Детство Zingarella

Детство Zingarella [Цыганочка (итал.)]

      Цыганка Розамунда

Мир велик - и бесконечно мал, Горизонта край прозрачно-тонок, За спиной пригревшись, задремал Маленький усталый цыганенок. В ней мой грех и поздняя любовь, Свет надежды и туман тревоги, Спи, дитя, под шорох башмаков По лесной нехоженой дороге. А для счастья малость нам нужна - Две монеты и чуть-чуть покоя - И тогда, когда я шла одна, И теперь, когда нас стало двое. Что ей снится, знает Бог один, Спит мой ангелок, свернувши крылья... Может, славный юный господин, Что до замка нес ее две мили. А в ответ - что сделать я могу, Разве только спела бы задаром, Я его подарок сберегу - Черную испанскую гитару. Помню, что-то пел он ей в пути, Говорил, смеялся вместе с нею... До жилья бы засветло дойти - Осень, ночи стали холоднее. Доченька, мой нежный лепесток, Знаю, что бродить устану вскоре, Мы найдем чудесный городок, Мы с тобой поселимся у моря. Будет счастье, будешь весела, Погляди - в вечернем небе синем, Над тобой раскинула крыла Бедности бродячая богиня.

      

Ирина Чертова-Дюжина

      

      – Девочка моя, Мария, мы не в праве дольше оставаться здесь. Нас ждёт дорога!       Маленькая худенькая девчушка лет пяти-шести стояла в амбразуре окна старинного рыцарского замка, устремляя взор своих огромных чёрных глаз на силуэты гор, покрытых еловыми лесами. Луна озаряла горные вершины, звёзды блекли на небосводе в преддверии рассвета, а в груди ребёнка затаилась щемящая душу тоска по только что обретённому другу, которого придётся покинуть так внезапно, тайком и навсегда. Горькие безмолвные слёзы двумя тоненькими струйками катились по бледным смуглым щекам.       Она была не по годам рассудительна и, в то же время, склонна к поэзии как все дети, предоставленные самим себе, большой дороге и провидению. Этих детей няньки не опекают на каждом шагу, и гувернёры с малых лет не пичкают систематическими знаниями, отбивая порой охоту к обучению. Счастьем таких детей является то, что они впитывают всё увиденное и услышанное с необычайной лёгкостью, предоставленные воле случая и игре как способу познания мира.       Ещё бы денёк побыть с этим удивительным молодым вельможей, за считанные часы ставшим её названным братом, её защитником, о котором девочка мечтала в своих полных тревог снах после перипетий бродячей жизни.       Не подумайте, благосклонный читатель, что моей героине хотелось комфорта унылого старого замка и окружения светского общества. Мать научила её не гнуть спину перед высшим светом и гордо нести своё звание странствующей комедиантки. Обычно юноши и девушки знатного общества кто с презрением, чаще с равнодушием провожали взглядом мать и дочь, шествовавших по мостовым городов, в которых останавливались вечные путники в надежде найти приют и пропитание, одаривая своим искусством собравшихся на площадях. Но этот юный господин так отличался от всех ранее виденных ею аристократов своей манерой общения с бедняками как с себе подобными; разве что одежды были нарядны, хотя и мрачны, и слог предполагал наличие хорошего образования и воспитания.       Первая встреча с юношей произошла, когда она после сладкого сна на спине у цыганки обнаружила себя на руках незнакомца, испугалась и стала плакать и вырываться, но быстро успокоилась после нежных слов матери. Удивительно было то, с каким интересом и лаской этот господин беседовал с бедными странниками, точно со своей ровней, обращаясь к девочке помимо принятой в этих славянских землях грубой немецкой речи, которая была понятна путникам, на неизвестном, мягком и певучем наречии местных крестьян. Особенно часто повторялось одно слово, которое девочка благодаря своему музыкальному слуху хорошо запомнила.       – Útěcha [– Утешение (чешск.)], – говорил юноша, гладя рукой по иссиня-чёрным кудрям и бледному личику, прижимая ребёнка к своей груди. – Сhci ti říkat útěcha [– Мне хочется называть тебя утешением (чешск.)].       Подходя к воротам замка, в который пригласил их юный вельможа, они уже были лучшими приятелями. Девочке никогда ранее не приходилось бывать во владениях знатных господ. Лишь издали она видела стены древних каменных исполинов, этого врага всякой свободы и тюрьмы для развития таланта, как говаривала её матушка. Ров с водой и решёткой над перекинутым через водоём подъёмным мостом отделял жилище аристократов и хозяйственные постройки от внешнего мира. Большая широкая лестница вела в покои нынешних владельцев средневековой крепости.       Мать и дочь ввели в тёмную залу, обитую деревом. Множество свечей освещало столовую, где пылал большой камин. Гостеприимные хозяева не погнушались усадить их за дубовый стол с камчатой скатертью, за которым трапезничало само родовитое семейство. Пока женщина с девочкой ужинали, проявляя умеренность в употреблении пищи, их обслуживали старые слуги с невозмутимыми лицами, все как один похожими друг на друга. Хозяева поместья живо интересовались, из каких мест пришли путники, какие страны посетили, песни каких народов знают, нравится ли им подобная бродячая жизнь.       – Теперь мы направляемся на юг, – неохотно сказала цыганка на ломаном немецком языке с южным акцентом, – к берегам тёплого моря, где мы с дочерью желали бы поселиться. Недавно мы путешествовали в долине Эльбы, любуясь величием скалистой местности, но педантичные жители Саксонии, – призналась она, – не смогли оценить жара исполнения французских и испанских песен. Полиция тамошнего двора нетерпима к бедным артистам, и нам пришлось покинуть Дрезден.       Женщина возмущалась, что её считают цыганской и уверяла, что она самой настоящей андалузской крови.       Девочку уложили в уютной комнатке на приготовленную для них с матерью перину. Расставаясь с хозяевами, она надеялась утром продолжить своё знакомство с юным добрым господином, послушать народные песни его страны, которые он напевал по пути к замку, перенять его манеру исполнения. Но пуховая постель не смогла убаюкать, маленькой бедной страннице мерещились величественные горные вершины, тропинка, усыпанная песком и нежный напев её спутника.       Между тем бедная женщина распустила волосы, переоделась в ещё более ветхие выцветшие, когда-то нарядные, одежды и вышла в столовую к обитателям замка со старенькой гитарой. В ту пору своей жизни ей было около сорока лет. Она была высока, худа, но всё ещё красива. Вся её сущность подчёркивала, что бедная женщина не просит милостыню, а преподносит взамен гостеприимства и радушия свой талант.       Огонь и вдохновение, с которыми цыганка исполняла песни народов Европы на языках, которые она знала, привёл в восторг слушателей. Под конец импровизированного концерта гитара совсем пришла в негодность от долгого служения, о чём бедная женщина крайне сожалела.       – Отец, – в восхищении от только что услышанного обратился молодой хозяин замка к сидевшему рядом пожилому вельможе, – позвольте мне преподнести этой женщине подарок в знак благодарности и уважения к её искусству зажигать сердца. Мне бы хотелось отдать ей гитару моей матушки.       – Что ж, мой сын, ты волен распоряжаться наследием своей бедной покойной матери. Если твоё пылкое и благородное сердце велит тебе поступить таким образом, я возражать не буду.       Юный господин вышел из залы и вернулся с дорогой гитарой чёрного дерева, украшенной золотым именным вензелем.       – Добрая женщина, – звучным, волнующим душу голосом проговорил он, – не огорчи меня отказом принять в дар эту частичку моей души. Что-то мне говорит, что наша встреча не случайна и быть может судьбы наши ещё пересекутся в этой жизни.       – О, великодушный юноша, – бережно беря гитару за гриф и поглаживая по струнам, цыганка улыбнулась и стала настоящей красавицей, – это подношение достойно того, кто им одаривает. Благодарю тебя от всего сердца! Я вижу, как дорога тебе эта вещь и тем больше польщена её обладателем. Принимаю твой дар с надеждой, что он принесёт счастье мне и моей маленькой дочке, – и она склонила голову в знак признательности.       После радушной беседы артистка удалилась в указанную ей комнату с намерением как можно раньше, ещё до рассвета, покинуть замок и продолжить свой путь.              И вот теперь маленькая девочка стоит у окна и прощается с величественными елями сурового северного края.       – Пора, Консуэлина, рассвет гонит нас в новые страны. Господа позаботились, чтобы мы не нуждались в пище и ночлеге долгое время. Но ты же знаешь, что бездействие губит талант и притупляет чувства, а труд облагораживает души, так что вперёд! – женщина накинула свой старенький потёртый шерстяной плащ поверх дорогого подарка, убрала волосы в пучок, взяла девочку за руку и тихо спустилась на задний двор.       Спустя час в предрассветной тишине две беглянки шли по тропинке, которая обогнув холм, уводила на юг. Остановившись, как обычно они это делали в таких случаях, на перекрёстке дорог у деревянного креста, какие устанавливают на месте совершения какого-то памятного происшествия, мать и дочь пропели на два голоса несколько строф из духовного стиха их родины: «О Соnsuelo de mi alma…» [– «О утешение моей души…» (исп.)]. Вдохновение придало силы их уставшим членам и странствующие музыканты продолжили свой путь.       О чём думала эта гордая, красивая нищенка с волевыми чертами лица, идя рядом со своей маленькой дочкой в неизвестное будущее. Мать редко бывала ласкова с дочерью. Нужда и суровые условия жизни не позволяли размягчаться характеру. Быть может такое поведение она выработала благодаря своему небезупречному прошлому. Возможно когда-то она выражала свои чувства, свою любовь и преданность, доводя их до экзальтации, жертвуя собой ради других. А теперь, разочаровавшись в этом прошлом, решила воспитывать дочь в суровости и строгости нравов, не обнаруживая своих истинных чувств. В то же время женщина не переставала думать о будущем своей девочки, своей поздней отраде и любви, единственном позволенном ей в этом мире счастье. И теперь они направлялись в те места, где когда-то она была беззаботно счастлива, уважаема и любима…       Будучи человеком образованным, отец девочки изучал логику, философию и теологию. Со времени просачивания Реформации в Испанию, самую католическую страну Европы, в ней появилось множество сект, сильно изменивших его взгляды на деятельность Римской церкви. Шпионы инквизиции проникли в одну из таких сект, где он был духовным лидером, осудили его; он не захотел отречься от своей веры, за что был приговорён к очищению огнём.       Опасения за жизнь будущего ребёнка заставили Розамунду, оставив родину, бежать, скитаться по свету, исколесив Европу до Константинополя и Санкт-Петербурга. Пришлось воспитывать дочь в строгости католицизма. В протестантской Германии ей дали понять, что теперь их опала окончена и без страха можно возвращаться домой.              

20.01.2022