Все умрут, а я останусь

      Наруто протянул руку к плечу Саске, смотря в провалы чёрных глаз. Изучающий взгляд блуждал по чётким и ровным линиям тела, периодически опускаясь то вверх, то вниз. Ладонь сжала плечо и Наруто притянул Учиху ещё ближе к себе. Его губы дотронулись до гладкой щеки, ведя вниз к худой шеи. Характерный золотой ободок в глазах Наруто, сиял из-под опущенных ресниц, гипнотизируя. Учиха еле заметно вздрогнул, губы Наруто налиты горячим золотом, слегка обжигали кожу, даровали внутреннее спокойствие. Саске коснулся запястья его руки, очерчивая линии вен, водя до фаланги. Узумаки горячо дышал, оставляя следы в виде мурашек на шее. – Саске, почему ты не спишь? – произнёс Наруто тихим голосом, будто не хотел разрушать идиллию. Саске отреагировал не сразу. Он слишком занят своими ощущениями и чувствами к Наруто, что даже не расслышал его вопрос, находясь в состоянии тепла, нежности и любви. – Что? – тихо спросил Учиха, сразу кусая язык за то, что не слышал. Наруто легко отпрянул, спускаясь к коленям Учихи, кладя на них тяжёлую голову. Волосы Узумаки беспорядочно разбросались в разные стороны, чем и воспользовался Саске, бездумно поглаживая светлые пряди. – Почему ты не спишь? – повторил Наруто, не ожидая ответа. Ему так нравилось лежать и наслаждаться привычным комфортом, что лучше он забьёт на ответ такого не важного вопроса. Саске и сам не знал что именно ему помешало уснуть. Он постарался лечь спать пораньше, но пришедший Наруто видимо все оборвал и сон ушёл насовсем. – Не знаю. – честно ответил он, оставив отросшие волосы в покое. Свои отношения с парнем Саске бы назвал идеальными. Он и сам никогда не подозревал, что можно получать тепло и отдавать его взамен. Когда-то давно, парень напрочь отбивался от мысли человеческих контактов, считая это чем-то мерзким и слабым. Учихе такие вещи были чужды. Оголодавший за всю свою жизнь по заботе и тактильности Саске, долго привыкал к новшествам. Наруто учил заново воспринимать себя, поддав изучению свое тело для ласк и нежностей. И с каждым новым глотком соприкосновений, он смаковал, испытывая удовлетворение от приятных действий. К этому шли они вдвоём долго. Казалось, нет преград для их взаимоотношений. Или может они так и остались не до конца раскрытыми? Время далеко не раннее, за окном глубокая ночь и ритмичные шевиления сухих веток. Лунный свет пробивается через тёмные толстые шторы, давая проникнуть в комнату только мелким лучам, неполностью освещая пространство. Часы повторяли одни и те же надоедливые тиканья, но они так слились с тишью и чужим ровным дыханием, что больше и не были такими уж надоедливыми. Пора бы лечь спать. Постель расправлена и на краю скомкано одеяло, успевшее принять весь внешний холод. Наруто поднял голову и Саске дёрнулся вместе с ним. Узумаки цокнул. Он не будет спать в таком положении всю ночь. – Встань с кровати, – попросил Наруто, начав рыскать по одеялам и простыни. Саске с закрытыми глазами распластавшись двигаться не собирался. К его сведению, в таких положениях Учиха и засыпал, а потом каждый раз жаловался на боли в шеи или в спине. Наруто слабо дёрнул за плечо, напоминая что его просьбу не выполнили. Поиски телефона Узумаки не прекратил, упорно засунув руки под спину Саске. – Что ты ищешь? – сонно возмутился Учиха, намереваясь продолжать засыпать. Узумаки одернул руки и устало вздохнул. – Я телефон пытаюсь найти, но из-за того что ты валяешься, не могу понять где он лежит. Наруто почесал затылок, явно ожидая поднятия парня, но Саске его как-то не слушал, делая вид что не слышит. – Да Саске! – уже рявкнул Узумаки, – Я тебе сейчас вдарю, если ты не поднимешься. – Да щас, – внезапно откликнулся он. Тело вдруг стало таким тяжёлым, что Саске медленно сполз с края кровати, падая со звуком на пол. Это даже слегка отрезвило его голову от сна. Наруто снова искал гаджет, потеряв его на элементарном месте. Узумаки выкидывал одеяла, прощупывая постель заново. Телефон в скором времени нашёлся, чуть не упав за спинку кровати, но Узумаки успел его поймать. Гаджет Наруто положил на комод, став поднимать спихнутые вещи. Смотревший за этим действом Саске, прозевался и ждал, когда его парень полностью расправит постель. – Иди ложись, – показал на подушку Наруто. Саске сразу же поднялся с пола устало складываясь в постельном белье. Узумаки тоже собирался ложиться, но его не оставлял в покое внезапно вибрирующий телефон. Он и не рассчитывал на поздние эсэмес, скидывай все на бесполезные уведомления, что-то вроде обновлений давно скаченных приложений. Оказалось не так просто. Причиной случайных вибраций стал пропущенный звонок от матери, от чего Наруто неудомевал ещё больше. Парень не был удивлён поздним звонком, поняв забывчивость Кушины в разнице часовых поясах. Скорее Наруто больше недоумевал о том, что ему позвонила именно мама. Чаще всего они переписывались, когда она спрашивала о бытовых вещах или хотела узнать как у сына жизнь. Узумаки заметил заснувшего Саске и решил не беспокоить ночным разговором, уйдя на кухню. В ней-то и как раз было холоднее всего из-за открытого на ночь окна. Наруто набирал номер, попутно переживая что возможно мама узнала о его давних отношениях. Морозец сковывал и останавливал накопившиеся тепло, превращая энергию тела в льдинку. Он бы может и закрыл окно на время пока будет говорить, но сердце охватила небольшая паника из-за чего Наруто двигаться не желал. Протяжные гудки резанули ухо, а экран смартфона вдарил морозом щеку. Трубку взяли. – Наруто? – сразу ответила мать, – я тебе звонила, ты почему не отвечал? Наруто моментально успокоился. Если Кушина узнает что-то такое, то разом кричит, а тут... какой-то надломленный голос? – Мам, ты чего звонила? – не стал напоминать о времени сын. Мама как-то неожиданно замолчала не изъявляя желания прямо разговаривать. Ещё на фоне шумел телевизор, передавая через трубку обрывки невнятных фраз и посторонние звуки из кухни. А позже Кушина выдала гортанный звук. Узумаки сначала не догадался что это был всхлип, только когда телефон начало разрывать непрекращающий безутешный плач. – Мама? Что случилось? Почему ты плачешь? Послышались помехи похожие на сжимание бумаги и короткие высмаркивания. – Прости меня... Я хотела все тебе без плача сказать, у меня не получилось, – чуть она успокоилась. Женщина помедлила собравшись с мыслями и серьёзно выдала: – Дядя Джирайя умер. Через пару дней похороны, ты должен приехать домой. – Что мам? – глупо было ещё раз спрашивать, но Наруто чувствовал себя как окантуженный среди поля. Он испугался, напавшая дрожь исказило лицо, казалось сейчас прихватит судорога. Вместе с испугом пришла и злоба. Почему же его не оповестили хотя бы тогда, когда он сразу умер? – Почему я только сейчас узнаю? Почему ты сразу не позвонила? Наруто психовано задел ногой стул, забывая про спящего Учиху в комнате. В голове крутились промежуточные воспоминания взросления: уход отца из семьи, строгая мама с тётей, весёлый дядя с коллекциями журналов. Мама изумленно открыла рот с желанием возмутиться на повышенные тона направленные на неё, как вдруг поняла что уже не в силах сейчас отчитать. Отвечать женщина не стала, она и сама не знала что сказать сыну. Для неё претензии значения не имели. Ну не сказала раньше и что теперь? Кушина же не прям на похоронах позвонила или же после них. Сколько раз Наруто не пытался с ней разговаривать, мать его не понимала, не слышала и не старалась услышать. Ее одеревеневший мозг не воспринимал отличную от её информацию, каждый раз высказываясь консервативными суждениями. Из-за этой особенности воспитания, Узумаки и не собирался рассказывать матери о личной жизни, стремаясь реакции и подобных решений. Таким образом, Кушина сбросила вызов, думая что раз говорить не о чем, то диалог сам собой отпадает. Узумаки вскипев от злости хотел было сломать рядом стоящие с ним предметы или ещё хуже разбить что-нибудь. Настолько его раздражали подобные действия. Самое ужасное что Наруто ей ничего и не скажет, потому что мама. Он не может с ней так поступать, кричать на Кушину, обижаться – это единственный способ воздействия на Наруто. Оставалось от безысходности удариться головой об стол и бесшумно плакать пока все спят. Словно зацепили чем-то острым и колотым, кривя собственное восприятие вниз с головой. Гортань сжимало виртуальной горотой и дышать стало затруднительно. Остальное время работы и учёбы, Наруто поник, находясь в углубленном депрессивном состоянии. Стараясь не показывать свое отчаяние, Узумаки убежденный в том, что делиться своим настроением с людьми, считал это слабостью и бесполезной тратой времени других. Поэтому не сказал Саске о произошедшем. Да и сам Учиха был не глуп, он переодический замечал подавленное состояние и чужой стресс. Всё вскрылось тогда, когда Саске увидел припрятанный пакет с пустыми бутылками алкоголя. Где-то ещё валялся и свежий чек с недавно напечатанными цифрами итога покупки. Учиха был удивлён от пристрастия своего парня. Прежде Саске никогда не сталкивался с усиленной поддержкой для кого-то. Это нечто новое его пугало, изводя мозг в мучительных догадках. Учиха заставил себя ждать приход Наруто, поджидая его чуть ли не у двери. Ключ в скважине повернулся, а ручка легко звякнула. Саске казалось, что не выдержит и минуты, обсыпая вопросами прямо с порога, но вышло иначе. Они поздоровались, Наруто переоделся и вдвоём отправились на кухню. – Наруто, я хотел у тебя спросить кое-что, – начал издалека Учиха, оценивая лицо Узумаки. Наруто слегка передернуло от начавшегося диалога Саске. Узумаки прикидывал варианты о чем мог спросить парень. Как раз одно из тех заготовленных случаев были и будущие вопросы. Наверное, будущие вопросы. – Ты себя в последнее время странно ведёшь. Можешь ли ты объяснить что с тобой происходит? – Саске боялся отрицательной реакции, и то, что Наруто попросту может от него закрыться. Узумаки переводил взгляды с предметов как пристыженный. Неужели он плохо скрывает свои чувства? Или Саске знает что-то? Может Саске сказали? А если и сказали, кто мог сказать? Эти глупые вопросы давили на мозг, вызывая некую панику. Проблема лишь в том, что паники и не было, и быть не должно. Это приемлемые вопросы от партнёра, отвечая на них, ты спокоен, и страх не лаврирует где-то сбоку, сбивая настроение. Учиха, заметив чужие колебание, сразу же нахмурился. – Я невероятно устал, Саске. Мне сейчас не хочется разговаривать, – немедленно встал со стула Узумаки не глядя в чёрные осторожные глаза. – Это ты так сливаешься с разговора? Его голос будто успел затмить скрепящий шум отодвинутого стула. Саске не собирался вставать, не собирался останавливать, он ничего не собирался делать, однако его тяжёлый взгляд уже успел все сделать. – В смысле? – напрягся Узумаки. Ему нужно всеми способами избежать вопросов, – По твоему уйти и отдохнуть называется слиться? Саске растроен и в какой-то степени раздражен. Учиха редко выпытывает информацию от собеседника, рассчитывая на полноценный рассказ. Сидеть и ждать, когда до тебя снизойдут, невероятно долго, а если это происходит с родным человеком, даже обидно. – Да Наруто, это так и называется. В чем твоя проблема рассказать? – Учиха окинул своим цепким взглядом, проявляя настойчивость. – А Наруто? Что тебя беспокоит? Узумаки смиренно присел обратно и бездумно уставился на клеенку, ногтем отчерчивая витиеватые узоры. Проще себя успокоить, когда ты не смотришь в лицо, выжидая негативной реакции. Казалось бы от чего? Что Наруто сделал, за что можно было бы обвинить в сокрытие чувств? Он и сам не находил ответа, почему любил чувствовать вину. – Мама позвонила мне недавно, – выдавил из себя Наруто. Как ужасно неприятно признаваться в случившийся смерти. Узумаки не мог объяснить себе, почему так неловко рассказывать подобное. Может потому что показывать отчаяние кроме себя, это целая нагота своей души? – Она сказала мне приехать домой, – Наруто уже подкосило на половине предложения и как можно сильнее старался не показывать дрогнувший голос. – потому что Джирайя умер. Нет, нет, нет. Это правда? Он действительно умер? То есть, все что он говорит уже произошло. Так вот почему Наруто себя так вёл. Почему что-то скрывает и держит тяжесть в груди, не торопясь рассказывать. Узумаки испытывал самое настоящее горе неумело с ним справляясь. Увы, в жизни Наруто негладко уже очень давно. Узумаки с самого начала жил только с матерью, терпя строгость и гиперконтроль женщины. Кушина вырастила сына одного, прививая изначально вину и обязанность благодарить родителя, за кровное родство. Единственным с кем маленький ребёнок питал комфорт, стал деревенский дядя Джирайя. К нему Наруто приезжал частенько, прыгая по ухоженному огороду, срывая с деревьев листочки и прочую растительность. Мужчина уделял мальчику особое внимание и оно было отличное от внимание мамы. То внимание пропитано злобой и попыткой контролирования, мнимая мания величия. А это было искренним интересом и желанием участвовать в жизни ребёнка, а не сломать его. Джирайя обладал все тем спектром детского озорника и юмориста, получая доверие со стороны маленького Наруто. Дядя с лёгкостью заменил отца ставший родным. Они играли во многие игры. Джирайя в подростковом возрасте Наруто, не стесняясь показывал коллекцию пикантных журналов и учил флирту, хоть тот и не пригодился. Участие в жизни ребёнка отпечаталось как самые лучшие и важные воспоминания. Это проложенный фундамент личности Узумаки. И тут внезапная смерть... – Я... Я, не знаю что и делать, Саске. Он был для меня всем, – в конец расклеелся Наруто. Саске проследил за чёткой гранью смены настроения Наруто. Сейчас Учиха перепугался, смотря на него. Слова, к сожалению, реальные и этот факт не даёт смириться, пожирая в клочья. Учиха с сочувствием посмотрел на потерявшегося Наруто, а потом тут же обругал себя. Почему он такой идиот? Почему на данный момент язык запутался и мысли вдруг сбежали от разумной головы? Саске понимал только одну свою способность оставаться как ни в чем не бывало рядом. – Иди сюда, – позвал к себе Саске, сам подходя к Наруто. Учиха потянулся к парню, обнимая его тёплую спину руками. Даже когда он расстроен от него веет чем-то горячим. Узумаки в ответ поддаётся, ища поддержку где-то внутри тела. Горло рвет от спазма и хочется так больно сжать и крикнуть, чтобы барабанные перепонки лопнули и Наруто вместе с ними. Силы ещё есть держаться, но его так прёт и такой ласковый Саске пытается успокоить без слов. Узумаки дал себе спуск и взревел, утыкаясь носом в грудь. Ощущение раненого животного нахлынуло на него с головой. Внутренний страх разъедает, специально поглащает нечто приятное, с целью разбить. Саске терпелив, расценивая открытость партнёра как знак доверия. И ему это даже нравится, видеть Наруто таким. Таким сломанным? Ему самому хочется себя за это ударить, но о боже как же это льстит, когда никому кроме тебя показывают себя в соплях и слезах. Учиха хлопает по плечу, ритмично успокаивая, а Узумаки жалостливо подвывает. С каждым звуком спешит замолкнуть, потому что уже раздражает гулкое сердце, стучащее в ушах и раскаленная грудь. – Я рядом...– тихо почти шёпотом произносит до боли нужные слова. И оба хотят подтвердить её серьёзность. Для Наруто это стало пыткой перестать орать и плакать. Спину как-то по особенному скрючило и лившийся пот, превратился в мерзкое и ледяное ощущение, накрывая вместе с позором избитый разум. Мысли о смерти превращались в один железный круг, с новой силой сдавливая мозг. Оказалось это не просто ощущение, это так болела голова после продолжительного рёва. После ужасного момента Саске с Наруто молча покинули кухню. Наруто был счастлив, Саске не пытается сказать ему что-то приободряющие, мол все будет хорошо и ты увидишь. Нет, Узумаки конечно понимал что в какой-то момент жизнь станет лучше и проще, но с этим и приходил меланхоличный настрой, шипя в ухо "бред это полный" . Они все вместе скатятся по горной дороге вниз без ожиданий и чего-то ещё слащавого. – Ты сказал, что должен поехать скоро обратно домой... – Учиха не решался говорить вслух такие опасные слова как "смерть" "похороны" и сторонился их словно огня. – Мне не станет хуже, если ты скажешь, что мы идём на похороны. – подцепил Наруто, кладя голову на подушку. Учиха осекся и сбился с мысли. Узумаки уже и задевает, не признак ли того, что он успокоился? – Я хочу поехать вместе, – Наруто вяло посмотрел, в надежде увидеть в глазах сопротивление. Вместо них показалось согласие и какая-то забота, – Если я поеду один, просто нахер свихнусь и не вернусь домой. Наруто старался подшучивать, разбавляя свое и чужое настроение. – Хорошо, – лёг рядом Саске, решив не укрываться. Одеяло за их долгое отсутствие приятно похолодело, однако ткань постельного белья Учихе не нравилась. Сентетика скатывалась в каташки, электрезуясь и цепляясь за короткий ноготь. Пока Наруто не знал, когда представится возможность рассказать матери о Саске. И представится ли? Узумаки предполагал что нет, и нервничал из-за Учихи, который в любой момент имеет право его об этом упрекнуть. А может не стоит себя изводить и пустить на самотёк? Навряд ли каминг-аут пускают на самотёк. Он прекрасно знал отношение Кушины к геям и лесбиянкам. Некое предчувствие наводило его на эти мысли. Это не единственное что пугало Узумаки. Когда заставят выбрать между матерью и Саске, кого он выберет? Наруто, собравший рюкзак к поездке, выпросил на работе отпуск и не пришёл на учёбу, предупредив куратора о своём отсутствии на несколько дней. Саске сделал также, только странное чувство не отпускало. Он впервые езжал на похороны незнакомого человека. Нет, Учиха слышал рассказы о Джирайи и проведённым с ним детство Наруто, но это не делало его сильно значимым персонажем для Саске. Больше всего Учиха переживал за Наруто, проверяющего постоянно телефон или же по несколько раз, доставая одежду из рюкзака непонятно с какой целью. Узумаки медленно сходил с ума, нервозно перекручивая все возможные ситуации. Кто же знал, что смерть может настолько подкосить, превращаясь в помешательство. Когда парни доехали на электричке до небольшого городка их встретило жаркое солнце и горные дороги. Город и в самом деле был мал, походя на посёлок. Кушина с тётей обитали в доме с маленьким двориком. По разбитому тротуару они прошли к веранде, изрядно заросшей полынью и Наруто вдавил кнопку звонка. Только с третьего раза послышались размашистые шаги. Дверь приоткрыла тётя Цунадэ с впалыми морщинистыми щеками и худой тонкой шеей. На тётке висело домашнее платье с глупыми и некрасивыми узорами. – Ты не сказал, что приедешь не один, – прохрипела вместо приветствия тётка, замечая ещё одну высокую голову на пороге. Цунадэ пропустила мальчиков в дом, ища в прихожей тапки для гостей. Когда тётка достала две пары махровых тапочек, Наруто приготовился представить Учиху. – Знакомься, – махнул рукой Узумаки, – Это Саске, мой лучший друг. Саске знакомься, это моя тётя Цунадэ. – Здравствуйте, – тихо поздоровался Учиха, протянув руку. Ему стало от чего-то неловко, вот так открыто знакомиться с людьми, хоть и ощущение вышло другим, чрезмерно двояким. Тётя выглядела как иссушенный фрукт, который забыли спрятать на полку. Всё из-за трудно читаемых эмоций. Видимо за столько дней разлуки, она огрубела, быстро старея. – Твоя мать на кухне, пойди встреть её. – Наруто кивнул тётке, поворачиваясь к огромному проходу в гостиную. Учиха змейкой пошёл за ним, попутно присматриваясь к интерьеру дома. На столе уже лежала белая скатерть с продавленными контурами листочков, и как Наруто предполагал, его горячо любимая мать собиралась доставать весь сервант, чтобы сполоснуть от столетней пыли, появившейся за время после новогодних праздников. Как раз этим и занималась Кушина, стоявшая возле раковины, складируя возле себя стеклянные тарелки. Женщина сначала резко вздрогнула от появления сына на кухне, а потом накинулась на него с крепкими объятими. Она обвивала своими длинными мокрыми руками шею, чуть ли не плача. По правде говоря, Саске Кушина увидела не сразу, как только смыв с себя вступившие слезы. От появления Учихи мама насупилась, приглядываясь к высокому молодому человеку с чёрными волосами и чёлкой, лезшая на лицо. – Это мой лучший друг Саске, – растянуто начинал Наруто, видимо побаиваясь, что его парня могут выгнать по неизвестным причинам. – Я не мог без него приехать. Надеюсь, ты не против, если мы переночуем у вас два дня? Ты же вроде как гостеприимная. Открыто манипулировать подобным образом, это уже кинуть вызов Кушине и плюнуть в её озеро, с намерением заставить сделать так, как просят. И женщина клюнула. – Саске говоришь зовут, – прищурилась Кушина, вытирая руки об кухонное полотенце, висевшие на перекладине духовки. – А Саске твой, где спать будет? Наруто передернуло от фразы и он непонятливо уставился. Саске молча смотрел на немой конфликт и уже надумывал не теснить, поскорее уехать. – Что ты так на меня смотришь? Шучу я, есть где ему спать. – вредно ответила она на полувопросительный взгляд. Узумаки вздохнул, опять она цеплялась и кусалась. Скорее всего ещё и обсудит об этом с тётей наидене. – Спасибо, тётя Кушина, – услужливо поблагодарил Саске, желая сгладить бугры в диалоге. – На матрасе поспишь, Наруто тебе его принесёт, – пропустила мимо ушей благодарности женщина. Мама разложила всю утварь, намывая её до блеска. Кажется, у каждого в этой семье существовали свои нервозные заморочки. Дом казался Наруто выпавшим отрезком времени из прожитых лет, прежде чем ностальгия заберёт к себе. По комнатам витали солнечные цвета, смешиваясь с угрюмыми жильцами. Или может они ведут себя так, только потому что смерть их подкосила? Понять сожаление порой сложно. С приходом чужого уведания, должен и дом вобрать в себя помутневшие краски, делая стены скудными и не живыми. Но в этом доме почему-то было не так. Что-то в нем росло, как трогательный росток под щебнем. Или так только кажется, с приходом сияющей весны, излучающую днем потоки энергии. Кушина провела осмотр обителя, знакомя Саске с санузлом и хвастаясь маленьким садом на заднем дворе. Росли растения на этой земле плоховато из-за глины и напичканых сорняков, коих здесь кишило повсюду. Репрезентация жилища закончилась в комнате Узумаки, находившийся на втором этаже. Там было чисто и свежо, только пусто, мало предметов и света. Двухметровый матрас идеально вписался в комнату, вмещая в себе как максимум женщину с маленьким ребёнком. Можно лечь туда и вдвоём при условии, если у кого-то не будет руки. Наруто плюхнулся на пружинистую кровать без постельного белья и рассматривал мебель. Здесь процветала подростковая жизнь. Комната как кладезь воспоминаний, окунувшись в которые ты получаешь больное удовольствие. – Хотел бы ты сюда вернуться? – неоднозначно спросил Саске, расхаживая в разные стороны. Возвращаться в трудный период репрессии с матерью, он ни за что бы не хотел. Порой желал избавиться от не нужных воспоминаний, или забыть каким человеком он родился, и с кем жил. – Нет. Ни за что бы сюда не вернулся, – смахнул рукой импровизированную пыль Узумаки, будто смахивал нахлынувшие чувства. В чем-то Учиха его понимал. Его семья обладала разрушительной чертой, навевая устрашение. В самом деле родители Саске – люди, собравшие в себе клочки негатива, слепо назвав это заботой. Поэтому Саске редко делился прошлым, отмахиваясь от него. Каждое упоминание вселяло в парне отчаяние. Саске дальше не расспрашивал Наруто о маме, о прожитой жизни, понимающи хмыкая. Придёт время, когда он узнает детали, делающего Наруто таким угнетенным. На следующий день Наруто становился тревожнее. Его руки так и чесались сбить сухой ком алкоголем. Жаль, выпьет на поминках, лучезарно смотря на своих ни о чем подозревающих родственников. – Ты как? – схватился за плечи Учиха. Наруто проигнорировал обеспокоенный взгляд, накладывая свою руку на руку Саске – Ничего пока, нормально, – выдохнул Наруто, одетый в строгий костюм. На нем смокинг сидел вычурно, усиляя серьёзность на лице. – А мама? – спрашивал Саске. Узумаки отвёл взгляд, – Ну... мама, наверное, тоже нормально. Наруто сомневался в своих словах. Он уже видел её с утра на кухне сжимающую свечку в ладонях. Вряд ли они вообще все в порядке. Хуже всех смерть переносила тётя. Цунадэ перестала есть и даже говорить на какое-то время, отвечая на вопросы односложно и сухо. – Подойди, – Узумаки потянулся к губам Саске, но Учиха отодвинулся, замотав головой, показывая на дверь. Их могут увидеть, и Саске знал: Кушина не догадывается об отношениях двоих. – Черт, ну хоть обними, я уже не могу... – не договорил Наруто тут же получая объятия. Ему сейчас не хватает обжиманий, успокаивающих поцелуев и прочих ласк, из-за которых Узумаки забывается. – Пойдём уже. Вдвоём спустились по скрипящей деревянной лестнице, ведущей к гостиной. Хрупкая и тонкая Кушина все ещё сидела, и казалось, не замечала никого вокруг. На ней было одно из любимых нарядов. Когда надевала такой наряд, старалась сидеть очень прямо и сильно вытягивала шею. – Кто-то ещё придёт? – осмотрелся Наруто в попытках разглядеть каких-нибудь знакомых. – У нас по твоему были ещё родственники? – огрызнулась мать, – С кем якшался твой дядя, так это с кучкой неудачников. – Прекрати, – не хотел слушать Кушину Наруто. У неё все были неудачниками и бездарями. – У него могли быть друзья. – Он умер от сердечного приступа в одиночестве. У него не было друзей, Наруто, – скупо заключила мать, наконец рассказав о причине смерти. – Я нашла его валяющимся на полу развалившимся в виде звезды. Узумаки потеряно хмыкнул, грудь тихо вибрировала и желание упасть и заплакать усилилось. Черт, где можно взять выпить? Кушина завидев удрученный взгляд, моментально размякла. – Думаю, ему сейчас хорошо... – уныло надеялся Наруто. Вообще Узумаки не верил в подобные вещи, связанные с богом, раем и адом, но слова говорящие о славной судьбе слегка грела душу. Саске смотрел на это и выпадал из мира. В нем так и трясётся желание помочь, слов вот только нет. Язык словно отрезан, и Учиха способен на глухие звуки, якобы помогающие. День похорон прошёл вязко, отпечатываясь как самый печальный день в жизни. Из друзей Джирайи никто не пришёл, даже знакомые не явились от чего Наруто хотел взреветь ещё сильнее. Тело Джирайи, похоронили на старом кладбище находившимся почти на территории леса, с растущими толстыми деревьями и проросшими кустарниками, те закрывали большую часть видов. Наруто давно там был. Ещё тогда бегал около устрашающих усыпальниц и не думал о будущем, где будет находиться на затворках по тем самым причинам. Хоронить кого-то, сдерживая рвущийся изнутри плач. Учиха несколько раз под носом Кушины обнимал, давал укладывать тяжёлую голову Наруто на своём плече, и шептал незамысловатые вещи. После прощания с телом, матушка устроила застолье, выкладывая в серванте салатики и ставя на стол посередине бутылку заветной водки рядом с чёрным горбушком хлеба. Узумаки успел несколько раз потянуться к прозрачному горлошку, отпивая жидкость. Он гонял во рту алкоголь и закусывал хлебом, как только чувствовал горечь. – Паленая хрень, – продолжал глотать он. – Где ты её нашла? Кушина скептично посмотрела и ничего не ответила, размазывая овощи по стенкам тарелки. Кусок в горло не лез и речь тоже. Саске закрыл глаза на выпивающего Наруто, без слов сопереживая. У Учихи никто не умирал, ему не понять тех страданий, что испытывает его парень. Кушина встала изо стола и подняла перед собой бокал. Наруто ворчливо промямлил, его прослушали, обращая внимание на женщину. – Джирайя был всем для нас. Когда ушёл Минато, я не находила себе место и смотрела на маленького Наруто, не зная что с ним и делать, – её стакан дрогнул вместе с рукой и Кушина опустила голову. – Он... Он помог мне с ребёнком, воспитывая его вместе со мной и говорил : Кушина, ты сильная женщина, ты справишься! Я верю в тебя... Мама горько расплакалась так и не притронувшись к выпивке. Наруто тут же выдернул стакан из рук, не заботясь о чужих взглядах и мнениях. Лица не говорили ничего, они пустые и замороженные. Траур накладывался поверхностным слоем на присутствующих. Маму Наруто хотел заткнуть и просить не плакать. Голова болела от количества скорби за последнию неделю. Узумаки так и не попросил замолчать. Застолье выдалось выматывающим, растрясая остатки эмоций и хлестких переживаний. К еде Саске не притронулся, сидя разжевывая язык. Наруто ел как не в себя, оголодавший, вылизывая как собака посуду. Так на него действует водка, возбуждая жор в желудке. Под вечер все разбежались по комнатам. Наруто с отдышкой поднимался в комнату, завидуя дыхалке Учихи. По причине обжорства, видимо дышать труднее. Саске снимал с себя костюм, как прилипшую тяжесть. Рад Учиха был, когда весь этот ужас закончился и будет ещё радостнее, если никогда не посетит похороны ещё раз. Ужасное событие переплетающиеся с трагедией. Наруто лениво бросил пиджак на пол, опираясь на Учиху. Резкий запах ударил в нос и Учиха обнаружил томное, припухшее выражение. Ладонь Наруто легла на щеку Саске. Оба зашатались из-за выпившего Узумаки. Учиха шикая, слабо отводил от себя рязмякшее тело, но что-то ему подсказывало, что это мало чем ему поможет. Наруто вцепился губами, мазая щеку и рьяно целился в уста. Несвоественная вспышка жалости отметала любое прикосновение к Наруто. Узумаки было уже все равно что там чувствовал Учиха, ему нужно целоваться, ему нужно навалиться всем телом на Саске, ему нужно наконец чувствовать хорошее. Дефецит удовлетворения сыграло в поведении. Спустя довольно продолжительное время послышались шаги, дверь сначала чуть приоткрылась и только потом распахнулась полностью. Там стояла переодетая Кушина с собранными волосами в неряшливую причёску, а глаза её вупыченные и ошарашенные. – Наруто? – удивленно позвала она сына. Голос сипел, видимо, от нескончаемых слез. Парень отозвался, испуганно толкнув от себя Саске. Только не сейчас! Только не сегодня! Приток крови долбанул к щекам, и Узумаки поистине стал гореть как новогодняя игрушка. – Что вы тут делаете? – не до конца поняла провокационной позы женщина. – Наруто... Саске напрягся, прижавшись к стене и предчувствовал возгорание. Наруто прикован цепями горького стыда, немощно молил богов. Только о чем молить, если она уже все увидела. Узумаки наблюдал за сменой непонимания к осуждению. Мялся перед ней, вертя на языке поток подходящих фраз. Мать полностью зашла, включая свет. Она хотела смотреть на сына при яркой лампе. К горлу подкатывал позор и неловкость за себя. Кушина оценивала вид двоих. Смущенный Наруто, потерянный Саске. Пазлы нарочно складывались, приводя женщину к одному единому мнению о пухлых губах и красных щеках. Мать подошла ближе, намереваясь растоптать достоинство сына в прах. Её негодованию не сыскать предела. Растила ребёнка столько лет, а он оказывается... Об этом страшно даже заявлять. – Да как ты смеешь?! – уничижительно креплась её злость. Она взмахнула рукой и послышался звонкий шлепок. Кушина влепила пощёчину, глядя с немым порицанием. Как же хочется отчитать, наказать, а главное ударить, выбить из него эту чушь. Лицо жгло от удара. Узумаки задумался о картинке со стороны, и что мечтал быть наблюдателем, а не участником. – Ты привёл своего... – не находила культурных слов Узумаки, тыкая пальцем на Саске, – В наш дом! В день, когда хоронили твоего дядю! Тебя похорошему надо избить за такое. Немыслимо... У Наруто сжалась челюсть, аж виднелись жилки. Кулаки тряслись от набирающегося гнева, который обязательно стоило выплеснуть. Да что она понимает о любви? От неё ушёл муж, когда Наруто был малолеткой, ходил пешком под стол. Узумаки сомневается и о материнской любви. Вот она разруха жизни. Влить бы в себя бидон виски и разлагаться среди таких же. – Какая, черт возьми, тебе разница, с кем я сплю? – наконец спросил Наруто. Плескалась надежда на понимание, минимальное. Не может жизнь рушиться по кусочкам так быстро. – В смысле какая разница? Я мать твоя, вот какая мне разница! – выкрикивала она, затем добавила. – Я не хочу тебя видеть, но его я не хочу видеть сильнее! До Саске дошло к чему она вела и тихо с ней соглашался. Для него существовал свой образ спасения: нет тела, нет дела. Значит для решение проблемы, нужно избавиться от её причины. Лишь бы спасти Наруто. – Ты не можешь так делать! – устал спорить Узумаки. Весь диалог не к чему не шёл. Будто и не было у него ни начала, ни конца. Сколько бы жизней эта женщина не прожила, до неё не дойдёт смысл слов. – Он останется здесь и точка. Мне плевать, это и мой дом тоже. – Мой сын пидорас, – раздосадованно заключила Кушина. – Как бы на тебя твой дядя посмотрел? А, Наруто? Кушина нагло давила на рану, чья не приобрела и корки. Решив не задумываясь о последствиях, каких принесет. Волновало ли, Кушину, что она рушит жизнь собственному ребёнку, выставляя позором? Нет. Взрослым порой сложно воспринимать себя со стороны угрозы. У неё есть свое истинное виденье – воспитательный процесс из которого сын станет нормальным, поняв пороки. Искаженные реали уродовали настоящую суть. И нет, пожалуй, здесь истины. Есть больные и избитые. Сын молчал, смотря на Саске, ища поддержку, ища улыбку, а не дно вместо глаз. – Я уйду, – проскочило внезапное заявление. – Я уйду и не потревожу ни вас, ни Наруто. Узумаки открыл рот и хотел было влепить ему за поспешные решения. Смятение проскочило засиживаясь в Саске медными прутьями, ведущие через отношения. Как бы он мечтал разговаривать с помощью мыслей. Сказать Наруто любовное признание, вселить уверенность. Хоть у самого уверенность таила на глазах. – Ты не только уйдёшь, ты ещё никогда с ним не увидишься! Испортил моёго сына, моего мальчика... – обвинила во всем Кушина и жалобно про себя цедила. – Проваливай... Не впервые Учиху выгоняли и обвиняли в ситуации. Отец кричал, размахивал, угрожал, и в конце выгонял пристыженного мальчика из комнаты, потом уже из квартиры, когда Саске изъявил полноправное желание уйти. Уставший Узумаки грезил о счастье, о забвении с бездомным лазурным небом, пожухлой травой, и Саске, проживающую жизнь сладко и вместе. Глупый Наруто распускает свою жизнь и никто его не накажет. Кушина ушла выключив свет, оставив за собой открытую дверь. – Ты не можешь уйти, Саске... Пожалуйста, – жалостливо умолял Наруто, дергая Учиху, пытаясь вызвать рассудок. Саске проигнорировал просьбу, открыв рюкзак подле матраса. Он кусал изнутри щеку, подавив страдальческий стон. – Зачем ты меня бросаешь? – Прекрати, пожалуйста прекрати, Наруто, – бросил надоедливые вещи Саске, – Ты не понял? Я не могу здесь оставаться. Даже если очень захочу. Тобой манипулирует собственная мать, и ты, черт возьми, ей веришь! Узумаки застывше слушал и медленно одернул руку. Глупо, как же глупо. Наруто наивный идиот, терпящий обрушенный негатив, ничего с ним не делает. Просит, умоляет своего парня остаться, и тот уходит. Мать манипулирует и получает то, чего хочет. А что с Наруто? Наруто же виновато жалеет. Он так и остался стоять, смотря как Учиха собирается и уходит. Не хлопает дверью и молча уходит. И внутренний голос так и шипит назойливые оскорбительные фразы. Побыв всю ночь в доме мамы, Наруто утром уехал на электричке. Всю ночь не спал, а на утро собрал вещи и уехал в город. Мама поздно узнала об отъезде сына, названивая, разрывая сообщениями телефон Узумаки. Наруто больше не отвечал, выключив смартфон. К приезду домой, Наруто купил дорогой алкоголь. Ему понравилось растрачивать в разные стороны деньги. Вроде это был виски в длинной коробке. Он стоял на проёме оглядываясь. Проходной коридор пуст. Под слабым светом от окна на линолеуме образовалась клочком пыль. Наверное, так и подохнет, где-нибудь в углу комнаты. Узумаки прошёлся на кухню, сняв дряхлые ботинки, которым уже под сотню лет. Пакет поставил на стол, не задумываясь, что тот окажется грязным. Саске нигде не было, ну и пусть. У Наруто новое успокоение, новое лечение. Сопьется и сгниет. Так и прошла его первая неделя запоя и без Учихи. Впрочем, он не возвращался, и не звонил в течение дней. Хотя как он мог знать, если отключил телефон и больше никогда не включал. Узумаки медленно, но верно ломался, колечил себя и самое ужасное, стал пить двое больше. Почти каждый день Узумаки присасывался к бутылке, оттягивая вкус. И с приходом новшеств выцветал. Саске вернулся поздно вечером в понедельник. Удивившись незапертой двери, Учиха разулся не слыша никаких звуков на фоне. Осторожно пройдя на кухню Саске встретил Наруто, опустившегося за стол с гранитным стаканом. В нем плескался виски или коньяк, смачивая стенки. Узумаки завидев Учиху, устало улыбался и пытался смеяться. Наруто больше не скрывал зависимость, а уже открыто и нагло показывал. Проведённое время в одиночестве Саске кусал ногти, задумываясь о бомбе замедленного действия. Учиха страдал от мыслей своей бесполезности. И чтобы он не делал, Наруто больше его не услышит. Для него появились другие варианты смягчения нахлынувших чувств. Хуже всего то, что Учиха планировал сделать для минимального воздействия. – Нам нужно поговорить, – серьёзно начал Саске, все никак не перестав успокаивающи давить коротким ногтем себе ладонь. – Что такое, Саске? Что-то случилось...? – насмешливо спрашивал Наруто. В его голове это, конечно, показалось шуткой. Приходит Саске поговорить. О чем говорить? У них случилось что-то серьёзное? Ах да, Саске же ушёл и не приходил сюда аж целую неделю. Если бы Саске спросили, на многое ли он готов ради любимого человека, Учиха может быть и не задумываясь сказал заветные слова. Но даже наблюдая за страданиями, он сомневался и все больше расстраивался. Сердце окутала тёмная пелена, грубо сжимая. – Нам надо расстаться, либо ты идёшь лечиться, – наконец серьёзно заявил Учиха. Лицо Наруто немощно исказилось и стало по-настоящему страшно. Вот теперь, он будет один. Узумаки странно улыбнулся, а потом и вовсе засмеялся. Смех был фальшивым, настолько, что Саске хотел заткнуть свои уши. – Ты сейчас серьёзно? После всего что было, ты мной манипулируешь? Скотина, у меня дядя сдох, и ты говоришь такое!? – раскатывая стаканом по всему столу психовал Наруто. – Ты хоть понимаешь, что это значит? Саске молча ждал удара или чего ещё похуже. Учиха не хотел отказываться от него, но так велели причины. Вся это манипуляция создана для Наруто, чтобы тот окончательно не сгнил и не забухал. На него смотреть уже больно. Остаётся только ждать. – Да что ты молчишь, придурок? Тебе нечего сказать? – Узумаки убрал руку с бокала и тот тихо покатился по всей площади. Наруто зло смотрел своим исхудавшим взглядом, как можно сильнее показывал свою ненависть. Стакан упал с грохотом на пол и не разбился. Стекло крепкое, как и вера Учихи в Наруто. Узумаки чувствовал себя так, будто вот-вот начнёт тошнить, рвать и воздух вокруг казался подозрительно тихим и белым. – Я не собираюсь оставлять тебя одного, Наруто, – Саске знал, что этого Узумаки не услышит, он и не поверит. – Хватит врать. Достаточно мне досталось, но ты даже пальцем не пошевелишь. Сидишь и заявляешь про расставание, следом пиздишь, что не собираешься оставлять. Это Саске называется поганым лицемерием. – злобой так и перло со всех щелей, вызывая на душе прежде всего негодование. Отношения стали по крупицам разваливаться, далеко уходя от идеальных. Хочется скинуть данность на обстоятельства, но так ли это? – Что с тобой, Наруто? Ты разваливаешься и сидишь мнешься. Я не упрекаю тебя в том, что ты не справляешься со смертью. Но так и есть, ты не справляешься! – говорил правду вслух Саске. Возможно ему так проще воспринимать свой поступок. – И в итоге ты сгниешь. Последние слова так колко ударили и сжали душу. Хотел бы он сгнить, так и не сгнил. Наруто огорченно встал и посмотрел сверху вниз. В голове крутился назойливый червяк, твёрдя Узумаки не останавливаться. Мысль так и кричала крушить, злиться и ломаться. – Ты не прав... Все умрут, а я останусь! – заорал Узумаки прямо в лицо. – Я буду дальше пить, я буду блядовать, и в итоге умрёте все вы! Лицо Наруто распухло из-за частого алкоголизма и обезумело. Теперь Саске увидел сходство между ним и его матерью. Свирепый Узумаки растворялся в своей судьбе, став резиной, что можно сжимать, рвать и резать, а его мать лишь принесенная частичка. Её также подавили, смешали с грязью. – Ты болен! – горланил в ответ Учиха, ударив кулаком по столу. – Возьмись за голову, прошу... Пожалуйста. Наруто поднял стакан, поставив его на стол. Страдать, психовать можно вечность, но толку не будет. Препирательство с Учихой безрезультатно. Он не собирается слушать того, кто манипулирует им ради спасения. Спасения нет и быть не может. – Да пошёл ты, слушать тебя тошно, – просто отмахнулся Наруто, уходя из комнаты, последнее высказав, – За время наших отношений, ты оказался бесполезным, Саске. Я собираюсь уходить. Саске не стал припятствовать пьяному уходу, надеясь на возвращение. Учиха порядком заколебался, отпуская проблемы. Ничего страшного, вернётся и согласится. Вернётся же? Но Наруто вернётся не через день, не через неделю, не через год. Он никогда не вернётся. Наруто нашли мёртвым в снегу под опущенной старой ивой без листьев. Изувеченное от мороза тело, было раскрыто в виде звезды и без одежды. Смерть наступила при обморожении и при алкогольной интоксикации. Говорят он ничего не чувствовал кроме знойной жары как при летнем курорте. Когда-то Саске обещал себе не приходить на похороны, назвав это событие худшим в жизни. К сожалению, был прав. На похороны он не пришёл из-за отсутствия смелости, и Кушины, которая бы точно не дала ему попрощаться. Через несколько месяцев, Саске приехал на то самое кладбище, где похоронили Джирайю. Его каменное надгробие не успело прорасти мхом и растениями. Учиха с дрожью коснулся на осторожно выведеное имя. Слезы горячо капали на камень и Саске обиженно вспомнил : Всё умрут, а я останусь.