Снегопад

Сегодня было много снега. Снежинки кружились на свету ночных фонарей, маневрируя голые веточки деревьев и оседая на деревянные, мокрые скамейки. Пустой пакет из-под чипсов был спрятан под сугробом возле мусорной урны. Небольшой морозец щипал за щёки, будто шалил, игрался, привлекая к себе внимание. Ветра не было абсолютно. Толстая стена из снежных хлопьев не позволяла смотреть дальше пяти метров, хотя смотреть приходилось только под ноги. Не было настроения смотреть вперёд. Ваня не думал, что сегодня будет так грустно. Грусть попала на снег, в сугробы на обочинах, и следует за ним, оставляя после себя скрипучие следы. На улице тихо до того, что слышно, как в чужих квартирах работает телевизор и переругиваются семейные пары. Ваня не слушает. Ваня ни о чём не думает. Он просто идёт по снежной дороге, оставляя за собой кривые следы от ботинок. В его руках пакет с банкой оливок и вино — красное полусладкое, первое, которое попало на глаза. Мама попросила купить оливки для какого-то стрёмного салата из интернета и что-нибудь, что поднимает настроение. Ваня не пьёт, но сегодня хотелось залить грусть чем-нибудь кисло-сладким, чтобы жгло немного язык и грело внутри. Хотите узнать, почему этот мальчик в печали? Он осознал, насколько он сейчас одинок. Ваня глупый, слишком добрый и всегда всех прощает. Этим в его жизни пользовались многие, пронзая его сердце множество раз, думая, что его скорость регенерации достаточно высокая. Ваня — пробитый насквозь крестоносец в кольчугах, утопающий в собственной крови и осознании, что он так и ничего не достиг. Да, может вы хотите сказать, что он почти всемирно популярный тиктокер, у него миллион фолловеров на твиче, в инстаграме, его узнают на улице и просят сфотографироваться. Нет, это не то. Это не то, чего бы он так хотел. Недавно, он признаётся, он думал, что смог получить подарок судьбы, подержать его в руках и прижать к изнывающему сердцу. Но Ваня попросту не смог удержать то маленькое, зародившееся желание в своих руках и отпустил, даже не подумав, как будет тяжело без него. У Вани есть друг. Друга, как вы знаете, зовут Серёжа. Ваня Серёжу ждёт слишком долго. Тоска ползает по венам, как удавы, которые сжимают в своих тисках артерии, заглатывают целиком сосуды. Его душат чувства, паутиной расползающиеся по его груди по ночам, когда все его мысли заняты одним человеком. Нет, не любимым человеком. Ваня, всё же, не любит Серёжу, у него совсем другая с ним связь. Серёжа — его друг, хоть и тупой дегенерат, идиот, которого не сыщешь больше на планете. Ваня по нему слишком скучал за то время, когда он был в Украине. Он привязался к нему слишком сильно, чтобы просто выкинуть из головы и не париться о том, что Жожо большее время проводит в клубах и за бухлом. Под ложечкой сосало, когда он смотрел истории Сергея в инстаграме, кружочки в телеге. Губы перестали заживать от постоянных нервных покусываний. Ваня волновался слишком сильно для просто друга. Ваня слишком привязался к нему, как просто к другу. Но кого это, к чёрту, волнует? Скрипучий снег в ушах отзывался эхом, пока Ванины обветренные губы нервно сжимались. Снежинки путались в его волосах, как в непроходимом лабиринте, и таяли, как только касались горящей алым кожи. Щёки Вани — маковые поля с одинокими белыми тюльпанами. Они мягкие, холодные, и все часто говорят, как хорошо на них будут смотреться отпечатки поцелуев. Ваня этим бредням не верил, но в тайне от всех касался щёк пальчиками, водил по ним затейливые узоры, смущённо улыбаясь и игнорируя странно колотящееся сердце. Он ещё не целовался, увы, не считая момента из детского сада, когда его чмокнула одногруппница. Но это, наверное, не считается? Ваня хотел целоваться, хотя думал, что это всего лишь сонные бредни по ночам. А ещё он скучал так сильно, что иногда допускал мысли, что он точно при встрече с этим человеком крепко его обнимет и точно поцелует. Мысленные пощёчины прилетают уже в тысячный раз. Серёжа обещал приехать до двенадцатого. Как видите, у него не получилось. Ване немного колет в рёбрах. Рождается непонятная горечь на языке при мысли о том, что на День Влюблённых Ваня остался один в своей комнате смотреть тикток, где такие же, как и он, ноют, что в их компании только вино и русские мелодрамы. Ваня не мог уснуть до четырёх, потом отрубился, потому что устал думать о том, как скучает. Снег плачет замёрзшими слезами вместо Вани. Он мальчик, а мальчики не плачут. Что за чувства одолевают его? Печаль, немного злости и смертная тоска. Без Серёжи всё не то: ни ролтон, ни мелодрамы, ни красное полусладкое. В Жожо присутствует та сладость, которой в крови Вани недостаток, поэтому так горек шоколад и печенье. Как бы хотелось поскорее вновь ощутить, какого это — получить аллергию не в весенний сезон. Главный аллерген на кожу Вани действует со скоростью полёта кометы и заражает красными пятнами на щеках после каждого своего слова. Ваня замедляет шаг, когда ближе подходит к дому. Домой не хотелось, хоть там тепло и пахло печеньем. Хотелось жутко тильтовать где-нибудь в сугробе сракой вверх, как грёбаный страус. Ване жгло сердце, и он думал, что только холод поможет усмирить эту боль. Но неожиданно сердце и вовсе останавливается, как перед американскими горками. Ваня замирает, чувствуя, как всё тело прошибает электрический разряд. Жар подбирается к щекам. Возле его подъезда сидит ролтон со вкусом мокрого Жожо. Без шапки, без перчаток, без шарфа, но с медицинской маской, которую он умудрился нацепить на макушку. Наверное, чтобы волосы не мокли, хотя всё равно они обрамляли знакомое лицо подмёрзшими, влажными патлами. Сергей водил носком ботинка по снегу, будто что-то писал, но потом быстро стирал, словно не хотел, чтобы кто-то увидел. Ваня почувствовал тюльпаны в феврале. Внутри зеленеют луга и цветёт сирень, когда он спешными шагами приближается до друга, с замиранием сердца проклиная мир, если это всё окажется всего лишь его фантазией. Может из-за этого придурка он стал шизоидом, вот и мерещится Эйнштейн в тильте под такой снегопад? Но вблизи все иллюзии разбиваются искорками перед глазами, потому что Ваня очень чётко видит его. Его пьяненький вид, ашкьюдишку, кучеряшки. С Ваней происходит что-то очень странное, а ещё в горло закрадывается беспокойство. Что здесь делает Серёжа, почему не предупредил, когда вернулся? У Вани столько вопросов, но он не может сформулировать ни одного чёткого предложения, когда останавливается напротив Сергея. Говорил, что обнимет, поцелует, а на деле стоит истуканом, нервно перемещаясь с ноги на ногу. Серёжа замечает его сразу же, поднимая свой непроглядный взгляд на парня перед собой. В его длинных ресницах тут же путаются снежинки, он даже их не смаргивает, смотря прямо на Ваню. Под пьяной патокой можно рассмотреть лишь то, что Жожо его ждал очень сильно. Ваня открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает, потому что начинает заикаться даже у себя в голове. На лице Серёжи расползается довольная улыбка; у Вани ухает сердце вниз — как он давно не видел её рядом с собой. — Привет, — у Жожо голос хриплый, тихий, но Ване хватает этого, чтобы загореться, как новая лампочка. — Давно не виделись. Ваня кусает губы и всё-таки берёт себя в руки. — Привет, — с выдохом, просто воздуха категорически не хватало. — Что ты тут делаешь, Серёг? Серёжа встаёт и ровняется с Ваней, смотря на него чересчур нежно для этой ночи. Сегодня не четырнадцатое февраля, признаться в любви будет уже неактуально. — Шёл мимо, думал зайти представиться твоей маме, как потенциальный зять, — старая шутка, но Ваня узнаёт Жожо, его отбитость в голове, его невежество. Как же хочется его обнять. — Ты опять за старое, — Ваня смеётся, за улыбкой скрывая своё смущение. — Жижа ты кудрявая, мог бы и позвонить для приличия. Жожо чешет затылок и цыкает. У Вани дрожь во всём теле, когда он смотрит на Сергея не через экран своего компьютера. — Я, блять, звонил, а ты трубку не брал. А потом телефон разрядился. Я пришёл к тебе, но твоя мама не открыла — подумала, что я цыган и пришёл выпрашивать старые вещи для своих цыганят. То, что на Серёже помойная куртка и маска на голове, не значит, что он сразу же цыган. Они оба начали смеяться, и Ваня почувствовал, как напряжение неожиданно спало и вновь на душе стало хорошо. И будто снега нет и грусти в отпечатках ботинок на снегу. Первым смеяться перестаёт Жожо и незаметно для Вани смотрит на него исподлобья тягучим, как мёд, взглядом, пряча в карманы холодные руки. Его взгляд открытый, искренний, но у Вани слишком широкая улыбка, чтобы это увидеть. — Ты такой долбоёб, знал? — у Вани от счастья при виде этого паренька в душе град из сердечек и сладкой ваты. — Я долбоёб лишь тогда, когда дело касается тебя, — Ваню раздражает его хитрый прищур и пошленькая улыбочка, но он так давно этого не видел, что не обращает на это внимание. — Остуди пыл, бро. Пошли домой, а то ты стал похож на смесь снеговика с роллтоном. Зрелище отвратное, если честно. — Нет, — Ваня опешил от такого ответа и ощутил, как от отведённого в сторону взгляда Серёжи скрутило желудок. — Прогуляйся со мной, пожалуйста. Ваня сглотнул и нервно сжал пакет с вином и оливками. — Ты видишь, как снег ебашит? А у тебя, кроме этой маски на башке ничего нет, — возмущённо парировал Ваня, изредка заикаясь. — Замёрзнешь ведь. Жожо подошёл непозволительно близко, и Ваня не успел отреагировать, когда он приложил свои ладони к чужим холодным щекам. Ваня отшатнулся, но успел почувствовать их жар, кажется, ещё запах сигарет. Сердечко скачет вверх-вниз. — Чувствуешь, какие горяченькие? Не волнуйся, солнце, рядом с тобой мне всегда тепло, — его улыбка выглядит такой искренней, что Ваня почему-то верит его словам, отдельное место отводя слову «тепло». Не жарко, не горячо, а так интимно — «тепло». — Только не долго, — «у тебя, наверное, и ботинки хоть выжимай, простудишься, остолоп», — хочет добавить Ваня, но молчит, потому что он слишком смущён всей этой ситуацией. Они идут под снегом, который казался Ване пять минут назад слезами всего мира, а теперь это конфетти из неподаренных валентинок. Ваня ощущает, как горят лёгкие, когда он дышит рядом с Серёжей, как кожа покрывается синяками, когда снежинки касаются её, как сердце кричит, требуя освобождение из тюремных оков. Ваня злой начальник, он заставляет угомониться зуду во всём теле и смотрит на Серёжу исподтишка, чтобы не палиться лишний раз, что он его рассматривает. Но Серёжа смотрит в ответ. Это Ваню пугает и он прячет нос в шарфике, чувствуя, как кровь приливает к щекам с неистовой силой. — Спрашивай, что хочешь. Я ведь знаю, ты хочешь, — у Жожо улыбка немного грустная, и Ване она не нравится. Где солнечные зайчики на скулах, ромашки в глазах, пудинг на губах? — Зачем мне спрашивать, если ты не хочешь об этом говорить? — Ваня вежливый до мозга костей, и иногда это подбешивает, но Серёжа сегодня очень рад этому ответу. — Ты такой милый, — вновь на его лице радостные искры, а у Вани пожар, который не могут затушить даже пожарные вертолёты. — Твои подкаты на меня не действуют. Придумай что-нибудь новое, хорошая моя, — Ваня впервые за долгое время чувствует себя слишком хорошо. — Меня только что так жёстко отшили? Моё сердце разбито, — Жожо театрально приложил руку к лицу и простонал, но его улыбка всё равно светила слишком ярко для этого снежного вечера. — У меня хоть есть какие-то шансы заполучить сердце этой снежной королевы? Или вы настолько холодны, что вас может растопить только вино и поцелуй? Ваня хихикает, но взгляда не отводит от Серёжи: тонет в его тёмных глазах вместе с тающим снегом. — Это уже борщ, чел. Хоть вино у меня и имеется, — он поднимает пакет, — не поможет. Серёжа резко останавливается и игриво хватает Ваню за руку. В его прикосновениях — долгожданный трепет, неудержимые сердечные эмоции, от чего у Вани голова слетает с плеч. — Я поцелую тебя, а потом напьёмся этого виноградного сока для девчонок. И ты точно влюбишься в меня, — Серёжа, может быть, и несерьёзно, но в его словах столько чувств, что зима тает на глазах. — Целую! — Бо-о-орщ! — Ваня со смехом заорал на всю улицу, вырываясь из цепких объятий и убегая прочь. — Кудрявая скотина, не смей! Серёжа улыбнулся, смотря, как Ваня с самым чистым смехом на земле убегает от него, постоянно оглядываясь. Он ждал, что за ним погонятся и всё-таки поцелуют. Скажут, как сильно скучали. Серёжа слишком сильно любит этого парня, чтобы не побежать следом за ним.

The End.