Когда ибупрофен не помогает

Очередные гастроли. Вереница городов и бесконечные переезды: самолеты, поезда, автобусы. Ранние подъемы, а по вечерам двух, а то и трехчасовые концерты, когда надо выдавать хахашечки и вообще тащить. Усталость все копится, и в мешках под глазами уже можно хранить картошку. Ну или складывать деньги — перед гастролями было много рекламных контрактов. Хочется закрыться в номере и проспать часов тридцать. Но нельзя, ведь зал полный, фанаты ждут. Искусственная бодрость, да, Шастун? У Антона голова как чугунная еще с Иркутска, а впереди Красноярск и Новосибирск. И он, в принципе, может один денек отлежаться, парни выступят без него, как когда-то смогли отыграть концерт без Матвиенко, но Антону совесть не позволяет. Поэтому он закидывается ибупрофеном и идет работать. И ждет-ждет-ждет окончания этого долбаного тура. Вот в Новосибе выступят и можно валить домой — отсыпаться. Как он дорабатывает этот концерт, Антон не знает. Виски ломит, голову словно стягивает невидимый обруч, перед глазами мелькают черные точки. Он на «Куклах» чуть не летит на пол от неумелых действий кукловодов, но его ловит Арсений. Ловит, страхует, хоть и выходит из-за этого из роли. Он всегда страхует если что. Отшучивается перепуганным девочкам, которые ими сейчас управляют, что ему надоело быть Пиноккио, и он немного взбунтовался, но готов снова привязать ниточки к рукам-ногам и продолжить. Эту игру они благополучно доводят до конца. Арс напоследок легко хлопает его по спине и шепотом спрашивает не нужен ли Антону перерыв. Шастун соглашается, что да, вообще-то нужен, и они с разрешения Стаса выскальзывают за кулисы. Антон умывается в туалете холодной водой, льет на голову, и неприятные симптомы немного смываются. Не до конца, но обруч на лбу ослабевает, и перестают трястись руки. — Порядок? — уточняет Арс, который ждет его, привалившись к стене напротив туалета. — Не, — Антон встряхивает мокрой челкой, рассыпая капли воды по сторонам. — Хуево. Башка просто разламывается. — Может пойдешь в гримерку? Отлежишься, а на финал выйдешь? — предлагает встревоженный Попов. — Не могу так, погнали, — машет Антон рукой и первым бредет обратно на сцену. Ему кажется, что его мягко поддерживают под спину. До конца концерта Антон держится нормально, потому что Стас его больше не вызывает. Видимо, Арс рассказал, как его накрыло. И Антон сейчас безмерно благодарен Попову за заботу. Сам бы он, наверное, ничего Шеминову не сказал и продолжил бы страдать в играх. Правильно, что ему дали передышку, всё равно все шутки получились бы вымученными и несмешными, а для Антона нет ничего хуже несмешных шуток. Традиционную фотосессию после концерта сокращают до минимума, фанатов на сцену гонят сразу группами, чтобы актеры могли побыстрее оказаться в гостинице — у них утренний самолет в Москву, и это на самом деле хорошо. С мигренью в самолете Антон бы просто сдох. А так он первым забирается в микроавтобус, натягивает пониже кепку и капюшон, окукливается и прикрывает глаза. Спать!

***

В номере прохладно, работает кондиционер, но Антон не замечает этого. Он только что принял душ и развалился в кресле — после водных процедур его опять попустило, и он ждет, когда волосы более-менее подсохнут, чтобы утром не быть похожим на пугало. Антон совсем не замечает, что дверь в его номер приоткрывается и впускает незваного гостя. Он реагирует, только когда до его висков дотрагиваются чьи-то пальцы. Антон хочет вскочить с кресла, готовится заорать «Это че за нахуй!», но не успевает. Ему мягко надавливают на плечи, одной рукой зажимают рот, второй глаза. И это пиздец как страшно, Антон замирает и боится даже пошевелиться. Он не закрыл дверь в номер, и к нему ворвался маньяк. В лучшем случае его просто ограбят, а в худшем… Он даже и думать про такое не хочет. В таком положении они проводят несколько томительных минут — Антон сидит в кресле, вцепившись в подлокотники, маньяк замирает сзади. Шастун сейчас очень жалеет, что не пошел с ребятами ужинать. В конце концов, полчаса бы он точно еще вытерпел, а сейчас уже и не знает, останется ли живым. Он ждет, что маньяк заговорит, потребует у него деньги или приставит нож к горлу, но тот не делает ничего подобного. Наоборот, удостоверившись, что Антон не будет дергаться, он перекладывает руки ему на голову и начинает мягко и аккуратно делать массаж. Это пугает Антона еще больше. Это уже не просто ограбление, это, на хуй, изнасилование! Но какие же приятные руки у этого неведомого насильника! Антон предпочитает не открывать глаза и первое время зажат и напряжен, но его голову так приятно гладят, что он размякает, растекается в кресле, расслабляется и просто кайфует. Руки у его неожиданного гостя прохладные, пальцы умело массируют виски, слегка тянут за волосы, поглаживают закрытые веки, пробегаются сзади по шее, и от этого так хорошо-хорошо-хорошо! Лучше, чем от всех проглоченных за день таблеток. Лучше ибупрофена, аспирина, парацетамола и чем его там еще сегодня пичкали… Головная боль постепенно уходит — руки незнакомца творят чудеса. Он заканчивает свой массаж, гладит Антона по небритым щекам, скользит по шее и на секунду прижимается сухими теплыми губами к виску. Это окончательно добивает Антона, и он чуть не съезжает с кресла на пол. Так хорошо ему не было даже после секса. Вот бы этот массаж перетек во что-то более горизонтальное! Антон резко открывает глаза, кое-как поднимается на ноги и оглядывается — в номере пусто, даже дверь закрыта. И в воздухе ничего, ни малейшего намека на присутствие постороннего человека. Или кондиционер выгнал все запахи, или гость не пользовался ни дезодорантом, ни духами. Антон даже не может понять кто его посетил — мужчина или женщина. Руки были мягкие и нежные. Только костяшки немного шершавые. Это стало заметно, когда гость провел ему по шее. Шастун хоть и излечился от мигрени, но соображал все равно туго. Он догадался выглянуть из номера только спустя минуты три, после того, как внезапный сеанс массажа закончился. Естественно коридор был пуст. Он с сожалением закрыл дверь, теперь уже на замок, и развалился на кровати. Массажиста хотелось как минимум поблагодарить. А как максимум уломать на что-то большее. Это, конечно, неправильно, но камон! Антону никогда так хорошо не было! И это от простого поглаживания головы. Глядишь, у его гостя и какие другие таланты имеются. С этими мыслями Антон и заснул. Снились мягкие руки с холодными пальцами, что гладили его везде, кружили вокруг сосков, слегка щекотали ребра и спускались все ниже и ниже к вставшему члену. Нежно ласкали головку, проходились вверх вниз по стволу и в конце сжимали яички. Оргазм во сне получился неожиданно сладкий и мощный. Такой, что выкинул Антона в реальность с мокрым бельем. Он досадливо крякнул, оттянул двумя пальцами от своего паха мокрую холодную ткань и, гадливо кривя губы, пошел в душ. Он не кончал в штаны с шестнадцати лет. Завтрак прошел нормально. Парни рассказали, что после ресторана вчера заехали в какой-то клуб, показали пьяные танцы, ровный и длинный ряд пустых стопок и благоразумно не стали упоминать про вившихся вокруг них полуголых девчонок. Антон одобрительно что-то промычал и показал им большие пальцы, мол, молодцы, поддерживаю! А сам все размышлял стоит ли подойти к улыбчивой администраторше и попросить посмотреть по камерам, что снимают коридор, кто заходил в его номер. Но не стал этого делать. Раз вечерний гость/я зажал ему глаза, значит не хотел, чтобы его/ее увидели. Антон так для себя и не определил, какого же пола был этот человек. Он все еще надеялся, что это какая-то фанатка. Тихая и скромная. Что пробралась к нему в номер, сделала массаж головы и исчезла. Возможно, это та самая администраторша и есть. Ведь у кого еще есть ключи от всех номеров! Шастун облегченно выдохнул, довольный своей догадкой, и одним махом допил кофе.

***

Они все летели до Москвы: Антон, Дима, Сережа, Стас и Оксана тут жили, а Арсений, кажется, говорил что-то о какой-то фотосессии, после которой он возвращался в свой Питер. Графская натура не признавала смога столицы, ей подавай каналы, набережные и Финский залив. В аэропорту они все распрощались, стремясь побыстрее разбежаться по своим такси. Антон поочередно пожал всем руки, отвлекся на Шеминова, которому вот именно сейчас понадобилось что-то ему сказать, но дернулся, когда почувствовал знакомые шершавые костяшки. — До встречи, Шаст, — Арс, до этого вывернувший кисть и скользнувший по его ладони, улыбался сейчас с легкой хитринкой в глазах. — Береги себя! Антон замер и уставился на него удивленно, раскрыл уже было рот, чтобы что-то сказать, но его по плечу хлопнул Шеминов и снова заговорил о каком-то ближайшем проекте. Антон отмахнулся, а когда повернулся обратно, Попова уже и след простыл. Сколько Антон не вытягивал шею, разглядеть темную макушку в постоянно движущейся толпе было невозможно. «Вот значит как», — подумалось ему. — «Но зачем?» А потом он вспомнил свой сон и закусил губы. Этого ему еще не хватало! И как теперь быть? Антон встряхнулся, напялил капюшон, пряча лицо, и пошел на выход. Он сейчас заедет домой, бросит вещи, а потом выудит неуловимого Арсения с его фотосессии и спросит, что это, блять, такое было. Да, так Шаст и сделает. Ведь все-таки на том давнем интервью он выбрал хороший секс. И все указывает на то, что секс действительно будет хорошим.