Фиалковый в стенах

Мы были больны. Это не любовь. Не любовь, когда твои руки крепко сжимали мою талию, пока я ранним утром заплывшими от бессонницы глазами смотрела в окно на бегущий город. Тогда ты шептал в мои волосы всякий бред о распустившихся цветках каллы у нас на кухне, о возможном отпуске через полтора месяца, который ты так хотел провести в дремучем лесу Ирландии. Не забывал напомнить и о моей записи на маникюр сегодня в 17:30, после которого ты опять будешь возмущаться, что я сделала слишком длинные. «Они царапаются». Не любовь успокаивать меня каждый раз, когда в новой, купленной мне книге два героя обретают счастье в друг друге. Ты знаешь, что я плачу из-за книг. Знаешь, что я буду ходить закрытой в себе последующие несколько суток. И все равно каждые выходные будешь дарить мне по одной. «Мне нравится чувствовать твою нужду в моем утешенье». Не любовь терпеть вяжущее гранатовое вино, которое я так любила пить каждый пятый вечер, а то и чаще. Каждый раз ты смешно морщил нос, закашливался, ведь было слишком сладко, а я только снисходительно улыбалась и называла тебя слабаком. Тогда ты залпом допивал бокал, тяжело выдыхал и до слез жмурился. Мне они нравились. Твои слезы, понимаешь? Совсем не ты. Не ты мне нравишься. Твои укусы. Крепкие зубы и сильно выраженные клыки, которые больно впивались в мое тело, словно заморенную голодом собаку спустили с цепи к груде свежего мяса. Твой голос. Прокуренный, сиплый, подо мной срывающийся на гортанные полу вскрики. Твои шрамы. Ох, мой родной, знал бы ты, как я их люблю. Чувствовать загрубевшую кожу под мягкими подушечками пальцев, натыкаться на них губами во время грубого поцелуя, кончать не столько от умелых ласк снизу, сколько от простого осознания, что они касаются самой чувствительной точки меня. Пойми, мой милый Санзу. Любовь — чувство не для нас. Оно выше. Выше моей квартиры, куда ты водишь своих друзей-наркоманов, чтобы снова накачаться эфедроном. И не надо смеяться надо мной, что я вновь что-то придумываю: стены пропахли фиалкой далеко не из-за фиолетовых цветов. У нас их даже нет. Выше синяков не от укусов — от ударов, ведь ты снова под кайфом не узнал меня и решил, что кто-то проник в квартиру. Темно-фиолетовые галактики с маленькими вкраплениями звезд украшали в ту ночь все мои ребра (удары носка туфель приходились именно туда), кровоподтеки и царапины на лице и ключицах еле перекрывали тональник и пластыри (родные перестали верить в существование кошек в нашем доме), внезапная смена имиджа привела в восторг моих друзей (обрезала волосы, чтобы тебе не было за что таскать меня по полу). Выше синдрома Адели. Ведь его тебе вписал психиатр в медицинскую карту пациента, пока я лежала в отделе травматологии? Сжимал мою талию в своих крепких руках, пока я заплывшими вовсе не от бессонницы, от тревоги, глазами смотрела на город и завидовала этим широким шагам людей на улице. Отпуск в лес только на двоих лишь бы знать, что я где-то здесь, совсем рядом, а не раздумываю над провальным планом побега. Опять. И в салон сам меня привезешь в 17:30, чтобы спустя два с половиной часа уже ждать на парковке прямо под окнами и время от времени моргать фарами, словно предупреждая — «Я здесь, моя милая». Уже иду, мой родной.

***

Если ты болен, обратись к врачу, закинь в себя прописанные им таблетки, откажись от вещей, отравляющих твою жизнь. Сделай хотя бы видимость того, что пытаешься, чтоб с новым посещением психолога рассказать тому «как же хорошо ты встретил это утро». Нам дали билет в нормальную жизнь: личные психиатры, разноцветные пилюли (у меня красные, а у тебя желтые), широкая кровать с красивым легким (вовсе не дебильным) балдахином и даже будильники каждые шесть часов, чтобы не забыть об очередном приеме… Но ты стоишь в дверях. На твоих губах «пыльца фиалки». А я вновь тяну к тебе свои руки, счастливо улыбаясь. Шайна-фетиш, граничащий с сексуальным мазохизмом. А ты думал, что только твой доктор знает красивые диагнозы?