Это письмо ты услышать можешь только из моих уст

      Каждый вечер парень проводил за одним листиком, на котором было написано признание. Никто бы не смог подумать, что Акутагава может быть романтиком и пытаться свои чувства выразить не кому либо, а его напарнице — Ичиё Хигучи. Мало кто знает, да и сам Рюноске не знал, сколько времени прошло что бы дрожащей рукой написать всё те строчки, которые он уже зачитал до дыр, он помнит всё содержание. Даже если его разбудить в час ночи и задать вопрос: «Что ты ей писал?», то сразу проскочит быстрый ответ и он даже ни разу не сможет запнуться. Ну а что ему это даст? Ведь девушка никогда уже не узнает о его чувствах, никогда не услышит все те строки, что он рассказывает, как монолог Чатского, ей не удастся прочитать то признание.       Долго мучить себя он не желал. Нужно было покончить изначально с чувствами, а не страдать после них. Но ведь до того, как появилась Хигучи в Портовой мафии, парень уже тогда обещал себе, что его сердце закрыто и стоит работать только разумом и использовать свою интуицию. Как оказалось позже — план был развален и валялся в пыли и грязи, ведь в организации появилась она, безжалостная покорительница его сердца и души, девушка, которая засела в его голове на долго и ни как не хотела уходить. «Сейчас то уйдёт и не вернётся» — уверенно пронеслось в голове и с этими же мыслями он скомкал лист с письмом и держал над свечей так, что бы сначала загорелся край, а после огонь распространялся по всей бумаге. Как же красиво, когда горят надежды.       Раз и навсегда ему удалось покончить с этим признанием своей возлюбленной даме сердца, но что теперь остаётся делать с ноющей музыкой в самой груди и со всем выученным текстом? Их же не возможно вырвать так просто, нельзя было так же повесить над пламенем свечи и наблюдать, как мысли и её место пропадает в этом оранжевом цвете. За этим огнём ему померещились её глаза, тот невольный взгляд карих, каштанового цвета глаза, в грубости и стремительности её взгляда можно было всё-таки разглядеть девичьи огоньки, которые, как у детей, горят они пока не взрослеешь. Разрешите тонуть в этих глазах, позвольте видеть в них то самое девичье, что горит, как это свеча! Да вот только ты меня вряд ли услышишь и зря всё это было, только вот избавиться от тебя не легко.       Нужно ложиться спать, на часах показывает полночь, а за окном темнота и ничего не видно. Вся Йокогама уже давно спит и не надеяться даже на то, что происходить может что-то ужасное. У Акутагавы сегодня наступил первый — и единственный — выходной в этом месяце и его он не хотел портить объектом воздыхания. Забравшись в холодную постель он поежился, уж слишком было морозно во всём доме, а одеяло не грело — было ледяным. Не хуже, чем в сугроб лечь. Пару раз даже передернуло, как будто у Рюноске лихорадка началась, но он все во лишь пытался вернуть свое осознание в настоящий мир, а не сидеть в стране грез. Любовь и влюблённость — сама несправедливая вещь!       Мысли о ней, о Хигучи никак не покидали его разум. С каждым разом он пытался убрать её из своей головы, размахивал рукой, как будто отгонял от себя муху, что так надоедливо жужжит над самым лицом. «Уйди прочь!» — только этого сейчас он желал, что бы Ичиё, сама того не подозревая, вышла из его подсознания и больше никогда не возвращалась обратно к нему. Но сколько бы он не гнал, не мотал головой и не дергал руками — сердцу не прикажешь, а вот душе своей соврать попросту невозможно. Эти страдания с ней и без неё так его утомляли, как будто без этого он жить не может.       Звонок. Вряд ли бы кто-то стал бы пробираться через весь город в темноте и не спать в этот час. Но ведь не могло ему по слышаться, да и подтвердить нет кому.       Поднявшись с ещё холодной кровати, Рюноске отправился к входу из квартиры и, какого его было удивление, когда он там увидел не абы кого, а саму его музу — Ичиё Хигучи… Хотя нет, она уже не восхищает его, а значит и не так она ему нужна. Открыл дверь с таким не принужденным лицом, как будто пару часов назад не читал снова своё письмо, как будто не ревел из-за него, не сжёг то письмо — так всё выглядело, будто ничего из того, что может выражать его слабость не было видно. Но сейчас перед ним стоит его главная слабость — это она, девушка с светлыми волосами и в тёмном классическом костюме. От одной только мысли, что его уже давно мучает свое отношение к ней становится дурно. Каждая клетка тела жаждет её касаний, а сердце давно остыло.       Так долго ждать именно такую встречу он уже не мог. Рюноске слишком долго ждал этого мгновения, так долго, что оно ему уже не важно. Если бы это произошло чуть раньше, то всё было бы по другому, но не с этого момента, нет. «Хватит этого с меня, лучше сразу уходи» — в его голосе не слышалась грубость, да и прогонять её не так уж и сильно желал. Что же с ним такое, если он давно простился с тем временем, когда сам себя мучал в то время, как та самая выражала свою любовь к нему даже не боясь нового отказа? В груди что-то кольнуло и сердце, как будто магнитом, тянулось к ней. Рука дернулась от неуверенности, но всего в мгновение ока. «Вы правы. Я пришла попрощаться с вами, Акутагава-семпай.. Ему сейчас не послышалось? Сейчас задержать свой язык с кучей вопросов он не мог, всё что попадало сразу выходило из его уст. Даже перебивал её лишь бы задать новый вопрос, узнать причину и другое.       А она так непринуждённо раскрывалась, всё карты были открыты. Голова гудела от своих вопросов и допросов, только вот зачем, она же его не волнует. Он не море, а она не Луна, о каких приливах и отливав тут будет идти речь, да вот что ни на есть самая настоящая. Воды бушевали все сильнее, а эта ночь все так же продолжала нагонять волну, что бы в свою очередь одарить озлобленностью всю сушу. «Моя помощь — это лишь мука для Вас, думаете, что я не замечаю? Да и уж тем более работа не моя, хочу закрыть свое криминальное прошлое. — эти слова напоминали ему ещё одного не менее важного человека в жизнь Акутагавы. Сейчас стоило бы и ему раскрыть все свои карты и отправлять Хигучи хоть на другую планету, ему уже было всё равно. Откровения принесли за собой ещё больше трагедии, чем кто-то мог представить.       Рассказал всё что думал и о чем мечтал. Поведал ей обо всем, что боялся сказать раньше, а девушка лишь с пеленой солёной воды в глазах смотрела на него и слушала весь его монолог.

«Может когда время пройдёт и всё забудется. А когда всё это произойдёт я страдать перестану. Сколько бы я себе не врал, что твои руки самые мерзкие, что твои глаза мне противны, а вся ты отвратительная... — просто знай, Ичиё, что всё я это делаю для того, что бы просто не привязаться к тебе, как блохастый пёс. Я не считаю тебя никчёмной, ты стоишь больше, чем кто либо, просто мне страшно. С каждым днём становится всё страшнее и беда не в тебе, а виновен в этом я, никто больше. Прошу, если уж говорить что-то о чувствах, то лучше не со мной, слишком лишнее. Для тебя это сложно и ты, как девушка, тяжелее приймешь весь этот факт, но лучше забудь обо всём и перестань, лучше прости за всё. Кроме меня и тебя об этом всём никто не узнаёт».

      Больше, чем рассказать выученный текст на изусть он ничего не мог сказать. Стало легче, с его плечь упал камень, а на его губах послышались другие губы. Искусанные только что в кровь, но всё так же желающие чего-то нежного, например других сухих касаний. Во всём теле поднялся ураган, который всё ещё продолжал желать о ней, но только осознав это желание, как их поцелуй закончился. Сейчас Ичиё Хигучи ушла навсегда, ждать её больше не стоит, а бурю стоит успокаивать самому. Может это не конец и она всё же вернется?