Per aspera ad astra

      Первым, что услышал Джим было рычание, низкое — клокочущее в самой груди, так громко предупреждают.       Вторым, голос Доктора — привычно ровный, даже под гнётом чужого недовольства.       — Доктор Ливси! — последние две ступеньки Хокинс перепрыгивает, пролетает через порог и развернувшись на ходу оказывается в просторной комнате.       Кроме Доктора у старомодного камина в кресле, сторонясь, теснился незнакомец: широкий в сгорбленных чертах — если бы не стягивающие бока бинты, он бы щетинился во весь рост, демонстрируя клыки и загнанную злость, на первый взгляд неблагодарность.       — Джимми! — оперевшись ладонями на плечи незнакомца поприветствовал Ливси, — Позволь мне представить — Капитан Александр Смоллетт, — посмеивается, переводя существовавшую до прихода Джима тему, — Александр — Джим Хокинс, — указывать приходится кивком.       Хокинс возвращает жест, но в скованном приветствии.       Рука сама потянулась к поясной сумке не то чтобы защитить сферу-карту, не то чтобы себя.       — Оставьте своих друзей при себе, — кипит Смоллетт, прижимает уши крепче к голове — фелинид.       Крупный, тёмной породы.       — Вы пациент и я требую равного радушия, — тон Доктора тёплый, удивительно спокойный, слабо-уловимо строгий.       Совершенно неподходящий каниду — каниду, стоящему рядом с фелинидом.       Язык не повернётся сказать: «Как кошка с собакой».       — Не имеете права! — хмыкает Капитан.       — Тише, тише, тише, — трёт Ливси, массирует, — Джим — хороший мальчик, я доверяю ему, — добавляет, склонившись к приподнявшемуся правому уху, — Случилось что-то серьёзное? — заостряет свой слух, с твёрдым интересом.       Проблеск звериного, солдатского.       — Сэр, мне, — отрицательно покачав головой начинает Хокинс.       — Подожди нас в гостиной — если понадобится твоя помощь, то я обязательно позову, к счастью, с этим упорством мне пока удаётся ладить, — сияя не сдаёт свои позиции, — Разговор будет коротким, — едва ли угроза.       Дружеское обещание.       — Ливси, — Смоллетт смотрит так, словно, вот-вот ухватит Доктора за мелко виляющий хвост и потянет, призывая замолчать.       — Джим, — одними губами подталкивает Ливси.       Виновато одернувшись Хокинс покорно последовал просьбе — где-то нарочно сужая шаги, чтобы не упустить лишнего. За открытую дверь его провожает смесь профессиональной привычки и подозрительности:       — Вы недоверчивы, капитан.       — В отличии от вас — осторожен, доктор.       Последнее слово достаётся Смоллетту — его выковке.       Джим не был таким «очень хорошим мальчиком», каким представил Ливси, поэтому дошёл только до нижних ступеней; он бы не позволил себе подвергнуть друга опасности — кроме того у него долг перед ним.       Несмотря на то, что Доктор и Капитан, кажется, ладили в своей личной манере: Хокинс не был так благосклонен.       Ну не пришёлся ему на первый взгляд Смоллетт.       Судя по направленному в спину прищуру, ощутимому даже за пределами — это было взаимно.

***

      — Оно того стоило, Александр?       — Стоило — что? — напряжение перешло в усталость; сжав согнутыми пальцами переносицу Капитан опустил лицо.       — Сомнительная авантюра.       — Для вас сомнительная — для меня кампания.       — Может, стоит обратиться к торговле?       — Если вашему другу нужен цепной пёс, то предложите ему себя, — и со Сквайром он не ладил.       — Грубо. Мы не желаем зла, — чуть нахмурился Ливси.       — Тогда, зачем вам это?       — По старой дружбе.       — Щедрой дружбе.       — Я не смогу простить себя, если позволю уважаемому капитану сгинуть среди звёзд.       — Следили бы, лучше, за мальчишкой.       — Он управляется без посторонней помощи.       — Когда вновь встречу его у порта в наручниках обязательно передам ваши слова.       — Неисправимый.       — Он или я?       — Оба, — очередь Доктора отступить, отшагнуть в сторону.       — Я не стою таких волнений, — фыркает Смоллетт.       — Действительно, раненный капитан стоит целой тревоги.       — Вы мне не отец.       — Друг детства.       — Что я могу сделать, чтобы снизить свою цену?       — Придержать своё рвение. Адмиралтейство мёртвых не слышит — вернуть своё положение можно иным способом.       — И не появляться на вашем пороге, доктор?       — Верно, без последствий необдуманных решений.       — Какой у меня срок?       — Два месяца.       — Столько и одно плаванье не длится.       — Столько один капитан сумеет усидеть на одном месте.       — В Академии вас бы с руками оторвали, — ворчит Смоллетт, — Выбрали не тот «ранг», доктор, — подмечает с любопытством, вроде, серьёзно.       Затихает; порывисто, как солнечный ветер.       — Джим ждёт, — увиливает от ответа Ливси.       — А моё «напутствие»? — ухо Капитана дрогнуло, сверкнув рваным краем.       — Берегите себя — осядьте на время, — на одном дыхании произнёс Доктор, — Не ищите неприятностей, — на ходу.       — Чудак, — переведя взгляд на пожелтевший от исполнения и времени — ютящийся на глубокой полке среди аккуратных рядов медицинских книг — глобус «Старого света» бросает Смоллетт.       Никто не спорит.       

***

      — Подслушиваешь? — Ливси показывается первым, — Единственный кому может навредить Капитан — себе, — спускается, держась за перила до белизны на кончиках пальцев, — Что-то случилось? — подталкивает к оставленному вопросу; его внутренний свет пристыженно притих, как и хвост.       — Пираты, — пятясь, выдыхает Хокинс: всё то, что он продумал — всё, что держал в голове весь путь, исчезло стоило первому слову сорваться с языка.       — Пираты? — переспрашивает Доктор.       — Карта, — дополняет Джим, — Они пришли за ней, — цепляясь за подсказанное — проще, но ремешок получается отстегнуть со второй попытки, а достать переливающуюся в свете приглушённых фонарей сферу с третьей.       — Позволишь мне взглянуть?       — Да, сэр, — Хокинс протягивает осторожно, придерживая двумя ладонями.       — Диковинка, — смотрит Ливси, — Ты уверен в том, что это карта? Тот, кто дал её тебе об этом? — насторожен, но сохраняет шутливость.       Отеческую — и перед неизвестным.       — Да, сэр, — повторяет Джим, наклоняя запястья, чтобы Доктор смог рассмотреть ближе.       Торопливо: из-за жеста прикосновение сместилось и Ливси случайно, надавив, сдвинул что-то.       Узор изменился.       Стал ярче — особенно четыре маленьких круга.       Почему-то напоминая череп.       — Это, — ахнул Доктор.       Ещё одно движение — теперь ошибку допускает Хокинс.       — Это совсем, — продолжения опасения Ливси обрывается.       Над ними полупрозрачной вуалью вспыхнула россыпь — в ней даже на быстрый взгляд можно было узнать звёздное небо.       Тусклая паутина из копий планет и чуждых символов.       Чудо.       Во всей нарастающей суматохе ни Джим, ни Доктор не заметили, как Капитан перешагнул несколько верхних ступеней и застыл над ними.       Выжидающе.       Как если бы наблюдал за нашкодившим юнгой или неумелым стюардом.       Закашлял только тогда, когда Хокинс догадался тронуть образ знакомой планеты — так, напомнил о себе.       Язвительно: «мол, говорите себя беречь, а сами возитесь с невоспитанным мальчишкой и явно, уступив ему собираетесь на что-то согласиться — очень сомнительное, кстати».       Пожалуй, они слишком хорошо знали друг друга.       — Быть не может, — в восхищении Джим повернулся к Ливси, но тот уже обратил внимание на Смоллетта.       Они мерялись взглядами.       До поражения.       — Это очень нехорошо, — сдавшись, наконец заканчивает Доктор.       Сам угодил.