Друг

Он, словно родная мать, подбодрит во времена раскола и обнимет, зная, как мысль нелепа. Он — истинное солнце мрачного Петербурга Посреди пустого, необъятного, дымчатого неба. Револьвер в руках, петля — на шее, Он поддержит, помещая всю колючую боль в руке, После чего сожмёт её, что всего ценнее, И сожжёт все страдания в пепельном дымке. Они, как свет и тьма, связаны судьбою: Один в бреду бросится в реку через мост, Другой — кинется за ним, дыша водою, Напоит, накормит и оставит себя с ним врозь. А потом он придёт домой, ляжет на постель И сквозь, как камни тяжелые, замкнутые веки Увидит друга больного в тесной крошечной квартире, С впалыми щеками, как глубокие неизведанные реки. Он представит, как тот кричит, должно быть, мучится, Бредит и, сжигая все мосты, бросается в канаву. Как тот просыпается в холодном поту, в тронувшемся Рассудке бежит, попадая в жестокую, нещадную облаву. И он вскочит вдруг, и он помчится на всех парах к нему, К другу своему ненаглядному, странному, любимому. Он проплывёт через всю Неву, пройдёт сквозь туман и тьму, Но придёт к нему. К другу своему. К Роде родимому. И пусть он услышит лишь упрёк, как и всегда, Не думая об оставленном для перевода листочке. И пусть его мысль неприлична, полётна и легка, Он поможет тому открыть свои чудные, дивные очи.