Зверь вернулся

      Долгое время не было такого, когда их компания вновь находилась в полном составе. Казалось, что когда это произойдёт, когда они наконец-таки соединятся, то будет безудержный смех и слёзы радости. Но была тишина, которая разрывалась только о слова Священника. Он благословлял всех, кто вернулся… Всю церемонию Героев она смотрела на него не отрываясь, не оглядываясь на кого-то ещё, не реагируя ни на что. Смотрела, мелко дрожала и не моргала. Точнее моргала, но через продолжительное время, пока глаза совсем не пересыхали и не начинали щипать. И даже после церемонии, когда их компания тихо и спокойно прошла в её покои, где можно было не соблюдать официальность, она всё также молча буравила его взглядом. Вернулся. Живой. В уголках глаз, на которые спали пряди огненных волос, скопились слезинки. Джи-Ха и Зено что-то пробормотали и выпихнули растерянных Юна и Драконов, которые стали изначально сопротивлялись и с великой неохотой всё же вышли. Зверь проводил их испуганным взглядом, видя, как почти перед его носом закрываются двери. Оставляют их… вдвоём? Стоял он далеко от неё. Заходил после всех. Он думал, что их воссоединение будет под тупые шуточки озабоченной Грустноглазки. Так ему было бы проще. Сейчас он даже толком не понимает, что происходит и почему всё это время она молчит.       Глаза Громового Зверя всё возвращались к запретной двери. Он не может сейчас выйти, но так хочется. Или хотя бы открыть дверь. Как будто это что-то исправит и станет легче. Будто сможет сбежать, когда она так на него смотрит. И что делать? Хак впервые за время в этой комнате перевёл взгляд на неё. Эти глаза смотрят прямо в душу, залезают под кожу и вытворяют невозможное. Взгляд пал на её оголённую шею, которая так неестественно для гардероба принцессы не утопает в море одеяний, а даже более чем следовало была открыта небольшим вырезом, из-под которого ничего не видно. Куда только служанки смотрят. Сколько здесь было солдат? Да и наплевать на них, одеяния ещё слишком лёгкие. Холодно. Не хватало чтобы она ещё заболела. Он взглядом поднялся по шее к её измученному лицу и отметил, что она сглотнула. Тосковала ли она? — Принцесса, — впервые подал он голос за всё время, что они находились хотя бы в одном большом помещении. Он тоже непривычно для себя много молчал. Даже на шутки Зелёного и расспросы Белого не реагировал, изредка кратко и тихо отвечал Юну, в чьей власти над всей их компашкой он точно не сомневался. Многие солдаты, мало знавшие Зверя и мало общавшиеся с ним, решили, что либо у него вырвали язык, либо он окончательно поехал головой. Пересохшие и слипшиеся губы девушки дрогнули, как и она сама. Казалось, Йона не ожидала, что он сейчас что-то скажет. Живой. Девушка быстро повернула голову вправо, почти что, поравнявшись с плечом и чуть опустила. Плечи ещё раз дрогнули и по щеке, видной Зверю, медленно скатилась слеза. — Принцесса… — вновь напугано прозвучал голос, и твёрдые, уверенные шаги направляются в её сторону. Девушка вдруг перестала дрожать и дышать, задрав голову вверх. Хак сначала напугался, остановился на время, подумав, что он её напугал, но потом вновь продолжил к ней идти. Она впервые слышит это так тихо, одиночно. Не слышала всё это время эту его поступь. Губы задрожали, и она резко повернула голову, когда он остановился в полтора шага от неё. Принцесса делает шаг. И ещё полушаг. Утыкается головой ему в грудь и болезненно морщится, глубоко вдыхает. Руки не поднимаются, так бы она сжала в руках тёмно-синюю ткань. А ведь ещё день назад рано утром она думала, что ей показалось, что и не он это вовсе. В то утро она рано вышла из покоев с конвоем служанок. В очередной раз по своему ритуалу пошла дальней дорогой через главные ворота Дворца. Как и бывало раньше, ворота вновь распахнулись, и она застыла на месте, устремив туда пустой, даже болезненный взгляд. И ждать устала, и не переставала верить. Девушка зашла со служанками в тень, чтобы не смущать солдат и, что если, могла бы тихо и незаметно ускользнуть и продолжить свой путь, не отвлекаясь на церемонии. В этот раз большой поток солдат вернулся во дворец. В порванной, запылённой одежде, а у кого-то были и раны. Йона сморщилась, вспомнив какого это — путешествовать с раной. Парнишки были и младше неё на вид, и старше. А уже у кого-то из них нет то ноги, то руки, то чего-то сразу двух. Кто-то поседел. Ей было жаль их, впереди ещё целая жизнь… Кто-то со щетиной на лице, кто-то уделял своей внешности времени больше. Девушка ещё раз обвела всех взглядом и со вздохом уже хотела продолжить путь, как вдруг воздух застрял в груди. Ноги подкосились, и она бы упала, если бы прислуга вовремя не подхватила её под руки с двух сторон. Мужчина помог осторожно присесть солдату, которого он вёл всё это время и стал постепенно и осторожно оглядывать Дворец. Почему-то Йоне показалось, что первое место, куда устремился мужской взгляд, были её покои. Сердце затрепетало, и она мысленно приказала ему успокоиться и не причинять боль и не возрождать почти рухнувшую надежду. Принцесса не могла точно разглядеть кто это был из-за нахлынувших слёз, пока не услышала мальчишеский возглас на пролёт ниже, чем стояла она. Это был Юн. И благодаря ему она поняла, хоть и не сумела разглядеть ранее достаточно четко, но она не ошиблась. — Зверь! Хак! Ребята, это Хак! — Жив чертяка… — довольно улыбнулся, вмиг оказавшийся рядом, Джи-Ха. — Хак… — тихо прошептала, будто выдохнула Йона. Девушка уже была готова выкрикнуть его имя и побежать к нему, как вдруг служанки с большей силой ухватили её и запричитали: — Нельзя! Нельзя, принцесса! Это мужчины! Они только вернулись! Оголодавшие мужчины! И будь девушка тогда посильнее во власти и в духе, то наплевав, бросилась к нему. И пришлось ждать. Видела она его рано утром, а ждала весь день и ночь. И хоть она знала, что он жив, здесь, всего в пару шагов от неё, но не могла поверить. Но их не пускали друг к другу. Даже Драконов, бывших всегда подле неё, почему-то в тот день не пустили к ней, а её не выпускали из покоев. Всю ночь она ждала его. Не спала и ждала его.       Это была ужаснейшая ночь из всех, когда она ждала его. Сон не смог поглотить её ночью. Йона сидела напротив двери и ждала. А на утро её испугались служанки. Ночь забрала силы, ожидание забрало силы. И слугам пришлось приложить усилия, чтобы одеть Принцессу. И вывели её под руки. И чем ближе к Тронному Залу, где должна была пройти церемония, тем сильнее стучало у неё в груди. Это мучительное, томящееся чувство… — Принцесса, простите, что так долго… Мягкий, сдержанный мужской баритон вывел её из своих воспоминаний, в которые она отчаянно прыгнула, почему-то отрицая происходящее. И девушка завыла, вновь услышав этот голос. — Принцесса, я… — засуетился Хак, вновь напуганный действиями девушки. Женская рука скользнула к нему по груди на шею, отметив, что амулет, который она подарила ему ещё в давних походах, до сих пор у него, и притянула к своему плечу. Зверь и не думал сомневаться. Лбом аккуратно лёг на плечо девушки и приобнял её. Большего он позволить себе не может. Руки дрожали, но держали её так трепетно, будто боясь вновь потерять. Не позволит. Костьми ляжет, если заставят их вновь разлучиться. Он пёс. Верный пёс. И жить без неё уже не сможет.       Хак медленно и осторожно отстранился от его Принцессы, его Госпожи. Сзади неё стоял стул и Зверь аккуратно усадил заплаканную девушку, держа её за руки, а сам опустился на колени. Молчит. Всё смотрит и молчит.       Трясущиеся руки переместились к его гладко выбритым щекам. Глаза не могли надолго задерживаться на уровне её глаз. Слишком совестно. Она ждала, а он долго шёл. Не записали бы его военнослужащим бежал днями и ночами и здесь бы оказался намного раньше.       Невозможно смотреть на неё, а отвести взгляд — скверно. Закрыл глаза и поцеловал ладони. Она опустилась рядом с ним, до безумия напугав его. Кто он такой, чтобы Принцесса садилась перед ним на колени? Но возразить ему не позволили.       Мокрый, солёный поцелуй. Он отдавался каким-то ещё кислым привкусом. Зверь нахмурился, будто память и ум сражаются за своё право, которое решит вспомнит ли он об вкусе или нет. Борьба в голове. Будто в ледяную воду окунули с головой. Кровь. Зверь ужаснулся. Как много он наглотался крови на этой войне — своей, врагов, соратников, людей, имевших высшие и низшие чины, которые практически ничего не решали на поле боя. Этот вкус в момент выкинул его в события месячной давности. Кровавые лужи, горы трупов, порванные знамёна, крики.       Страх             Боль                   Злость                         Тревога                               Ужас

Отчаяние…

      Но кровь эта — её. Глупая… И он глупый. Нет, он дурак! Это ведь из-за него. Она вновь искусала губы так сильно, что заживать будет неимоверно долго. Каждая улыбка будет отдаваться болью и новыми проявлениями крови. Сама же причиняет себе боль. Но… Ждала, верила, надеялась… И он пришёл, выполнил долг.       Её слёзы не переставали идти. И иногда эти ручейки переходили на его кожу лица, залезая в ещё не зажившие раны, вызывая жжение, боль. Плевать. Она в его руках, сидит на его коленях. Вдвоём. Вместе.