Numb

Пальцы сжимаются на чужом затылке, тянут волосы, чтобы до боли и сладко, чтобы направить к своей шее и в себя впечатать. Тэхен сжимает ноги вокруг крепкого тела и дергает низ черной футболки вверх. Вверх его подкидывают сильные руки, чтобы удобно губами по его ключицам выглядывающим поцелуи рассыпать, кусаться и зализывать ранки. Словно животные. Выгнувшись раз вздернутым пахом в бугристый пресс, он стонет так, что в голове шумит. Его задницу сминают жадно и ревностно, узловатые пальцы с ранками на костяшках утопают в мякоти ягодиц даже сквозь светло-голубой деним. А в его живот тяжело упирается ремень, который натянуло из-за твердости члена. Тэхен не помнит, когда успел рассмотреть ранки на чужих костяшках, когда оценил жилистые ладони с чуть небрежным маникюром, когда в эти ладони отдался сам. Его лопатки болят от твердости стены, а на затылке вероятно уже шишка – страстное прижимание к стенке отягощено не самыми приятными последствиями. Например, синяками и головной болью, и сексом с парнем, которого едва знаешь. А возможно всё немного не так. Головную боль прогнозировало дно бутылки, куда Ким самоотверженно добрался. Синяки на коже – спине, бедрах, половинках, тянет на следствие самого секса, хотя Тэхен из тех, кто предпочитает понежнее, но настрой не тот. Настроение яростно и жестко, почти на грани рыка волчьего, с размаху на кровать, чуть не отбив головой чечетку на стене. И чтобы сразу накрыли сверху собой тяжелым, чтобы пуговки на рубашке тоненькой рвались и падали, чтобы падал во грех он сам. Одежда в воздухе – не левитация, а всего лишь миг. Покрасневший тугой сосок между зубами – почти страдание. Тэхен всё же стягивает осточертевшую футболку с крепкого тела и протяжно ноет, косые мышцы и рельефные кубики «сидят» на владельце, будто Богом им велено там быть. Наверное, толчок голой стопой в грудь – часть безумия. Наверное, ухмылка и последующий за ней переворот, словно Тэхен совсем-совсем для него легкий, тоже что-то оттуда, из животного мира в человеческих лицах. Ведь локтями и коленками в матрас, чтобы с прогибом в пояснице и выпяченным задом, потянет на предложение. На которое грех не согласиться. И то, на что дают согласие, тоже – грех. Свято – когда нежно и ласково, когда прелюдия сладкая, а её продолжение – счастливый финал, с человеком родным и близким, а не снятым в клубе по глупости. Ничего благого между ними нет. Но есть ручейки пота, дорожки слюны, предэякулят из двух головок и лубрикант на пальцах. А еще между половинками и в нем самом тоже. Тэхен жмурится, губы покусывая, расслабляется, как может только, и в себя пускает гораздо быстрее, чем надо бы. В конце концов, для него пьяного и разнузданного этот Чонгук, в той же степени пьяный и весёлый, тогда был ничем иным, как приключением. Почему расплачивается задница – еще тот вопрос. Но по милости чужого опыта и для Тэхена нашелся уголок рая. Рай на поверку оказался всего-то попаданием в простату пальцами, а потом членом, когда на спину улеглись тяжело, но зато поцелуями плечи согрели. Он отталкивает от себя разошедшегося на засосы любовника и заваливает его на простыни. Седлает с придыханием, опирается руками на забитую чернилами грудь и скачет. Скачет так, будто кто-то гонится за ним и желает съесть, с кровью и внутренностями, с клыками в плоти и бешенством покуда не будет сытости. Какая ирония, гонится и жаждет догнать он сам. Этот Чонгук, имя которого едва мелькает в пустой голове, приподнимается и лижет грудь, дразнит вершинки, отвлекает от цели болезненными укусами, почти отрезвляет противно… Но помогает, поднимая уставшие бедра и опуская с хлопком вниз. В низ живота будто всадили иголочки, сковав напряжением. Он голову откидывает, обнимая за плечи партнера, невнятно стонет сорванным голосом, освобождение совсем близко. Так близко, что до слез обидно за онемевшие бедра, не привыкшие к таким нагрузкам, они устают и не двигаются почти, отдаляя неизбежное. Пусть этот цветок уже созреет, а смерть наступит. Неожиданная смена ролей пугающая, и испугала бы, будь он дальше от оргазма и алкоголя. Его смахнули с себя словно девочку, разложили под собой и подмяли, вгоняя член и поршнем вбиваясь в растраханный вход. Теперь Тэхен чувствовал себя куколкой, чья задача принимать послушно. Это не безмолвное унижение, нет. Кажется, это часть чужого характера и наклонностей, проявившая себя так ярко в силу наступающей на пятки разрядки. Блажь Чонгука – обхватить талию так, чтобы между телами ни сантиметра, сжать пальцами затылок, управляя его головой на своё усмотрение, целоваться мокро и небрежно. Им двоим жарко и тесно, а по отдельности совсем никак, не сейчас уж точно. Тэхен пытается просунуть руку между животами, но провал. Чонгук эту руку выдергивает и двумя своими обнимает Тэхена так, что кожа к коже прилипла и слилась в одно кипящее месиво. Так добавилось желанного трения, так тоже хорошо. Так хорошо, что взгляд по потолку мечется, но видит звезды на небе бескрайнем. У Чона другие звезды перед глазами – родинки на помеченной шее Тэхена. Они стонут заглушено, сливаются громкими шлепками, на щеках, шее и груди разлилась краснота. Быстрый секс грешен быстрым концом, Тэхен дождаться не может, когда уже всё закончится. Грудь распирает уже от горячего воздуха, кровь в венах кипит, а дрожащие бедра устали смягчать грубые фрикции. Быстрее, быстрее, быстрее. Звенит напряжение, заставляет натягивать мышцы, будто до этого они не. Проход горит, но чувственно откликается на крайне затвердевший член внутри. И Чонгук набирает небывалую скорость. Тэхена выгибает ввысь, что позвоночник воет, рот распахнут, из него ни звука. Один миг и один толчок перекидывает его на другую сторону, куда так жаждало тело и стремился утомленный разум. Освобождение. Вцепившиеся в волосы на затылке пальцы – не по тэхеновому сценарию, но попробуй отказать. Чонгуку, почти догнавшему свой оргазм, не откажешь, потому что тот глух и слеп. Потому что он почти у цели, на самом пороге. Один шаг то всего остался. Один. И Чонгук цепенеет. Телом сверху обездвижен будто бы, а бедра по инерции продолжают толчки, снижая постепенно скорость. В оргазме Чон, наверное, предпочитает покорность партнера, раз вынуждает откинуть голову и вгрызается зубами в подбородок. Очень сексуально, да. В оргазме Чонгук выглядит дьявольски божественным. И не отходя от него толком, зализывает свой укус и накрывает его губы, сразу же забурившись меж них. Вылизывает лениво, будто должен именно так, выходит из заполненного спермой тела и окончательно ложится сверху совершенно разбитый. Тэхен едва набирается сил, чтобы скинуть тяжелого парня с себя, и плавно выдыхает. Будто враз напавший воздух холодит собой и неприветливо кусает, на животе сохнет собственное семя. Не глядя, вытирается чем-то под руку попавшимся, и закрывает глаза. Всё, за чем гнались, догнали. Овцы живы, но волки сыты. И всё-таки… Животные.

***

Тэхен готов на самосожжение здесь и сейчас. Не думал он, что судьба его настолько злая и хреновая шутница, но что есть, то есть. Намджун, приобнявший его за плечи, болтает о грядущей свадьбе, о стульях, которые Джину ну никак не нравятся, о каллах, обошедшихся им баснословным чеком от флористического салона, и о других вещах, запудривших головы женихам. - А я говорю ему, на кой черт нам сдалась ледяная фигура, ну вот скажи?! О, кстати, пойдем познакомлю тебя с младшеньким моего Джини. Шкет, а ну сюда иди! Тэхен ожидает увидеть подростка, ведь именно так всегда к брату относился Сокджин, рассказывая больше не о младшем, а его проделках. То снимал целующихся девочек в прямом эфире в инстаграм, то подрался во время тренировки и был выставлен тренером за дверь, то помял машинку. Да, возможно Тэхену стоило пораскинуть мозгами и задуматься, что несмотря на «детскость», игры у подростка довольно взрослые. Намджун машет рукой, пытаясь дозваться до мальчугана, а Тэхен понять не может, зачем ему знакомиться с младшим братом Сокджина. Подумаешь, породнятся. Еще и неловко жуть как. Джин хоть и простой парень, а не с простой родословной – семья этого молодого мужчины владеет таким количеством недвижимости в городе, что их можно считать хозяевами города. Именно поэтому атмосфера богатства и дороговизны на «семейной» вечеринке душат Тэхена. Но Намджун своим медвежьим объятием душит всё же сильнее. В какой-то момент старший резко разврачивает его, выводя перед собой, и… И Тэхен цепенеет. Потому что перед ним буквально человек, оставивший на его теле целые созвездия засосов и укусов, от которого он бежал до восхода солнца сонный и напуганный. Потому что одноразовый секс вроде как чужд ему, искренне и честно, но в ту ночь что-то пошло не так. В клубе он напился и от души танцевал, пока не попал в оборот наглых рук и нахально прижимающегося тела. Его оттрахали так, что дрожали ноги и дырка не смыкалась еще долго. А сейчас человек, сотворивший с ним всё это, стоит перед ним насмешливо тянет широкую улыбку, смотря в глаза. Стыд невольно собирается кровью на щеках и сползает на шею, глаза девать некуда, их будто везде подцепляет чужой наглый взгляд, делая ситуацию неловкой до безобразия. Намджун между ними оценивает напряжение, сжимает губы и смотрит в пол, качая головой. - Вы уже знакомы, да? Неловкость вырывается из Тэхена не менее неловким смехом. - Да, знаешь, пересеклись когда-то… - Мы трахались. Тэхен вскидывает голову и шокировано смотрит на брюнета, чья наглость просто не имеет границ. - Это было дико и горячо, - говорит Чон чуть пониженным голосом и наклоняет голову вбок. - Может, повторим? Задушенный кашель Намджуна пугает, заставляя выйти из оцепенения. - Мне, - прокашливается. - Мне нужен бурбон… Много бурбона, - качает головой старший и уходит, массируя ладонью горло. - Да ты сумасшедший, - шипит Тэ, щуря глаза. - Не смей портить свадьбу и всё, что с ней связано, - предупреждает Чона, предчувствуя умышленные неприятности, и уже разворачивается, чтобы гордо уйти, но в спину враз врезается сильное тело, а талию захватывают в плен. - Отцепись! - Никогда. - Не имеешь права. - Стану тем, кто имеет. - Ну зачем я тебе?! - Хочу, - шепчет на ухо, усиливая пожар в чужой душе. - Только с тобой получается так жарко и страстно. Мы друг другу идеально подходим, с тобой приход и без экстази словить можно. - Ты еще и наркоман, что ли? - кривится Тэхен, пытаясь расцепить сильные руки на его животе. - Я уже искупил те грехи юности, - посмеивается, вибрируя Киму в спину, и внезапно кладет подбородок на плечо. - Очень прошу не убегать от меня. Но Тэхен не послушался. Убегал долго и старательно, прямо из рук или смешивался с толпой, не давая себя найти. Отталкивал и не верил, огибал эти капканы, молясь не попасться, когда уязвим и слаб. Но когда он таким был, Чонгук будто нарочно замедлялся и забывал страшить собой. Такой Чонгук мягко нежил скромными объятиями, подвозил домой и клевал в щеку, привозил еду и лекарства, выручал, никогда не отказывал. За четыре месяца бегства от, казалось уже, неизбежного Тэхен успел повидать Чонгука любым: расстроенным и счастливым, вдохновленным и выжатым досуха, нежным и агрессивным, злым, жестким, спокойным, ласковым. Постепенно силы заканчивались. Тэхен всё больше ловил себя на мысли, что прощаться с наглецом не хочется. Но хочется продлить миг прикосновений и подставлять щеки под кроткие поцелуи, хочется и не кроткие и не только в щеки. Он сдавал позиции медленно, одна за другой преграды падали, а как иначе? Его нежно подхватывали за руку и прятали в теплоте кармана, кормили вкусностями и засыпали комплиментами, такими глупыми и смешными, что слезились глаза, но на душе неотвратимо теплилось. Чонгук всё еще наглый и порой нахальный, но в трусы не лезет, хоть и показывает, что охоч. Тэхен не знал, зачем ради него столько кружить и над собой измываться, но на пути Чон обрел иное стремление помимо постели и, кажется, не ожидал этого сам. А теперь ревнует и бесится чуть что, ведь Тэхен всё еще никому не должен, а Чонгук всё еще не стал тем, кто имеет право. Зато как ярко искрятся чувством собственности глаза! Каким раскованным и смелым тот становится, Киму хочется прикрыть ладонями горячие щеки – неуместно желать объездить парня, которому отказываешь, из-за подозрения в похотливой лишь цели. В конце концов, для танго нужны двое, а в их напряжении виноваты оба взаимно. В очередных хаотичных буднях Тэхен сдал позиции окончательно. Это не была особая дата или серьезный повод, нет. Такой же вечер, как все другие, когда им захотелось покататься по вечернему городу, а затем пройтись, подышать свежим морозным воздухом. Чонгук увлеченно рассказывал об игре, которую он прописывает с лучшим другом, и внезапно перетянул его по другую свою сторону. Ким уже было хотел возмутиться, им вертят словно детёнышем неразумным, даже рот успел открыть. А потом заметил идущую навстречу нетрезвую компанию мужчин. Те прошли мимо, косясь на них, а Чонгук прижимал его к себе ближе и распинался о геймерском оружии, в котором Ким нихрена не смыслит. И на душе сразу тепло расцвело, затопило с избытком, стремясь наружу. Чонгук о нем заботится, Чонгук совсем не такой, каким его представляешь себе при первом впечатлении. Забредя в тень после фонарей бульвара, Тэхен с крохотного разбега влетел с объятием. - Ты чего? - тянет улыбку Гук, обнимая тоже. - Надоело бегать, - вздыхает он и смотрит в глаза брюнета. Мягко притирается кончиком носа о чуть колючую щеку и сползает по ней ближе к шее, к теплу. - А я ведь просил не убегать, - Чонгук целует нежно под смежёнными ресницами и улыбается, прижимая к себе еще крепче. - Всё равно догнал. - Догнал, - кивает он согласно и закрывает глаза. Его мягко и влюбленно целуют.