Чёрный галстук

      — Я дома! — громкий голос разносится по квартире, и заходит приятно улыбающийся мужчина лет сорока. — Элис, солнышко, привет! Папа дома!       Мужчина смеётся, обнимая маленькую девочку. Чёрный брючный костюм идеально облегает его фигуру, а тёмные волосы блестят на свету.       — Ты должен был прийти ещё два часа назад! — злобно визжит ребёнок, смотря на своего отца.       — Просто на работе возникли проблемы. Пришлось задержаться… — начал оправдываться виновник детской злости. Он посмотрел на дочь, которая стояла рядом в одной пижаме, и невольно улыбнулся. Её длинные, золотистые волосы рассыпались по плечам, а небесно-голубые глаза с упрёком смотрели на отца.       Мори Огай — главврач больницы, ныне воспитывающий свою одиннадцатилетнюю дочь от покойной жены. Он переводит взгляд в направлении кухни и замечает оперевшегося о дверной косяк друга.       — Ох, Фёдор, — восклицает Мори, смотря на мужчину. — Спасибо тебе большое за то, что посидел с Элис. Даже не знаю, что бы я без тебя делал.       Огай слегка улыбается и чешет затылок.       — Пустое, — пожав плечами, тихо произносит Достоевский.       — Элис, солнце, ты уже поела, да? Тогда пошли, я уложу тебя спать. В девять вечера ты должна быть в кроватке, — Мори опускается на колени и мягко гладит девочку по голове. — Обещаю, в следующий раз я приду вовремя и принесу твой любимый торт!       Они удаляются на второй этаж, а Фёдор решает уйти вглубь кухни, чтобы допить свой чай. Смотреть на все эти милости было до тошноты противно. От Огая за километр веет притворством. Его слащавая улыбочка для дочери раздражала. Знает ли эта маленькая девочка, чем занимался её отец до смерти жены? До того, как ушёл в медицину. Фёдор знает этого ублюдка лучше, чем кто-либо другой, и понимает, как эти знания лучше применить.       Поток мыслей прерывает громкий голос Мори, зашедшего на кухню.       — Ещё раз спасибо за то, что посидел с моей Элис. Я у тебя в долгу! — смеётся мужчина, садясь на кремовый диван в зале и наблюдая за Достоевским оттуда.       — И долго ты ещё будешь притворяться? — говорит Фёдор и делает глоток чёрного чая.       — О чём ты, Фёдор? Я же всего лишь пытаюсь быть хорошим отцом, — наигранно удивлённо произносит Огай. А затем встаёт, чтобы подойти поближе.       — Понимаешь ли, Огай, твоя душа грешна и порочна. Она черна, словно мазут, и все твои смазливые улыбочки для дочери не смогут её исправить, — Достоевский ставит чашку обратно на стол и вновь облокачивается о стену у входа на кухню.       — В твоих словах слишком много драматизма и религиозности, — вздыхает Мори, подходя ещё ближе к Фёдору, отчего тому пришлось чуть ли не вжаться в стенку.       — Ты ведь не хочешь, чтобы твоя любимая Элис узнала обо всем, — Достоевский поднимает взгляд наверх. — О тебе… О настоящей причине смерти её матери. Девчонка смышлёная, уверен, она всё поймёт, и сможешь ли ты каким-либо образом заставить её простить тебя и искупиться? Просто представь, какие мучения эта новость доставит твоей маленькой дочери. Её обожаемый папаша оказался убийцей, какой ужас… Ух, до мурашек пробирает.       Фёдор по-лисьи улыбается, накручивая галстук Мори на пальцы и всё также смотря снизу вверх на его лицо.       Достоевский — шантажист и ужасный друг, который будет давить морально, для того, чтобы заполучить своё. Но как не посмотри, они явно друг друга стоят.       — Моё прошлое её никак не касается, — строго произносит Мори.       — И что же ты мне сделаешь? — улыбка спадает с его лица. — Убьёшь? Как в прежние времена приставишь пистолет к моему затылку и нажмёшь на курок?       — Хочешь убить меня первым?       — Мне это не нужно.       — А что нужно? — спокойно произносит врач, опуская голову. — Что ты хочешь за молчание?       Мори до последнего не хотел произносить этих слов и вестись на шантаж, но ситуация не оставляет ему выбора. Дочь — это то, что делает его жизнь хоть капельку лучше. Ему нравится радовать её новыми подарками, заставлять улыбаться. Элис помогала отвлечься от проблем, беспрерывно появляющихся в жизни, словно она — лучик света в беспроглядной тьме. А сейчас этот луч, слившись с темнотой, стал основной проблемой.       В любой другой ситуации Мори провел бы обратный шантаж, но тут он полностью повязан в оковы. У Фёдора нет ничего, на что можно было бы надавить.       — Тебя, — Фёдор тянет Огая за галстук, заставляя сильнее наклониться, и яро впивается в губы.       От Мори исходит терпкий запах дорогого парфюма. Язык Фёдора бесстыдно проникает в его рот. Мори, смирившийся со своим положением, всё же подаётся вперёд и, закрыв глаза, отвечает на поцелуй. Секс на одну ночь с лучшим другом в обмен на молчание. Не такие уж плохие условия. Мужчина чувствует привкус того сладкого чая, который пил Фёдор. Сильнее прижимается к нему, а ледяные и в некоторой мере грубые руки полезли к рубашке, чтобы расстегнуть верхние пуговицы и дать Фёдору возможность глубже дышать. Постепенно он остаётся в нараспашку расстёгнутой рубашке. Руки Огая юрко пробираются к телу, оглаживают бока, талию, перемещаются на грудь.       — Эй, не так быстро, — Фёдор слегка отодвигает мужчину от себя. — Для начала поработай ртом.       Он усмехается и слегка давит на голову Огая, предлагая опуститься на колени.       — Ртом? Намекаешь на минет? — малость удивлённо произносит Мори. Он переводит взгляд наверх. В это время Фёдор заглядывает в угольно-чёрные глаза, и от этого взгляда, что будто пронизывает насквозь, пробегают мурашки по коже.       —Верно… Минет.       Мори медленно и неохотно садится на колени перед Фёдором, после чего притягивает мужчину за бёдра. Пальцы лезут к пряжке ремня и расстегивают его. Он действует быстро и небрежно, хочет поскорее закончить и избавиться от столь раздражающего чувства унижения.       — Спокойнее, Огай. Куда ты так спешишь? — на лице Достоевского красуется улыбка, а руками он держит лицо Мори, заставляя посмотреть наверх и встретиться взглядами. Огай чётко понимает, что сейчас игрой руководит исключительно Фёдор. Он прикосается щекой к паховой зоне джинс, член Достоевского уже стоит колом, а сам мужчина сдавленно дышит наверху. Зубами Мори хватает бегунок ширинки и тянет вниз, расстёгивая её. Затем кладёт руки на края штанов и вместе с нижним бельём спускает их, оголяя член.       — Вот, хорошо… Теперь приступай, — хрипло поговаривает Фёдор.       Мори раздражает его поведение. Фёдор говорит с ним, как с какой-то дешёвой шлюхой. Всё ещё стоя на коленях, мужчина слегка склоняет голову и вбирает головку в рот. Медленно проводит языком, спускаясь всё ниже по всей длине члена. Ловит тихие вздохи и приглушённые стоны. Вернувшись к головке и немного поиграв с ней языком, он взял полностью. Достоевский протяжно стонет, поспешно прикрывая рот рукой.       Он давит на голову мужчины, запускает пальцы в его иссиня-чёрные волосы.       — Думаешь, ублажая мужчину, ты сможешь искупить грехи? Ты лишь временно закрасишь их маркером, но, знаешь, маркеру тоже свойственно выцветать. Однажды и твой выцветет, раскрывая всем глаза, — Достоевский отодвигает голову врача от своего члена и кладёт палец ему в рот. Тот слегка его прикусывает. Фёдор, как и раньше, всем своим видом напоминал Мори: «ты убийца и никогда не сможешь очистить себя от этой грязи».       — Но ты ведь такой же, — блефует. Мори выпускает палец изо рта, а уголки губ поднимаются вверх в полуулыбке. — Мы одинаковые, Фёдор. Тебе давно следует это признать.       — Я не убивал людей… — начинает перечислять Достоевский, продолжая перебирать волосы Мори. — Я не пытал людей… Я не…       — Я делал это во благо организации.       Из губ Достоевского доносится смешок.       — Ради организации, из которой в итоге ушёл? — Мори молчит. Впервые не знает, что ответить. — Лучше займи свой рот делом.       Как же раздражала эта манера общения. Но Мори ничего не может сделать, кроме как подчиниться. Волосы, достающие до плеч, неприятно щекочут и мешают. Фёдор, несмотря на закушенную губу, всё также шумный, если бы их с Элизой не разделял потолок, она точно бы услышала.       — Твою мать, не смей останавливаться, — говорит Достоевский и, схватив Огая за затылок, начинает вдалбливаться ему в глотку. Он близок к разрядке, поэтому после нескольких глубоких толчков Фёдор с громким выдохом кончает. Когда он всё же удосуживается отпустить волосы Мори, то лишь, сказав краткое «глотай», натягивает боксеры и застёгивает джинсы.       Мори встаёт на ноги и подходит ближе к Фёдору. Они вновь стоят почти вплотную друг к другу.       — Удовлетвори… меня… — с нарочно длинными паузами говорит Достоевский ему на ухо. Губы искривляются в лёгкой улыбке, и в следующую секунду их накрывают чужие. Мори аккуратно целует Фёдора, рукой заправляет прядь волос ему за ухо. Медленными поцелуями он спускается к шее, оставляет багровый засос. Прикусывает кожу, а затем зализывает, заставляя Достоевского откинуть голову.       — Прекрати, Огай, — сбивчиво шепчет мужчина, пытаясь оттолкнуть от себя Мори, — мне не нравится, когда на моём теле есть отметины.       Выдохнув, Мори отодвигается от шеи и вновь возвращается к губам. Но его тянут за галстук и прижимают к стене. Колено Достоевский вжимает между ног Огая и снова заглядывает в его глубокие глаза. Он знает, что Мори всё это нравится. Им обоим нравится.       — Я сразу понял… — Фёдор сладко шепчет на ухо. — Что тебя очень возбуждает мой шёпот.       — Блять, — только и может произнести Мори, блаженно прикрывая глаза. Фёдор красив, умён и горяч. Ситуация оборачивается не настолько плохо, как изначально предполагалось.       — Сходи в душ, я там уже был, — Достоевский ещё раз рвано целует Мори в губы и отходит, давая возможность пройти в ванную комнату. Когда слышит хлопок двери, подходит к дивану.       Он, как никто другой, знает об интеллекте и проницательности Огая, но не понимает, почему он ведётся?       «Неужели его уязвимое место настолько просто. Ох, эта Элис. Бедная малышка Элис», — усмехается Фёдор, облокотившись на быльце.       Возвращается из душа Мори с обёрнутым вокруг бёдер полотенцем, пачкой презервативов и смазкой в руках. Вручив их Достоевскому, хозяин дома откладывает махровое полотенце на спинку стула неподалёку. Затем спокойно проходит и ложится на диван.       «Неужели меня будут иметь в зад в мои сорок…» — с лёгким смешком проносится в голове Огая. Мори переводит взгляд на Достоевского, щёлкающего что-то в телефоне. В распахнутой рубашке он определённо выглядит сексуально.       — Надень презерватив и прекрати пожирать меня взглядом, — чётко говорит Фёдор, подойдя чуть ближе. Мори без лишних вопросов раскатывает контрацептив по всей длине своего члена, а Фёдор в это время ещё больше приближается. Снимает с шеи Мори чёрный галстук, за который дёргал на протяжении последнего получаса, и туго связывает руки над его головой.       — Любишь связывание? Бондаж? — язвит Огай, а на его лице сияет надменная усмешка.       — Нет… Считай это мерой предосторожности, — Фёдор отходит от кровати и начинает неспешно раздеваться. Рубашка уже была расстёгнута, поэтому он просто скидывает её с плеч. Затем дразняще медленно расстёгивает ремень и штаны.       Мори упивается всей этой картиной и третий раз проклинает Фёдора за «меру предосторожности».       — Будешь много болтать — кляп в рот засуну, — предупреждает Достоевский, усаживаясь на чужих бёдрах. Он выливает немного смазки себе на руку и тянется назад, свободной рукой опираясь о живот Огая.       Когда Фёдор вводит в себя один палец и начинает медленно растягивать, Мори понимает, что ошибся насчёт своего положения. Возможно, это и к лучшему.       Лицо Достоевского искажается от неприятных ощущений, но из-за смазки процесс даётся проще, и вскоре добавляется второй палец. Мори, смотрящий на всё это, готов задохнуться от того, насколько Фёдор сейчас красив. С красным лицом и пальцами в собственной заднице. Ох, как же Мори ненавидит этот галстук. Не может пошевелить руками, хотя хочется безбожно. Фёдор добавляет третий палец и продолжает медленно себя растягивать.       — Фёдор… — шипит Огай, закусывая губу. Какой же он бесчеловечный.       — Не скули, — вынув пальцы, мужчина медленно опускается на член и громко выдыхает. Достоевский мучает, как самый настоящий садист. Улыбается, смотря в чужие глаза, и садится до конца. Он хочет довести Огая до исступления. Поднимается и опускается в своём темпе, более резком и размашистом, но всё также мучительно медленном. — Лежи смирно.       — Развяжи мне руки…       — Нет, — шепчет Достоевский, снова опускаясь. Он мокрый, растрёпанный, с блестящими от похоти глазами. Фёдор ускоряет темп, и из его тонких губ вырываются всё более громкие стоны. Мори тоже не отстаёт. Теряется от удовольствия, не обращая внимания на собственные стоны. Его запястья уже стали красными от попыток вытащить руки и наконец дотронуться до худощавого тела.       — Можешь двигаться, — быстро бормочет Фёдор, насаживаясь до конца. Мори хватило этих слов, чтобы начать в быстром ритме двигать бёдрами навстречу податливому телу. Раньше он и не предполагал, что будет настолько хотеть мужчину. Тем более, если этот мужчина — проклятый шантажист, знакомый ему много лет.       Он готов кончить только от его шёпота. А Фёдор всё шепчет и шепчет. Сексуально вытягивает каждое слово. Словно змей-искуситель.       — Что, Огай? Так нравится трахать своего лучшего друга?       Мори хочет съязвить, но горячее тело над ним вышибает остатки сил на слова. Он тянется наверх, вовлекает брюнета в сладостный и долгий поцелуй. Они двигают бёдрами в такт движений друг друга и целуются, утопая в приятных ощущениях. Ещё пара движений бёдрами, и Фёдор доводит себя до оргазма рукой. А Мори, издав громкий стон, кончает в презерватив, после чего разрывает поцелуй.       Отдышавшись, Достоевский всё же развязывает галстук. На запястьях остались красные следы, которые неприятно жгут, но Мори не обращает на них внимания. Это однозначно был лучший секс в его жизни. Неожиданный, странный, полностью лишённый любви и ласки, но необычайно приятный.

***

      Раздаётся звон чашки о блюдце. Фёдор томным взглядом смотрит на Огая. С момента их последней встречи прошло несколько дней, в этот раз они сидели в квартире Фёдора.       — Мрачновато у тебя тут… — Мори делает глоток кофе и разглядывает комнату вокруг себя. Фёдор лишь раздражённо хмыкает.       — Ты хочешь меня убить, верно? — ровным тоном спрашивает Достоевский, нарушая светскую обстановку.       Мори сдавленно смеётся, и по лицу расползается лукавая улыбка.       — Хочу… Ты же сам поручился, что не убьёшь меня первым, — он встаёт из-за стола и подходит сзади к собеседнику.       — Ты всё же принёс пистолет… — в следующую секунду в затылок Достоевского упирается холодное, металлическое дуло револьвера.       — Не пойми неправильно. В отличии от тебя, мне есть, что терять, — проговаривает Огай. Пистолет твёрдо лежит в его руке, он профессионал.       — Я же сказал, что за секс без обязательств буду хранить твой секрет.       — Доверяй, но проверяй. Первое правило, которое я усвоил за время работы в мафии.       Фёдор молча вздыхает и встаёт. Берёт Огая за руку. Его палец лежал на курке, один неверный шаг, и Достоевский будет пластом лежать с дыркой в черепе. Он перенаправил запястье Мори на сто восемьдесят градусов, тем самым упирая пистолет в его грудь. Мори не сопротивляется. Металл отдаёт неприятным холодом. Он знает, что действует легкомысленно, и это может стоить ему жизни, но интерес берёт верх.       — Не говори мне, что ты безоружен, — Мори слегка приподнимает бровь.       — Я ведь уже сказал, что не хочу марать руки чужой кровью.       Фёдор мягко вынимает пистолет из рук мужчины и откладывает на стол рядом.       — Знаешь, перед смертью у всех людей есть право на последнее желание, — говорит он. — Я хочу получить удовольствие.       Достоевский накрывает влажными от чая губами губы Мори. Углубляет поцелуй, ловя нотки крепкого эспрессо и сигарет, которые тот видимо выкурил, прежде чем войти в дом.

Давай проживем ещё один день в ненависти?