая». Вова до сих пор спит в ней в те дни, когда становится особенно невыносимо, когда тараканы в собственной голове превращаются в монстров из-под кровати, готовых растерзать на части. — Ложись спать обратно, тебе завтра, наверное, рано вставать, — Эл сильно шатается, стоя на ногах, но всеми силами старается собраться. Бухаров смотрит на него и понимает, что даже несмотря на то, что вставать ему завтра и правда нужно раньше обычного, уснуть он сейчас все равно не сможет, во всяком случае сначала нужно уложить это горе луковое. — Есть будешь? — игнорируя слова парня, спрашивает Вова, слыша как протяжно урчит у того в животе. — Не отказался бы, — рассеянно кивает Эльдар. Они проходят на кухню. Из еды только хлопья, заветрившийся хлеб и тушенные овощи с перемороженным мясом — остатки ужина. Блюдо домашнего приготовления средней паршивости, но Элу сейчас вряд ли есть дело до изысканного вкуса. — Мясо не жареное если что, — уточняет Вова, показывая другу содержимое тарелки, и про себя отмечает, что наверное это странно, что он до сих пор неосознанно помнит о таких вещах. Хотя попробуй тут забудь хоть что-то, о человеке который значит для тебя все. Может, все ещё значит. Эл снова улыбается, пьяно и глупо, но так тепло, что Бухарову хочется тут же выкинуть своё кулинарное недотворение в мусорку и приготовить парню что-то получше, но сил нет, поэтому он просто ставит еду в микроволновку и под ее писк и гудение прислоняется головой к кухонным шкафчикам, молча устремляя свой взгляд куда-то в стенку. Гусейнов сидит рядом за столиком со странными сервисными салфетками и периодически икает, зачем-то тут же извиняясь за это, а Вова думает в какой момент все так изменилось, в какой момент им стало неловко молчать друг с другом. Он пытается найти отправную точку, когда все начало рушиться, но не находит. Просто постепенно все начало как-то разлаживаться, поначалу совсем незаметно. Просто Вова стал чаще фыркать на восторженные возгласы Эла о новом увлечении, Гусейнов стал чаще повышать на парня голос и задерживаться на работе даже тогда, когда Бухаров прекрасно знал, что дел на сегодня никаких не осталось. Вова стал чаще пропадать на тусовках и вечеринках, на которые Эл отказывался идти, потому что, честно говоря, просто устал смотреть на то, как его парень по пьяне флиртует с другими. Бухаров, словно проверяя грань дозволенного, начал исчезать на целые дни, уходя в запои и ставя телефон в авиарежим, совершенно не заботясь о том, что точка невозврата была пройдена им уже очень и очень давно, и теперь он неминуемо катится в самую бездну, путь из которой он никогда не сможет отыскать. Эльдар мучился, не зная, где и с кем пропадает парень, не зная, не изменил ли тот ему в этот раз, но и не спрашивая. Потому что страшно. Страшно услышать положительный ответ, потому что что тогда? Ругаться? Расставаться? А дальше что? Как жить дальше без Вовы, если он едва ли помнит как было раньше без него? Каждый раз напиваясь, возвращаться в его квартиру, а на утро неловко извиняться и сбегать? Да ему и бежать-то некуда. У них общий бизнес, общие друзья и знакомые, общие интересы и любимые места для отдыха. Только и остаётся, что бегать по кругу, каждый раз возвращаясь в знакомую квартиру и даря никому ненужные цветы. Эльдар тут же набрасывается на еду, как только парень ставит перед ним тарелку и садится на стул напротив, устремляя взгляд куда-то мимо чужого плеча. Это ведь он все сломал. Вернее доломал окончательно. Глупо отрицать свою вину, Вова этого и не делает. Понимая, что Эл никогда не осмелится начать разговор — уж слишком сильно он к нему привязался — Бухаров сам стал вести себя до неприличия очевидно, возвращаясь под утро со следами ярко-красной помады на лице и оставляя незаблокированный телефон на столе. Эльдар устраивал скандалы, Вова с радостью их поддерживал, с наслаждением слушая, как их отношения трещат по швам. Эл всегда прощал, и их жаркие примирения Бухарову нравились даже больше чем горячие ссоры. В их доме поселился хаос и разруха, и Вова, совсем не стесняясь, наслаждался творящейся вакханалией. Стабильность в отношениях ему за десять лет изрядно надоела, поэтому он и пытался разжечь в них искру, сам не замечая как превращает искру в настоящее адское пламя, тогда как в его руках была возможность все потушить и вернуть на круги своя. Ему нравилось, когда разгоряченный Эл вжимал его в стенку и ударял кулаком в пугающей близости к виску. Ему нравилось, когда парень орал «ненавижу тебя», а потом в губы шептал «сука, люблю». Ему нравилось, когда Эл разбивал его телефон о холодную плитку на кухне, находя очередные сообщения совсем не двусмысленного характера. Ему нравилось, когда Эл подходил слишком близко, и Вова не мог понять ударит ли он его сейчас или толкнёт на кровать. Ему нравилось когда длинные пальцы впивались в его грудную клетку в порыве страсти, словно пытаясь переломать все рёбра по очереди от любви и ненависти, что затуманивали сознание. Ему нравилось чувствовать металический вкус на своих губах и не понимать, чья это кровь. Ему нравилось разглядывать отметины цвета Млечного пути на своём теле после очередной бурной ночи, чувствуя в себе частичку космоса, чувствуя, что так все и должно быть. Для Бухарова это все было игрой. И он заигрался. Заигрался так сильно, что даже не заметил, что проиграл. Радует лишь то, что в этой игре никто победителем не вышел. И вот они снова сидят вдвоём на старой кухне, повидавшей не один скандал и не одно примирение на всех горизонтальных поверхностях. Эл безуспешно пытается воткнуть вилку в сморщенный горошек, а Вова смотрит на него и думает о том, что так много он в своей жизни ещё никогда не проигрывал ни в одном казино. А он там по общим подсчетам за всю свою жизнь проиграл целое состояние. — Что-то случилось? — обеспокоено спрашивает Эльдар, замечая отрешенный вид парня, а тот даже не сразу понимает, что вопрос обращён к нему, — Солнце, ну ты чего? Вова испуганно переводит взгляд на Эла, чувствуя как разряд тока пронзает его тело. Слёзы сами собой наворачиваются на глаза. Хочется вскочить из-за стола. Хочется со всей силы толкнуть парня, поясницу переломав о подоконник. Хочется накричать на него, заставив замолчать. Хочется сбежать. Сбежать из этого замкнутого круга и никогда не возвращаться. Но он не может даже просто пошевелиться. — Тебя кто-то обидел? — как у маленького ребёнка спрашивает Эльдар, — Ты только скажи, я кому угодно нос сломаю. Эл протягивает руку вперёд, нежно касаясь запястья парня, а тот тут же вздрагивает, как напуганная выстрелом лань. — Прости, — Гусейнов отшатывается назад, пряча виноватый взгляд в трещинах кухонной плитки, — Я сделал что-то не так? — Нет, нет, все в порядке, — мотает головой Вова, — Просто мне страшно. Он не знает, что с ним происходит. Чувствует, что вот-вот заплачет и склонен винить во всем своего незваного гостя, но прогнать его смелости не находится. Почему-то ему кажется, что если парень уйдёт, то произойдёт что-то непоправимо ужасное. Снова. Снова Эл оставит Вову в этой старой пустой квартире и в этот раз парень точно не выдержит. Этот раз сломает его окончательно. Все тело худощавого парня начинает дрожать в приступе беззвучной истерики, и Бухаров окончательно теряет способность контролировать себя. Эльдар в общем-то тоже. С громким звоном вилка падает на стол, ударяясь о тарелку, а парень резко встаёт из-за стола и в следующую секунду уже оказывается сидящим на коленях на холодном полу перед Вовой. Эл обнимает ноги парня и укладывает свою голову на них, в успокаивающей манере поглаживая парня через ткань полинявших домашних штанов в красную клетку. Прикосновения неожиданно обжигают. Давно зажившие порезы начинают снова напоминать о себе, фантомной болью из далекого прошлого вновь разрезая бледную кожу, окрашивая ее алой краской. Он больше не двадцатилетний мальчишка, а Эл больше не будет перевязывать бинтами его икры, целуя кровавые отметины и хмурясь от неясного бормотания юноши. — Я скучаю, — тихо хнычет Бухаров, уже ничего не стесняясь и не стараясь контролировать себя. Все равно завтра ни у кого из них не найдётся смелости заговорить об этом, а значит можно будет сделать вид, что ничего не было. — Ну ты чего, я ведь здесь, я рядом и я никуда не уйду, — врет ненамеренно, но это все равно ранит, так как Вова четко знает, что это не так, что завтра Эл поспешит уйти, сильно смутившись и не попрощавшись, а Вова снова останется один. Возможно, он заслужил это, но легче от этого осознания все равно не становится. Ситуация глупая и абсурдная, а ещё определенно неловкая, но Эльдар все ещё не успел протрезветь, а Вова и так чувствует себя на эмоциональном дне, так что неловкость происходящего ещё сильнее утопить его уже просто не может. Вове кажется, что они сидят так, больше ничего не говоря, несколько часов, дней, недель, хотя проходит от силы пару минут. А ещё ему кажется, что все происходящее не имеет ничего общего с реальностью. Все начинает напоминать какой-то сон, изменить ход которого парень не может. Он может лишь поддаться атмосфере общего безумия и забыться. Он это и делает, позволяя своей руке опуститься на чужую голову, покоящуюся на коленях. Эл размякает под мягкой рукой, и его дыхание замедляется. Дыхание Вовы в конце концов тоже. Он снова, пускай и на короткое время, чувствует себя под защитой. И теперь он наконец может спокойно вздохнуть впервые за долгое время. — Ты знаешь, я сегодня где-то слышал, что мир находится на пороге ядерной войны, — совсем невпопад говорит Гусейнов, не отрывая головы от чужих колен. Вове плевать. Плевать если в следующую секунду весь мир взлетит на воздух. Если посыпятся здания, разлетятся вдребезги стёкла. Ему сейчас совсем нет дела до взрослых дядек в дорогих костюмах с красными кнопками, которые все грозятся на них нажать, плюясь друг другу в лицо и ссорясь из-за таких мелочей как нефть, газ, земля и суверенитет. Они ничего не понимают. Они не знают, что такое на самом деле война. Война с самим собой, со своими мыслями, чувствами, принципами. Со своим прошлым и будущим. Каждый раз оказываясь на пороге Вовиной квартиры, Эл, сам того не зная, оказывается на пороге войны, и Бухаров, пуская его внутрь, ее развязывает. Снова и снова, разрывая перемирие. Пускай вновь прольётся кровь, пускай сердце разорвётся и, может, в этот раз наконец остановится и перестанет биться. Видеть Эла перед собой — больно, слышать звук его голоса, его дыхания, чувствовать прикосновение его тёплых рук — невыносимо, но по-другому Вова просто не может. Если не чувствовать боль, то велик риск не чувствовать совсем ничего, а это гораздо страшнее. — И что? — безразлично спрашивает Бухаров. — Не знаю, я почему-то очень сильно испугался и сразу пошёл к тебе, — немного смущенно отвечает Эльдар, — Я боялся не успеть. — Не успеть? — рука замирает в чужих волосах. — Когда весь мир разлетится к чертям, я хочу, чтобы ты был рядом. — А мой мир уже, — после минутного молчания с тихим смешком сообщает Вова, — Уже разлетелся. — Я был рядом? — в голосе чувствуется надежда и страх, вряд ли парень понимает, о чем идёт речь, но где-то на глубине пьяного подсознания, возможно, он догадывается. — Нет, ты ушёл, — качает головой Бухаров. — Прости, прости, — парень с удвоенной силой вжимается в костлявые ноги, кажется, пытаясь перерезать себе горло об острые колени, — прости. — Ты не виноват, — Вова снова начинает успокаивающе поглаживать Гусейнова по голове, — это все я. — Но я ушёл. Как я мог уйти? — Как ты мог уйти? — в воздух повторил этот вопрос Вова одними губами, — Думаю, я не оставил тебе выбора. Знаю, ты хотел остаться, но я просто не дал. — И что же нам теперь делать? — Не знаю, наверное, ждать ядерной войны. — Можно я подожду с тобой? — Если хочешь, — пожимает плечами парень, и они снова замолкают. Вова все ещё любит Эла. Он в этом себя не обманывает. Как и в том, что если они возобновят отношения, то ему скоро снова надоест, и он снова причинит боль парню, лишь чтобы развлечься. Он эгоист. Эгоист, который просто не может жить спокойно, когда все хорошо. У него неприязнь к нормальной жизни на генетическом уровне, и вряд ли он когда-нибудь сможет от этого избавиться. Он сам себе создаёт проблемы, сам страдает из-за этого, заставляя страдать окружающих. Любит ли его Эл, он не знает. Вова его вредная привычка. Но любовь ли это? Какая разница? Бухаров старается не думать об этом, потому что между ними все равно больше ничего не будет. Он сам себе в этом поклялся. Своих слов он держать не умел, но в это раз он обязательно постарается, а постоянное чувство вины ему поможет не нарушить клятву. — Мне нужно умыться, — говорит Вова, вытирая влажные следы на лице дрожащими ладонями. — Да, конечно, — Эл растерянно отстраняется от чужих ног, оставаясь сидеть на полу, и смотрит вслед уходящему с кухни парню. Умывшись, Бухаров понимает, что этого недостаточно. Это не помогает прийти в себя. Не помогает привести мысли в порядок. В голове сейчас — самое настоящее безумие, и Вова практически уверен, что он помешался. Как бороться с этим помешательством, он без понятия, поэтому просто решает принять душ, надеясь, что это поможет ему остудить голову и не наделать новых ошибок. Он и так допустил их слишком много раз, заставив разбираться с последствиями не только себя, но и дорогих ему людей. Ему в отношениях быть противопоказано. Не только в романтических, но в них особенно. Максимум, что он может себе позволить — случайные связи на одну ночь, худшее последствие которых — возможность подцепить какую-нибудь болячку, но знаете, в сравнении с другими альтернативами, риск пустяковый. За одну ночь он как минимум не успеет сломать никому жизнь, а это уже радует, потому что принимать каждую ночь на своей кухне целую толпу людей было бы весьма проблематично. Учитывая, со сколькими людьми он успел переспать за последние лет пятнадцать своей жизни, пришлось бы перемещать свою кухню на арену цирка. К сожалению, прохладная вода не дарит парню никакого озарения, и, спустя пять, десять, пятнадцать, двадцать или сколько там, минут под душем, он все ещё не понимает, что делать. Ситуация выглядит вполне себе безвыходной. И да-да, безвыходных ситуаций не существует, Вова знает. Эл любил ему это напоминать и что теперь? А теперь из возможных вариантов развития событий есть лишь такие альтернативы: Вова бросает все к чертям собачим, уходит с работы, переезжает в другой город и начинает все с чистого листа в тридцать с лишним лет; или же Вова уговаривает Эльдара начать все сначала, а потом вновь собственноручно все рушит, окончательно добивая Эла, и при лучшем раскладе отправляя его в психушку, а может и на тот свет; или же они оставляют все как есть, делая вид, что все окей, что их всё устраивает, что так и должно быть. Может, однажды Гусейнову все это надоест, и он перестанет по ночам регулярно наведываться в Вовину квартиру. И тогда возможно у Бухарова появится шанс снова попробовать жить нормальной жизнью. Восстановиться после расставания, установить границы в отношениях с Элом, остаться с ним просто хорошими друзьями. Однажды он, наверное, даже полюбит кого-нибудь другого, и, может быть, в этот раз все сложится по-другому. И он сам станет совсем другим. Лучше, честнее и преданнее. Спокойнее, разумнее и терпеливее. Но вряд ли счастливее. Влажные волосы вьются, прилипая к шее, скулам, лбу. Футболка, надетая на плохо вытертое тело, тоже липнет к коже. Вообще приняв душ, Вова чувствует себя лишь только более грязним, липким и мерзким. Он надеется скорее лечь в постель и забыться сном, в котором может быть он увидит что-то получше своего нелепого отражения в зеркале, но сначала нужно разобраться с Элом. Он разбирает диван в гостиной, заправляя подушку в бабушкино постельное белье с желтыми цветами, а затем идёт на кухню, про себя молясь, чтобы не возникло никаких трудностей с тем, чтобы уложить парня в постель. Вроде бы он должен был уже достаточно протрезветь, чтобы не начать внезапно сопротивляться. Ну, или если он отыскал недопитую бутылку виски в настенном шкафчике, надраться так сильно, что сопротивление было бы уже выше его сил. Но к большому удивлению Бухарова, парня на кухне не оказывается. Вова даже сначала думает, что Эл просто ушёл домой, и облегченно вздыхает, но потом все же решает проверить другие комнаты. Гусейнов быстро находится в спальне, завёрнутый в одеяло. Он лежит на Вовиной кровати, потому что в его помутнённом сознании это все ещё их кровать. Бухаров слегка хмурится и подходит к парню, чтобы сказать, что он вообще-то постелил ему на диване, но едва до него доносится тихое сопение, решимость в намерениях тут же пропадает. Ну кто он такой, чтобы будить человека, заснувшего после сильной попойки? Тем более если он разбудит Эла, от этого скорее будет больше проблем, чем пользы, поэтому в целом одну ночь он и сам может провести на диване. Вова берет зарядку от телефона и сам мобильник и уже собирается выйти из комнаты, как вдруг все его намерения рушатся о тихое и до невозможности жалобное «опять уходишь?». Бухаров останавливается как вкопанный, не уверенный в том, что он только что услышал. Может быть ему послышалось? Может быть Эл ничего и не говорил, это просто больное воображение Вовы выдало желаемое за действительное? Потому что в глубине души он хотел это услышать. Услышать те же слова, что сказал ему парень год назад в ту ночь, когда все окончательно рассыпалось в звёздную пыль. — Опять уходишь? — время два часа ночи, Эл уже практически спал, когда вдруг послышался скрип двери спальни. — Да. — Куда? — Какая тебе разница? — огрызается Вова. — Я люблю тебя, знаешь? — Знаю. — А ты меня? — повисает молчание, хотя ответ на вопрос для Бухарова очевидно прост. Но произносить его вслух он не хочет. Сказать — значит сдаться, а он ещё не наигрался, чтобы так просто закончить игру. Для Эла ответ тоже кажется очевидным, но признать это невыносимо сложно и страшно. Но видимо время пришло. По щекам стекают слёзы, а говорить мешает застрявший поперёк горла ком из злости, отчаяния, ненависти и любви. Вова стоит к нему спиной, он ничего не видит. Он просто ждёт, ждёт пока парень что-то скажет. Но он не может. Не может дышать, какой там говорить. И Бухаров уходит. На следующий день он вернётся в полупустую квартиру и найдёт в прихожей маленькую записку, и лишь тогда он поймёт, что натворил. Но будет уже слишком поздно. «Я всегда буду любить того, кем ты был, но никогда не смогу простить того, кем ты стал» Вове всегда казалось, что если бы в ту ночь Эл попросил его остаться, он бы сделал это. Если бы он услышал хоть один всхлип, он бы бросился на колени у изголовья кровати и не вставал до рассвета, рассыпаясь в слезных извинениях. Спасло бы это их отношения? Скорее всего нет. Но Бухарову очень хочется в это верить, из раза в раз думая, что бы было если бы Эльдар хоть раз в жизни показал свою слабость. Но он до самого конца старался быть сильным. Он привык быть сильным за них двоих. Он старше, разумнее и расчётливее, спокойнее и ответственное. Он Вову вытащит из воды и огня, обнимет, утешит и поставит на ноги. Даст совет и набьёт морду каждому, кто его хоть пальцем тронет. Иногда это спасало, иногда раздражало. Но Вове тоже нужно было о ком-то заботиться. О себе заботиться не было необходимости, это с большим рвением делал за него Эл, а самому Гусейнову забота была не нужна. Вернее, он хотел, чтобы так казалось. Вова не слышал истерик, в которых бился парень в его отсутсвие, верил, что костяшки на руках были разбиты о какого-то придурка на улице, а не о стены. Это потом от общих друзей он узнал, о пьяных слезах в баре, о бессонных ночах и беспокойных звонках всем знакомым во время очередных Вовиных исчезновений. Бухаров заслуженно винит во всем себя. Он был слишком слеп от чувства собственной значимости, чтобы увидеть, как страдает Эльдар, но если бы у него был шанс вернуться назад, он бы обязательно все исправил. И сейчас ему вдруг кажется, что этот шанс появился. — Опять уходишь? — Нет, больше я никуда не уйду. Вова разворачивается и кладёт вещи на тумбочку, а потом ложится на кровать рядом с Элом, потому что он не хотел уходить. Конечно нет. Никогда не хотел. И даже тогда год назад он делал все, чтобы окончательное решение принял Гусейнов, потому что сам по-настоящему уйти он был не в силах. Каждый раз выходя за порог квартиры, он в глубине души надеялся, что Эльдар вот-вот схватит его за руку и попросит не уходить. Сделает то, что не делал никто другой. Потому что на самом деле ему просто нужно было знать, что кто-то хочет, чтобы он остался. Психотерапевт говорит, что это как-то связано с родителями. Вове плевать. Вова проебался и уже не может это исправить, потому что Эл хотел, хотел, чтобы он остался. Может, он и не говорил об этом напрямую, но это ничего не меняет. И вот теперь Бухаров смотрит на парня, сонно-пьяно бормочущего себе что-то под нос, и думает, что возможно, Эльдар был единственным, кому на самом деле было не наплевать. Кто правда не хотел, чтобы он уходил. Но Вова понял это слишком поздно. Бухаров закрывает глаза, надеясь быстро провалиться в сон, и у его это вроде как даже получается, как вдруг он чувствует какое-то копошение рядом с собой, и в следующий момент Эл прижимается к нему, носом утыкаясь в плечо, ещё немного ворочается, а затем забрасывает одну руку поперёк Вовиного живота и наконец-то успокаивается, проваливаясь ещё глубже в сон, в котором все сложилось немного иначе, немного получше, немного красивее, и потому гораздо менее правдиво. А за окном разрываются гранаты, падают замертво люди, земля содрогается от взрывов, рушатся здания и горят леса. Вове не страшно. Вова был бы рад умереть прямо сейчас, оказавшись во сне Эльдара, в котором они навечно останутся счастливы. На утро они вновь проснутся чужими людьми. Эл встанет с постели с мерзким ощущением в горле, легких, голове и сердце и с сильным желанием убраться из этой проклятой квартиры как можно скорее. Он разбудит Бухарова сухими словами «закрой за мной дверь», вытащив его из сказочного сна, все кости случайно сломав о тошнотворную действительность. Вова зажмурится сильнее, пытаясь ещё ненадолго задержаться в своей любимой иллюзии, но толчок в бедро не позволит ему это сделать. «У меня нет времени», — строго и холодно соврёт Эльдар, затем внезапно пожалев о своих словах, — «пожалуйста, просто дай мне уйти». Бухаров вздрогнет от этих слов. «а если я не хочу?» «вов, давай не будем» «что не будем?» «в сотый раз начинать один и тот же разговор. мы же оба прекрасно знаем, к чему все снова приведёт». Вова молча поддастся парню, понимая, что он прав, и встанет с кровати, провожая Эла до входной двери. И когда тот молча остановится на пороге, задержавшись буквально на мгновение и кинув тяжелый взгляд на Бухарова напоследок, у Вовы вдруг вырвется отчаянное: — Я никогда никого не любил так сильно, как тебя. Эльдар кивнёт. Сдержанно, но не строго. Снисходительно. — Знаю, именно поэтому ты причинил мне так много боли. Вова захочет вырвать себе все волосы на голове, потому что Эл будет снова прав, потому что ему снова нечего будет ответить, но он все равно скажет: — Я никогда не прощу себя за это. — А я никогда не забуду все, что было. — И что же нам делать? — возглас последней надежды. — Ждать ядерной войны. И Вова будет ждать.