Одуванчики

«девочки и мальчики»

«дуры и обманщики»

      «Отвратительное лето» думает Сережа. Оставшись совершенно один осознаешь каким дерьмом был. Как мерзко поступал с близкими людьми. Сейчас уже все равно. Воспоминания обжигают слезами, вылитыми в подушку ночами. Даже злобы нет, только надежда что все будет как было. Вернуть ту осень, полную эмоций, любви и поцелуев с самым прекрасным человеком в его жизни. Сережа не курил никогда особо, а сейчас курит. Много курит. Даже порезы не справляется уже с моральной болью. Раньше Ваня приходил, аккуратно перевязывал запястья, шептал что все будет хорошо, прижимал к себе, по волосам гладил успокаивая. Молчал, слушая чужие всхлипы. Сейчас никого. Только вот резать себя он не хочет. Курить тоже не хочет. Ничего не хочет. Знаете, тот уровень ненависти к себе, что полюбить было бы проще. Как же сильно он хотел просто набрать знакомый номер, извиняться кучу раз только бы все стало как прежде. Не позвонит, принципы.

***

      Июльский ветер легко обдувает объёмные кудри. Сережа надевает капюшон надеясь на меньшее внимание людей на улице. Хочется провалиться сквозь землю. Зачем вообще на улицу вышел. Оглядывается по сторонам, щурится, глаза красные, заплаканные. Проходит остановку где они вдвоем до пяти утра автобус ждали, не дождались, уснули там же. А вот магазин, где Ваня всегда его встречал, когда гулять ходили. Обнимались, улыбались до боли, смеялись. Песни тупые пели, так, что голос срывали. Воспоминания обжигают больно, а он только ими и живет. Все равно губы в ухмылке счастливо-грустной сводит. Круто ведь было, казалось, что случилось? Возможно, если бы он был менее эмоциональным все было бы проще, но нет Серёжа так не может, к людям привязывается сильно слишком. Каждый раз страдает потом, фотографии перелистывает, улыбается истерично. Каждый раз говорит себе: «никого к себе не подпускай лучше, и людям не верь», бесполезно.

***

Ненависть. Не столько к людям, сколько к себе. Неужели он все испортил? Сережа садится на качели в парке, красивые такие, в цветах каких-то. Качели на которых когда-то они вдвоем сидели. Только он, Ваня и блейзер. Кричали, смеялись громко, какая-то женщина из окна грозилась полицию вызвать. Сережа Ваню вспоминает, лицо это миловидное, глаза убитые, зрачки расширенные, но все равно горят любовью, поцелуи пьяные мимо губ.

«я буду жечь, буду жечь одуванчики один»

Сигареты достает, закуривает. Немного легче, но все равно не то. Зажигалку в руке вертит, Ванина. Замечает под собой несколько цветков, белые, пушистые. Вспоминает как Бессмертных его одуванчиком называл, когда тот волосы завил. Срывает, огонь подносит. Семена сгорают за секунду. Улыбается грустно смотря на сгоревший цветок. В глазах скапливается влага. «Плакать или смеяться», от этой мысли усмехается украдкой. Сжигает еще пару, успокаивает. Безразличие ко всему миру иногда полезно, особенно если берешь на себя слишком много. Сережа голову задирает, вечер, звезды на небе уже проглядывают из-за облаков. Он не сильно разбирается, но может назвать пару созвездий, ему Ваня показывал. Через несколько дней август, как же быстро кончилось лето. Под ночь в парке собираются компании подростков, беззаботных, пьяных. Сережа вглядывается в лица, узнает знакомое худи, смотрит в глаза родные. Лишь провожает взглядом, до боли знакомый силуэт в розово-фиолетовый закат. Улыбается уголками губ, немного грустно, но все равно ужасно благодарно. Отпустил, кажется…

«и в этом никакой романтики»

«пустое лето, фантики» «а помнишь я тебя водил?»