Неизвестные нам чувства

Снег пушистыми хлопьями оседает на земле, оставляя после себя лишь ощущение промозглого холода. Снежинки всегда казались ей чем-то необыкновенно красивым: их тонкие веточки, что невозможно заметить невооружённым глазом, имеют замысловатый узор. Он неповторим, каждая снежинка абсолютно разная. Лишь происхождение и структура объединяют их вместе. Как и людей. На улице уже давно стемнело. Серые здания многоэтажек стали казаться ей чёрными из-за едва уловимого освещения блеклых фонарей. Ни единой души к такому времени на улице не оказалось, хотя ещё не так поздно для того, что бы город погрузился в царство Морфея. Шаг девушки всё время ускоряется, скоро вот-вот сорвётся на бег. Разумеется, если та побежит то непременно рухнет на твёрдый асфальт, покрытый снегом – вся дорога заледенела вплоть до поребрика. Стискивая зубы от предстоящего разговора и зверского холода, девушка продолжает идти. Она проходит под окнами 14-этажного дома. Смотрит окно 9 этажа с боку. Да, дома точно есть родители. Видимо, ей придется несладко. Опускает голову к низу, рассматривая свои обшарпанные асфальтом сапоги. Может стоит сразу схватить пару-тройку ломтиков печенья из тайника и уйти? Или прихватить в добавок учебников для репетиторства? Возможно отец не заметит её появления и продолжит заниматься своими делами. Проблемой является вечно громкая мать, которая точно привлечёт внимание своими воплями. Горькая усмешка слышится где-то в голове, да так громко, что ей кажется, что это было сказано ею вслух. А ведь раньше такого не было. Раньше она приходила в дом переполненный радостью и задором, любовью и свежестью полевых цветов, запахом свежего ароматного чая и вкусной клубники, которую бабушка привозила с дачи летом. Раньше всё было по-другому, ведь будь она сейчас маленькой девочкой, то никогда бы не представила свой дом таким, какой он есть сейчас. Но что теперь об этом? У неё ничего не осталось с того счастливого беззаботного времени. Ни игрушек, которых мать с удовольствием раздала деткам своих подружек, ни журналов, купленных ей на последние карманные деньги в ларьке у школы, ни мечтаний, которые были растоптаны её же родителями. Вспоминать прошлое так приятно, но так больно, что хочется навсегда забыть. То время напоминает ей сладкий сон, который длился так мирно. Он был словно приторным, но всё же таким чарующим. Девушка открывает тяжёлую стальную дверь. Заходит в подъезд. Мельком заглядывает в почтовый ящик – ничего нового. Лишь куча бесполезной рекламы и одиноко валяющийся магнитик. Перед тем, как подняться по лестнице, она вытирает ноги об небольшой чёрный коврик. Добавлять ещё больше работы пожилой уборщице никак не хотелось, она хороший человек. Толстые двери кабинки лифта закрываются с протяжным гудением, после чего сам он трогается с места. С каждой секундой приближаться к квартире не хотелось всё больше, но другого выхода нет и не было. Вот уже слышен и звук звенящих ключей на кольце, которые лениво вертятся в замочной скважине. Она, торопливо закрывая за собой дверь на один замок, кидает портфель на пол. В квартире довольно тихо. Отец сидит за телевизором с банкой пива, мать моет посуду, при этом умудряясь рассказывать соседке по телефону недавние новости. Не разуваясь девушка проходит в свою комнату. Загребает побольше печенья и одно яблоко, которое ещё недавно мирно покоилось на кухонном столе. Термос с собой не берёт, не хочет попадаться на глаза лишний раз. Одна из книг по математике летит в глубь сумки вместе с ручкой и потрёпанной тетрадкой. Затем туда же отправляются флешка, перчатки на всякий случай, коллекция почтовых марок и конспект. Замок у сумки заедает, из-за чего девушка цокает, прижимая и оттягивая его всё сильнее. Наконец режущий звук бегунка достигает ушей. Никогда бы не подумала, что её это может радовать, а не приносить очередную порцию раздражения. Тишину прерывают шаги в её комнату. «Мама» – первое, что она успевает подумать перед открывающейся дверью. В битве на слух девушка бы точно заняла почетное первое место. Угадала же. – И где ты была? Тебя не смущает, что я жду твоей помощи весь день? Я должна за вами с отцом бегать как за малолетними детьми и упрашивать о помощи? Нет уж! – Её взгляд полон осуждения и злости, хотя по ней и не скажешь, что она может кого-то обидеть. Светлые волосы, миловидное чуть округлое лицо, небольшой хвост на резинке сзади и платье в горошек. Её вид с характером никак не вяжется: словно белое и чёрное. Спрашивается, как ей удается найти компромиссы с отцом, если сама с собой она их найти не может. Она вздыхает. Учеба тянет силы, но не всем дано понять это. Особенно тем, кто требует от других больше, чем от себя. – Я была на учёбе. Ты же знаешь что сейчас у меня важный период. Я хочу закончить этот триместр нормально. – она хочет добавить что-то ещё, но её с возмущением перебивают. – А я? Ты обо мне подумала? Чего хочу я?! Вы ведь с отцом не спросите, никогда даже не поинтересуйтесь! Знаешь что? Дорогая, я тоже хочу себе мирной жизни без забот, но такого не бывает. И никогда не будет. Вы – чёртовы эгоисты. И ты сегодня без ужина, раз я сегодня во всём виновата. Потом поговорю с твоим отцом, он с тобой сам наладит контакт. – её слова звучат угрожающе до тех пор, пока никто не узнает её страхов. На самом деле ничего подобного и быть не может, её просто не услышат как и всегда. Сумка была повешена на плечо, капюшон накинут заместо шапки. Небольшие акриловые значки в виде футболистов приколоты на потёртых местах. Браслет бренчит и камнем виснет на запястье от своей тяжести. – Ладно, – бросает девушка следом, поспешно покидая квартиру. – Скоро буду, не волнуйтесь. – Дорогого человека не стало, а привычка твердить «не волнуйтесь» в конце предложения так и осталась. И зачем она теперь нужна? Пара минут и она снова окружена белой пеленой снега. На улице, невзирая на мороз и слабый ветер, было намного уютнее, чем дома. Стряхивая снег с лавочки она аккуратно садится на холодную поверхность, моля богов не отморозить себе пятую точку и все остальные конечности в ожидании друга. Сколько времени прошло, а он всё никак не перестанет опаздывать. Смотрит на часы. Уже полдевятого, а его всё нет. Она поднимает голову на фонари. Почему-то кажется, что они стали гореть чуть ярче обычного. Из сумки путем нехитрых манипуляций вылезают ручка и чистый листок бумаги. Рисовать зиму всегда было увлекательно и приятно. Особенно тепло становилось на душе от того, что через рисунок можно было передать атмосферу прошедшего дня или места. – Долго ждала? – над головой слышится звонкий голос Чайльда. Каким образом он вообще может быть таким бодрым под конец дня? Она поднимает голову, тыкая парня ручкой в лоб. Тот лишь жмурится, после с непониманием глядит на девушку. – За опоздание. Не долго, я и сама опоздала. Где-то на минуту-полторы. – А виноват я, – беззлобно хмыкает Тарталья, чуть приподнимая уголки губ. Он быстро опомнился, усаживаясь рядом. – Нашла альбом с марками? В ответ на его вопрос девушка недолго копошится в сумке, после чего достаёт тот самый альбом и передаёт его в руки Чайльду. Если посмотреть в эти синие морские глубины, можно увидеть в них неподдельный интерес и маленькие огоньки. Он осторожно открывает плотную кожаную обложку, рассматривая содержание. Каждая страница усыпана большим количеством разнообразных марок. Все они различны по редкости, материалу, теме рисунка и форме. Тарталья всматривается в каждый, изучая от и до. В детстве ему такое богатство красок было недоступно, но сейчас, разглядывая их в полной мере, он заключает: они чудесны. Так напоминают родной город, так напоминают его беззаботное детство. Пока рыжеволосая бестия пребывал в раздумьях, девушка уже успела достать сладости, захваченные дома из копилки. Протягивая ему яблоко и пару ломтиков печенья, она вновь утыкается в лист бумаги. Тарталья без слов понимает, что стоит предпринять. Он берёт «дары» из её ладоней в свои, кладёт на любезно постеленную салфетку и разламывает яблоко на две части. Одну протягивает ей, другую оставляет себе. Это уже стало традицией – собираться возле её дома и трапезничать, обсуждая что-то. Иногда даже простое ощущение близости придавало сил, так что это помогает им обоим. Для Чайльда было сложно признавать потребность в близости с кем-то кроме своей семьи. Ему всегда казалось, что ему этого достаточно. Но всё оказалось иначе. Про девушку сложно что-то сказать, но однозначно может положиться на тот факт, что ей приятна компания Тартальи. Первым разговор начинает Тарталья, который уже успел просмотреть добрую половину марок. – Как дома дела? Всё как обычно? – ненавязчиво спрашивает он. У него нет задних мыслей, ему просто хочется знать о ней больше. Да и упустить тот факт, что он волнуется за неё как за подругу, чревато недопониманием с вашей стороны. – Ага, как обычно, – она задумывается, откладывая ручку и исписанный листок бумаги в сторону. – Хотя нет, думаю, мне есть чем тебя порадовать. Мы сможем пойти на каток через несколько дней. Его уже давно залили, но он сейчас сплошь покрыт снегом, так что пока не уберут не покатаемся. – Отлично! Пока это лучшая новость за сегодня.– он улыбается, окончательно откидываясь на широкую спинку скамьи. Тарталья блаженно прикрывает глаза. Снег почти перестал падать, но всё ещё можно почувствовать маленькие снежинки, которые так быстро таят от тепла кожи. Лёгкое прикосновение к плечу заставляет его медленно приподнять свинцовые веки. Ощущая тяжесть в верхней части руки, Чайльд понимает, что видимо кое-кто уже устал. Вес чужого тела его не отталкивает, скорее наоборот – лишь притягивает. Рукой он чуть приобнимает её, вторую оставляет на месте. Какое счастье, что сегодня пятница. Завтра им некуда спешить. – Знаешь, – начинает диалог с самим собой. – я недавно прочитал ту книгу, которую ты мне посоветовала. Действительно сильная хорошая история. Она ведь твоя любимая, так? – получает одобрительный кивок головой – Тогда почему ты не придерживаешься её эпиграфу? «Из тысячи сердец немногие поймут Что важно видеть свет, ценить свой долгий путь Когда останешься наедине с мечтой Боритесь до конца, ведь каждый здесь герой» – Да, ты прав. Но я бы хотела жить по этим правилам до конца и не сдаваться. – моргать становится невыносимо тяжко. Клонит в сон. – Тогда предлагаю начать и закончить вместе! Что скажешь? Заключим своеобразный договор. – Он с интересом поворачивает голову к девушке, ожидая ответа. «Мечта перед тобой Заплаканный герой Что стоит стать собой Наедине с той» – Я согласна. Но тогда ты провожаешь меня до дома. – она встаёт, отряхиваясь от налипшего снега. Тарталья искренне радуется тому, что с этой минуты их объединяет не только любимая традиция и учёба. Теперь их связывает нечто большее, но всему своё время. Теперь они совсем не похожи на снежинок или марок.