О нас

      Весенний ветер принёс не только запахи цветения, пыльцы и застывшего, будто в янтаре, любовного напряжения, но и единственный выживший свиток с самым большим тостом, который видел континент. Звездокрыл разочарованно перечитал жалкий огрызок из своего обращения, скомкал и сжёг. Тогда он и решил, что легче подарить то, что нравится дракону, чем то, что нравится тебе, хотя Ласт говорил, якобы нужно радоваться каждому подарку. Иными словами, перед Звездокрылом стояла неразрешимая дилемма. Он считал красивые слова, способные достучаться до сердца, самым лучшим подарком, но также понимал, как может в глубине души обидеться принцесса. Солнышко не славилась любовью к драгоценностям, между духовным и материальным она всегда выбирала первое, и все-таки… существеннее, наверное, подарить милую безделушку, которая отразила бы серьёзные чувства Звездокрыла, чем слова, которые Солнышко когда-нибудь забудет.       Стояла ясная, розово-зелёная пора. По-зимнему прохладная, по-летнему знойная, мокрая, сухая, неопределившаяся, в общем. Стряхнув с чешуи пласты снега, пиррийский дракон проснулся после спячки. Хвостатая, Алмазная и Полноводная Пятихвостая реки нагрелись и забурлили, пески накалились, болота насытились тёплой влагой. Запах Ледяного королевства перестал чудиться на каждом шагу. Холодные дожди почти кончились. Весна пришла, твердила природа, весна!       И молодому ночному дракону не терпелось посмотреть, как изменился массив. С собой он позвал Цунами и Глина, потому что им, как и Звездокрылу, было нужно слетать в Песчаное королевство, хотя, подозревал он, это решение связано с натянутыми отношениями между ночными и другими племенами. Глин и Цунами просто боялись отпускать Звездокрыла одного, а ведь могли бы и дальше дрыхнуть в мягком океанском иле и влажных болотистых ложбинах.       «Может, удастся навестить Солнышко, — подумал ещё он. В последнее время она проводила много времени с матерью. — Как мне её не хватает!».       — Эй, умник, — Цунами синей стрелой проскочила под его крылом. — Догоняй!       — Юхууу! — в вираже закричал Глин и резко спикировал в густые белые облака, а потом также быстро вынырнул. — Как хорошо!       Звездокрыл натянуто улыбнулся и ускорился, боясь отстать. Дюнные пики, дымящиеся миражом оранжевые барханы и широкоплечая Яшмовая гора, от которой текла гряда сероватых скал, уже виднелись на горизонте. Небесное королевство раскинулось под ними, точно скомканное, вымазанное в красках одеяло. Ночной пошёл на снижение, чтобы разглядеть, как поживают поданные королевы Рубин. Из труб домов шел дым. Пастбища полнились королевами, овцами и лошадьми, в теплицах поспевал урожай. Приятное зрелище.       Совсем скоро они пребудут в Песчаное королевство. И каждый думал, что купит. Звездокрыл сперва хотел отыскать какого-нибудь уличного художника, который нарисовал бы портрет Солнышко, потом вспомнил, что Солнышко — не Пламень, и ей не приносит удовольствия самолюбование. Ожерелье? Неплохо. А какое? Изумрудное? Да, в тон глазам…       — В смысле?! — от размышлений Звездокрыла отвлёк вскрик Цунами. — А ну повтори!       — Беда не расплавила мой подарок, — улыбка вытянулась от уха до уха на лице Глина. — Она. Может. Это. Контролировать. Мы смогли! Она смогла! Ещё пара тренировок и, я уверен, Рубин примет её обратно.       — Пффф! Рубин? — фыркнула морская. — Глин, дорогой, когда встретишь Беду, сообщи ей мои слова: пусть не надеется. Королева, которая изгнала свою преданную слугу, не заслуживает, чтобы ей повторно присягали в верности.       — Я понимаю. Но стоит попытаться. Беде хочется быть небесной среди небесных. Нам всем знакомо это желание.       — Да, но… — тут Звездокрыл встрял в разговор. — Одно дело мы, другое — Беда. Нас считают героями, её монстром. Нет! — заметив, как потемнел огонёк в глазах земляного, исправился он. — Я другое имел в виду. Беда может и переубедить Рубин. Но что она сделает с тысячами драконов, для которых она как была безжалостным паладином Пурпур, так им и осталась? Тоже переубедит?       — Не знаю, — фыркнул Глин. — Но я верю в Беду.       — Мы все верим, — ночной мазнул хвостом по спине друга. — Правда же?       — Дааа, — закатила глаза Цунами. — У нас с ней контры, однако… Беда заслуживает лучшего. Она заслуживает быть своей в родном племени.       — Быстро же ты изменила мнение, — буркнул Глин.       Остаток пути они пролетели молча. В воздухе висел тяжёлый дух невысказанных колкостей и обид. Звездокрылу это подпортило путешествие, и он решил угостить друзей обжаренными пересоленными ящерицами, которыми однажды Солнышко чуть не отправила друга на тот свет. Может, тогда Цунами и Глин помирятся?       Под ними раскинулся Огненный Пик — город по масштабам соизмеримый со Столицей королевства. Рыжие, песчано-белые и темно-желтые драконы метались между домами, подобно жукам, занимали воздушное пространство, толпились на входе и на площади. Звездокрыл нервничал, но он знал, что так надо. Опять же, спину ему прикрывают верные друзья. Они приземлились, где было побольше места, прикрыли головы капюшонами и вышли в рыночный переулок, что галдел, дышал ароматным дымом и пытался раздавить тебя пребывающими в движении телами.       «Мирные времена. Настали мирные времена», — твердил себе Звездокрыл и двигался вперёд. Радовало, что Пиррия функционировала единым целым: на прилавках виднелись товары из других королевств, валюта была одна на всех и цены, разумеется, доступные. Цунами заплатила за мешочек посахаренных фиников, Глин обмотал вокруг головы цветастый, как шкура Радужного, платок, а Звездокрыл устроился между ними, точно за стенами цитадели.       — Эй, — Глин обмотал свой хвост вокруг его хвоста. — Я чувствую, как ты дрожишь. Успокойся.       Цунами кивнула и тоже положила хвост поверх их хвостов. Потом посмотрела на Глина и… улыбнулась ему. И он улыбнулся ей. Возможно, они позабыли тот разговор ради благополучия друга. Звездокрылу хотелось верить.       — О! — воскликнул ночной и ткнул пальцев в маленькую одноэтажную забегаловку: по сути, красно-белый шатёр, тень которого скрывала шаткие стулья и пахучие грили. — Никто не проголодался?       — Если честно, нет, — сказал Глин. — Цунами! Прекрати объедаться этими финиками! Тебе же плохо будет!       — Э буууит, — запихнув побольше под щёки, пропела она. — Во! Зырь! Ювелирная лавка! — и, ничего не объяснив, вручила Звездокрылу угощение и метнулась туда. Как синяя молния она разрезала толпу, пиналась, глаза её горели. Маленькое, увешенное объявлениями об открытых вакансиях и услугами, которые могут предоставить главный ювелир, здание располагалось за поворотом. И там уже стояла приличная очередь.       — Если её убьют, она справится, — ляпнул Звездокрыл, но было поздно — Глин расхохотался. — Как думаешь, может, мне тоже зайти?       — Да не, ты посмотри, что за очередь! Лучше давай поищем другие магазины, менее разрекламированные. Что и кому ты даришь?       — Солнышко, — признался он со смущенным видом. — Что-нибудь. Хотел ожерелье или кулон. Маленькое, утонченное и красивое. И обязательно зелёное.       Глин кивнул без знания дела.       Они действительно бросили Цунами, зная, что она справится и ещё побьет кого-нибудь. С каждой минутой, проведённой в Огненном Пике, ночной дракончик успокаивался. Никто его не замечал. Никто не окликал грубым «Эй, черномазый!» или «Грязный манипулятор, опять мои мысли читаешь?!». Страх оседал на неровных гранях сверкающего любовью сердца, а ведь любовь, любовь к Солнышко, сейчас занимала все его мысли.       — А ты бы что хотел?       — Я?             — Что бы ты хотел на День Яйца?       Земляной весело хмыкнул.       — Чтобы мы отпраздновали все вместе. И чтобы там были мои братья и сестра, Беда, Ласт, Потрошитель, Шквал, Вещунья и многие другие. И чтобы мы праздновали в дождевом лесу или на пляже.       — На пляже сейчас холодно. Слишком ветрено.       — Тогда в лесу.       «Потому что там много еды», — подумал Звездокрыл.       Вскоре и они разделились. Глин увидел прилавок, заваленный отлитыми из металлов предметами: мисками, ножами, сковородками, лесками для разрезания теста и прочим. Звездокрыл шел один. Друзья наполнили его отвагой и больше ему не было страшно. Только интересно. Мысли метались от возлюбленной, которой он собрался признаться в чувствах, к Беде, не принятой и не нужной. А потом к Ореоле, к Глину, к Цунами, ведь им тоже нужно найти подарки. Причём, первой нужен подарок, который на фоне подарка Цунами будет смотреться блекло.       Звездокрыл остановился перед воткнутым между домами прямоугольным сооружением из белого песчаника. Насторожился. Он плотнее прижал крылья к бокам. Кто-то пнул его в плечо, но ему вдруг стало все равно. В маленьких окнах без стекол, едва различимые во тьме, стояли миски с бусинками, куклы, недоделанные качели, юлы и прочие деревянные изделия. Среди них, будто специально бросившись в глаза, дракончик увидел фигурку воришки, и он был так похож на настоящего, что перехвалило дыхание — неужели воришка забрался кому-то в дом? Но этот был покрупнее и с трудом поместился бы в драконью лапу и стоял неподвижно.       Звездокрыл подумал:       «Ей бы понравилось».       Потом:       «Глин тоже любит вырезать».       Постучал. Молчание. На столбе, который стоял возле входа, закрытого плотными непортящимися шторами, была табличка, и на ней точно написано: «Открыто». Значит, можно войти. Это дракон и сделал, не отрывая глаз от фигурки деревянного воришки. Внутри, несмотря на маслянистый свет, брызгавший из окон ровными полосами, стоял сумрак.       На Звездокрыла уставились неживые глаза слишком живых кукол, среди которых были и драконы, и воришки в странных нарядах, и другие животные. Живот скрутило узлом, когда, наступив на что-то хрустнувшее под лапой, он решил, будто это кость. Бред. Здесь просто темно. А еще работает эффект так называемой зловещей долины: когда объект, выглядящий или действующий примерно как дракон, вызывает страх и отвращение у драконов-наблюдателей.       На него смотрели десятки ледяных, земляных, морских, песчаных, ночных, радужных и небесных самцов и самок, вырезанных из деревьев и чертовски похожих на настоящих. Будто их уменьшили, убили и посадили сюда.       Звездокрыл тряхнул головой. Ну что за глупость, говорю же!       Здесь, если приглядеться, даже красиво, уютно. И пахнет чаем.       — Вам помочь?       Дракон резко обернулся, готовый, что сейчас его выгонят, и застыл. На фоне подсвеченных пылинок и густой темноты, которая поглотилась пол, он ясно разглядел безликий силуэт высокой драконихи, а через секунду увидел её внешность: насыщенный медовый цвет глаз, бледная, как солома, чешуя. Длинный хвост с элегантным черным шипом скользнул по полу подобно змее и скрылся за спиной драконихи.       — М, да, — она показалась знакомой. Звездокрыл сглотнул, подумав, где он мог её встретить. И, будто услышав его мысли, она улыбнулась.       — Вы немногословны, — заметила она. — Знаете, те, кто приходят ко мне, приходят за чем-то конкретным и тратят часы, чтобы описать нужное им. Если такового нет, я делаю его. Все это…       Звездокрыл огляделся.       — Моих лап творение. А с фантазией у меня получше, чем у вас с конкретикой.       — О! — воскликнул дракон и смутился. — Ну, мне нужно, знаете… э… что-то на День Яйца той, которой мне нравится.       — И вы прилетели прямо сюда, чтобы найти «это»?       — Да. Понимаете ли, у нас, в Радужном королевстве, с товарами пока худо, — Звездокрылу не хотелось говорить, что прилетел сюда лишь потому что решил, будто Солнышко больше понравятся вещи из Песчаного.       Резчица покачала головой и последовала вглубь магазинчика. Звездокрыл за ней. Кинул прощальный взгляд по воришке — теперь он считал, что тот скорее испугает Солнышко, чем поможет влюблённому дураку открыть своё сердце.       — А что ваша милая любит? — спрашивали его, и Звездокрыл отвечал все, что знал о песчаной драконихе, с которой провёл годы жизни в горных пещерах. Голос резчицы казался также знакомым, как и внешность. Её имя вертелось на кончике языка. Она же, не оборачиваясь, рылась на полках, открывала отполированные сундуки, сетуя на то, как быстро скапливается пыль и сколько грязи приносят с собой посетители. Судя по тому, как чисто выглядела напускная небрежность, Звездокрыл сделал вывод, что странная дракониха — чистюля.       — Нечто кажущееся простым и в то же время прекрасное, как ваша любовь, — хихикнула резчица, и он смутился. — Деревянные вещи идеально для этого подходят. Кто-то приходит ко мне за роскошью и не находит её. Кто-то — за дешевой мебелью. Однажды ко мне пожаловал полоумный дед, которому срочно потребовалась деревянная лапа взамен утраченной, и я вырезала её, хотя он мог попросить у кузнеца прочную и лёгкую из титана, а мог бы обойтись и без неё. Но нет. Ему потребовалась деревянная. Которая выглядела бы в точности как та, что ампутировали после встречи с небесным огнеплюем.       «Болтунья», — занёс он в список характеристик.       Дракониха резко остановилась. Она подняла что-то перед своей мордой и теперь внимательно разглядывала. Звездокрыл вытянул шею посмотреть, и тут же резчица убрала неизвестный предмет. Обернулась. На её бледных губах играла улыбка, в глазах, несвойственных песчаным, искрились смешинки. Наверное, её мать или отец из земляных. Потом посмотрел ниже. Нет, брюхо белое, как снег, точно из ледяных. Глаза могут быть мутацией, вызванной смешением видов.       — Я кажусь вам знакомой, — сказала она. Звездокрыл вздрогнул. — А ведь мы правда друзья. Вас, вот, я помню. Мы встретились на границе между королевствами, у Яшмовой горы. Вы с друзьями позволили мне погреться у костра.       И он вспомнил.       — Янтарь!       Улыбка песчаной стала шире. Она низко поклонилась, прислонив к груди свою изящную лапку с точеными коготками, и махнула хвостом по пыльному полу.       — Рада встрече, — сказала Янтарь. — Не прошло и года.       — Но… но… — чувство, название которому он не находил, росло в душе. Звездокрыл удивился. Он рад был обнаружить дарительницу драгоценных камней здесь, в маленьком магазинчике, при столь странных обстоятельствах. Но он помнил, как Янтарь испугала его друзей. Солнышко решила, что таинственное, тихое и необъяснимое исчезновение драконихи связано с её мертвым существом. Тотчас он вспомнил, как до этого его чуть не прикончила Луновзора, и вернулся в реальность. — Ты пропала. Будто тебя и не было.       — Вы были слишком заняты рассматриванием камней, — заметила Янтарь. — Я просто, спустившись по склону, растворилась в утреннем тумане. Вот вы меня и не нашли.       Звездокрылу все равно казалось, будто здесь есть какая-то тайна. Он сел. Дракониха тоже, и при этом лёгком движении она распахнула крылья, которые при первой встрече он не видел: это были массивные, темно-желтые, коричневые и белые конечности, по красоте не уступающие узорам некоторых радужных. И снова дракончик понял, что Янтарь не просто песчаная, а какая-то полукровка. Или её родители таковые.       — Вы научились летать? — ляпнул Звездокрыл и стыдливо стиснул зубы. Интересно, с чего он решил, будто Янтарь не умела? Говорила ли она об этом или он сам додумал?       Дракониха фыркнула.       — Какая бестактность! Но отвечу на ваш вопрос опять: я не умею.       — Ваши крылья выглядят здоровыми.       — А вы приглядывались?       Звездокрыл смутился, откашлялся и наконец осмелился повнимательнее осмотреть Янтарь. На её крылах, широких и плоских, как листья клена, не сразу стали видны отметины от растяжек и шрамы, причину возникновения которых он не смог бы определить. В местах суставов, где крылья соединялись с лопатками, расположилась неровно сросшаяся плоть, так кожа выглядет после того, как края раны пришьют к друг другу.       — Ох, — выдавил он. — Выглядит ужасно. Кто вас так?       — Время, — от словоохотливости Янтарь не осталось следа. — И пространство вокруг нас.       Ночной прикусил щеку, испугавшись, что обидел её. Она ему нравилась. Несмотря на все странности, Янтарь, вроде как, была доброй и умела притягивать к себе драконов. И она наделила их прекрасным даром — драгоценностями, которые пошли на обустройство будущей академии. Нужно быть благодарным за это.       — Извините, — вздохнул Звездокрыл. — Я, бывает, также не умею держать язык за зубами. И хотел бы… Кхм, поблагодарить за камни. Они нам очень помогли.       Янтарь, задумчиво смотревшая в верхний угол комнаты, где паук методично вил свою паутину, кивнула. Затем посмотрела на дракона и сказала, по-деревенски растягивая слова:       — О-очень приятно слышать.       Так они и разговорились. Ночной забыл, зачем пришёл. Ему нравилось трепать языком с Янтарь, потому что та была хорошим рассказчиком и прекрасным слушателем. Она рассказала, как после встречи с драконятами поселилась здесь и занялась любимым делом — резьбой по дереву и из дерева. А ещё она иногда давала кукольные спектакли, и Звездокрыл пообещал привести на один из таких друзей. Янтарь уже знала, что День Яйца Драконят Судьбы будоражит умны пиррийцев, пока сами спасители хотят провести время по-своему. Она пригласила их на спектакль через пару дней и спросила, какие подарки Звездокрыл уже выбрал для друзей. Тогда тема разговора вернулась к подарку для Солнышко.       — Вот, — она достала длинную змейку деревянных бусин, нанизанных на самый обыкновенный шнурок. Видимо, именно это она разглядывала, пока ночной не отвлёк её. — Приглядись. Внутри бамбуковое дерево, а выкрашено в серебристый перламутр, напоминающий жемчуг. Однако… раз такое дело… не желаешь ли ты сам выбрать бусы?       — Что? — ошарашено спросил Звездокрыл. — Я? Каждую бусинку? Вы хотите, чтобы я заплатил побольше или остался здесь навсегда?       Янтарь рассмеялась заразительным, мелодичным, как летний ручеёк, смехом.       — Нет, дурачок. Солнышко была добра ко мне, точно добрее Ореолы. И, как я поняла, она беспокоилась обо мне. Добрая девочка. Очень добрая девочка. Она заслужила огромную скидку и чтобы ты сам выбрал ей украшения. Бус у меня много. Выбирай любые, те, что, как тебе кажется, подошли бы Солнышко.       Выгодное предложение, честные глаза Янтарь и грезы о том, как Солнышко выделит его подарок среди остальных, не позволили отказаться от такого щедрого предложения. Надежда затеплилась в груди ночного. Фантазия — вот любимая песчаная ахает, доставая из подарочной коробки невероятной красоты бусы, которые Звездокрыл собирал долгие часы, и рассматривая каждый кругляшок по отдельности, а после кидается к нему с крепкими, далеко не дружескими объятиями, — заставила распахнуть усыпанные звёздами крылья и подняться на лапы, которые требовали сейчас же занять себя работой. Звездокрыл представил сколько потребуется бусинок и какими они должны быть. Солнце (её имя), сердце (знак любви), книга (её ум), скорпион (герб новой королевской династии), оникс (знак власти как таковой), голубь (миролюбие, созидание, конец войны, который настал её усилиями)…       В магазинчике Янтарь оказалось все, о чем можно было подумать и невозможно вообразить. Вышеописанные фигуры, подвижные куклы, украшения, утварь, мебель, все это было и все иссечено тонкими и гладкими, как высохшие русла рек, шрамами, которые создавали причудливые рисунки на гранях древесины. Звездокрыл нанизывал одну бусу за другой, выискивая самые лучшие и не жалея слов, чтобы описать их великолепие. Янтарь это явно льстило: она напрашивалась на похвалу, расставляя резные миски с горками крохотных украшений, расспрашивала, что думает её гость вот этом деревянном жуке-скарабее, и иногда, бывало, говорила о себе. Звездокрыл не удивился, когда Янтарь сообщила, что помимо дерева она обрабатывает и камень, а однажды ей довелось работать с металлом.       Фигурка, которую ночной заприметил с самого начала, теперь стояла перед ним. Это был воришка с вьющейся, как у овцы, черной шерстью на голове, кривым сломанным носом и задумчивыми глазами. На лбу, среди тёмных, была одна серебристая прядь, напомнившая Звездокрылу полосу на барсучьем хвосте. В поднятой лапе он держал железную зубочистку, и наконец в этом никчёмном оружии дракон узнал меч. Драконы редко пользовались мечами. Из-за своей анатомии они не могли размахивать им, как это делали воришки, зато придумали копья — непрактичные, но помогают держать врага на приличном расстоянии.       Новый вопрос созрел не сразу.       — А вы… ты много наблюдаешь за воришками? — спросил Звездокрыл, поняв, насколько детализировано лицо воришки: вот шрам на носу, вот грязь на сжатых пальцах, вот блеск в деревянных глазах, будто они настоящие. Янтарь, которая снимала с полки вялую куклу в черно-белых тряпках, застыла. Затем отмерла, посадила перед Звездокрылом свое творение и заговорила:       — Да. Очень-очень много. Они восхищают меня. Они умнее, чем кажутся.       Он коснулся когтем бледного лица куклы с пухом светлой шерсти под шляпой арлекина. Глаза цвета ясного, прозрачного неба завораживали и пугало — таких глаз просто нет в природе. Янтарь наблюдала за ним и улыбалась, но так, что это было почти незаметно. Наконец Звездокрыл поднял голову. Такими подделками ломились полки и стеклянные шкафы. Многие висели, привязанные к потолку. Драконов было меньше воришек, будто драконы не привлекали Янтарь так сильно, как эстетическая красота — которой за воришками Звездокрыл никогда не замечал, — мелких ловких тварей. В общем, подумал он, Янтарь можно понять. Эти ребята похитили древние сокровища песчаных и к тому же погубили великую королеву. Поступок из неблагородных, но впечатляющий.       — Мой друг тоже вырезает, — подумал он вслух. — Глин. У него хорошо выходит «рисовать» на столах и делать фигурки животных. У них дома есть отдельная комната, где он хранит свои работы.       — О, — очи песчаной загорелись интересом. — Брат по интересам! А он сейчас с тобой?       — Да, но он ушёл по своим делам, — хмыкнул Звездокрыл. — Как закончу — приведу его. Или сам меня найдёт.       Он почти закончил, и в тот момент, когда последние слова сорвались уст, Звездокрыл нащупал странную бусинку больше других и скользкую, гладкую, холодную, будто кусок льда. Из сотен деревянных кругляшей он достал один каменный и не то что бы шарообразный. Это была скорее фигурка с дырочкой для шнурка или лески. Чёрный дракон, который свернулся в клубочек и уснул. Звездокрыл удивленную ахнул. Проводя пальцем по чешуя каменной фигурки, он почувствовал крохотные чешуйки, а после увидел их блеск в белом солнечном сиянии, блеск, отливающий серебром, как прядь на голове резного воришки. Приглядевшись, Звездокрыл понял, что это связано не только с краской, но и со странными слезинками в уголках глаз. Янтарь использовала настоящие бриллианты или это что-то другое?       — Давно его искала, — не успел Звездокрыл ничего сделать, как торговка забрала у него спящего дракона и покрутила у света, рассматривая. — Ох! Ни царапинки! Как хорошо!       — Очень хорошая работа, — промямлил ночной. — Прямо… как живой.       — Они тут все как живые, — хихикнула Янтарь и испугала Звездокрыла ещё больше. — Но на этого парня я потратила больше сил и времени, чем на всех остальных. Его я вырезала из особого камня с серебристыми прожилками, оттуда и этот блеск («Минус загадка», — подумал он). И вырезала… страшно представить, четыре месяца! Я тратила часы на каждую чешуйку, пока не решала, что достигла идеала и целую ночь просидела, помогая его крыльям обрести форму. А сколько я намучилась с задними лапами!..       Звездокрыл слушал её и любовался, как свет отскакивает от каменной чешуи. В какой-то момент ему захотелось когтями и зубами заполучить дракона и унести, и сложно сказать — для себя или для Солнышко. А ещё ему хотелось уйти. Он закончил бусы и мог бы, оставив деньги на прилавке, тихо свинтить, но также помнил о правилах этикета, которые воспитатели пытались привить всему выводку.       Куклы смотрели на него. Он смотрел на них.       И тут…       — Умник! — подобно синему смерчу, Цунами ворвалась в лавку и остановилась, дико озираясь. С её спины свисало несколько холщовых пакетов, которые раздуло из-за покупок. Глаза Цунами метали молнии и бегали по помещению до тех пор, пока не остановились на Янтарь. Глин, осадивший её лёгким тычком в крыло, тоже застыл. — У… у… ухты.       — Привет! — отставив спящего дракона, поздоровалась Янтарь. — Добро пожаловать в мой деревянный мир. Чувствуйте себя как дома.       — Янтарь?! — взвизгнула Цунами. — Черт подери, Звездокрыл, а ты тут что делаешь?       — Покупаю нам подарки? — предположил он.       Земляной не произнёс ни слова. Он крутился вокруг своей оси и озирался по сторонам, будто изделия резчицы могли ранить его или одарить мудростью. Рот его был широко раскрыт. Все, что он нёс, упало. Звездокрыл подумал, как бы друг не сошёл с ума. А если да? Придётся объяснять Ореоле и Солнышко, почему так получилось.       Цунами положила покупки на пол, подошла к улыбающейся Янтарь и недоверчиво обнюхала. Её взгляд не отрывался от сотен оттенков пустынного, которые переливались на крыльях торговки, от странной чешуи и глаз цвета летнего мёда.       — Что ты нам дарила?       — Камни. Каждый под цвета ваших племён. Кроме радужной. Ей подошёл бы любой.       Морская широко улыбнулась и посмотрела на Звездокрыла через плечо Янтарь.       — Точно она, — сказала Цунами и мигом сделала ситуацию ещё более комичной: — А ты не призрак?       — Призраки не могут творить искусство! — взвизгу Глин и привалился к стене, чтобы перевести дыхание. — Искусство…       Звездокрыл и Янтарь повернулись к друг другу и одновременно засмеялись. Напряжение испарилось, как дороги, заметённые зимним вихрем. Янтарь проводила гостей глубже в магазин, ночной же, бросив бусы в свой мешок, положил деньги на стол и встал, чтобы на место тут же сел Глин. Со смесью ужаса и восхищения он смотрел на вооруженного воришку и его друга в шутовском наряде и боялся притронуться. Лишь когда торговка позволила, он стал вертеть фигурки, переворачивать и оценивать.       — Это что же получается, — спросил Глин. — Ты резчица по дереву?       — А ещё по камню и немного по металлу.       Цунами присвистнула. Она провела кончиком когтя по стоявшему на полупустой полке ледяному дракону, поиграла в «гляделки» с резным коричнево-золотым медведем и подошла к Янтарь.       — Неплохо ты тут устроилась, — сказала она, обратив на себя внимание Звездокрыла. — Даже спрашивать не буду, что это за чертовщина была у Яшмовой горы. Расскажешь, как жила?       — Поразительно, как вы, Драконята Судьбы, быстро привязываетесь к незнакомцам, — хмыкнула резчица. — И пары месяцев не можете подумать о себе: все прокручиваете в голове, что за дракониха грелась у нашего костра, была она живой или мертвой, чем занимается сегодня?       — О, мы такие, — согласилась Цунами. — Мы очень волнуемся о таинственных незнакомках, которые иногда забредают в далёкие края пешком.       Драконы издали дружное фырканье. Звездокрылу казалось неправильным, что Цунами так открыто проявляет свой интерес к Янтарь, если это тот интерес, разумеется. Он подумал, что стоило предупредить Цунами и лишь потом доложить Ореоле, какие слова подбирает её возлюбленная в отношении других драконих.       — Мой любимый обожает слушать истории о найденных мной тропах, — улыбнулась Янтарь так искренне, что Звездокрыл почти поверил — она ничего не поняла. Довольное выражение сползло с лица морской, как волны слизывают с мокрого песка прилипшие водоросли. — Он считает, всегда важно познавать что-то новое. При этом сам закостенелый консерватор.       — О, — от Цунами так шёл запах стыда, и щеки, и уши её, по всей видимости, пылали. Она отвернулась. — Сколько нового мы сегодня о тебе узнали, а?       — Ни то слово, Ваше Высочество! А что вы расскажете о себе? Встречаетесь с кем-нибудь? Любимый род занятый?       Глин прикусил нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Звездокрыл уткнулся лицом ему в щеку, сдерживая рвущийся, точно фонтан, хохот. Воришка-шут продолжал смотреть в пустоту. Или на Янтарь. Гримаса на его ранее равнодушном лице теперь казалась им обоим насмешливой.       — Не мучайте Цунами, — попросил Глин. — Она уже поняла свою ошибку.       — Ну как скажете. Однако я пылаю искренним интересом, — продолжала улыбаться Янтарь. — И в знак нашей дружбы даже подарю вам одну из своих фигурок. Вот там, среди коробок есть одна с буковкой «М». Поройтесь, только осторожнее! Достаньте самого странного на ваш взгляд дракона и возьмите себе.       — Э… спасибо? — Цунами передернула плечами, но вовремя совладала с собой, расслабила мышцы и пошла туда, куда указывал ядовитый шип на хвосте резчицы. Пока она рылась среди деревянных изделий, Глин нахваливал работу Янтарь, а Звездокрыл ждал, когда ему позволят уйти. Он ещё не купил подарки для остальных. К тому же, он намеревался покормить Глина и Цунами.       Морская достала, возможно, самого обычного дракона по сравнению с теми чудищами, что пылились под стеллажами. Это был обычный на вид песчаный, с широко раскрытым довольным ртом, волевой челюстью и длинным раздвоенным языком. Глаза его были кофейного цвета, а второй странностью, более явной, оказалась пламенно-рыжая кучерявая шевелюра. Цунами покрутила его в лапах и недоверчиво посмотрела на Янтарь. У той глаза горели падающими звёздами.       «У драконов не бывает шерсти на головах, как у воришек», — подумал Звездокрыл и посмотрел на воина с мечом.       — Какой интересный выбор, — восхитилась Янтарь. — Однозначно берите его и никому не дарите. Он ваш.       — Как скажете, — Цунами оценивающе постучала по крылу дракона. — На вид красавчик. А в душе, по моему, му… му…       — Мудак? — похлопала ресницами торговка.       — Мудак, — согласилась благовоспитанная леди, вылупившаяся из самого благородного яйца в самой благородной семье королевского двора. И, чтобы оправдать фигурку, добавила: — Но в душе его ещё живут отвага и честь!       — Не сомневаюсь. Звездокрыл, ты закончил?       — Да, — дракон вынул половину бус и мигом убрал. — Деньги я оставил на столе. Эй, Глин, пойдём!       — Я буду к вам каждый день залетать! — пообещал земляной, до последнего цеплявшийся за краешек стола. Теперь он метался по комнате с видом бесконечно счастливого дракона, которому, правда, нужно немедленно отлить. — Здесь так потрясно! О, Янтарь, можно я буду говорить на «ты»?       — Недавно мы так и разговаривали, мой побратим по древесному ремеслу, — беззлобно хихикнула резчица. — Заглядывай, когда вздумается. Кажется, нам есть о чем поговорить. И пригласи свою подружку, уверена, она обрадуется. У меня и для неё есть особый подарок.       — Обязательно приглашу! Или притащу! Хоть силком!       Тень сомнения старым жирным червяком прогрызла путь к сердцу Звездокрыла, но найти название этому чувству более точное он не сумел. Янтарь спровадила гостей, чьи взгляды на ситуацию и её саму сильно разнились. Потом были ослепительно-яркий свет, жар и песок, и Звездокрыл вспомнил сон, снившийся накануне: они впятером валяются в песчаной ложбине, греют спинки, а потом накатывает ветер, небо наполняется тучами, и мир взрывается раскатами грома. Дождь пошёл в пустыне и что-то нёс с собой.       Но в реальности было хорошо. По меркам Песчаного королевства.       Янтарь напоследок что-то спросила у Цунами, и та, развернувшись и хлестнув торговку хвостом, расправила плечи и пошла прочь, за Глином. Звездокрыл, ничего не слыша, попрощался с Янтарь.       Затем Звездокрыл достал из сумки увесистую каменную бусинку в виде спящего ночного дракона, сжал и снова убрал. Он не крал его, даже не случайно забрал. Сглатывая ком, вставший поперёк горла, Звездокрыл понял — Янтарь нарочно подкинула ему свой очередной подарок. И он, как волосатый песчаный в лапах Цунами, отныне принадлежит ему. Но зачем она все это сделала?       Они шли по широкой аллее, шедшей по оазису, так что головы им закрывали ширококрылые пальмовые листья, ветер был посвежее и прохладнее. Цунами негодовала. Глин все ещё широко улыбался. В его глазах, казалось Звездокрылу, отражались создания торговки. Он влюбился, влюбился бесповоротно, и это знание вдруг рассмешило и в то же время напугало его. Он влюбился в дерево, в нож, в опилки.       «Я ничего не говорил о подружке Глина, — нашептал страх всего непонятного. — Я не говорил о Беде ни сегодня, ни тогда».       Прислушался.       — …спросила, насколько уродлива моя радужная потаскуха, раз я строю ей глазки! — рвала и метала Цунами. — Она сказала это про Ори! Радужная потаскуха! Я хотела убить эту…       — А? Ты что-то говорила? — непонимающе уставился на неё Глин.       — Я не строила ей глазки! — взревела Цунами. — Пусть только попадётся, кишки выдерну! Хвост сломаю и заставлю проглотить!       Прохожие стали оборачиваться. Чтобы не оказаться в центре всеобщего внимания, Звездокрыл ухватился за крыло бушующей морской и вместе с пребывающим в облаках Глином повёл её к пальмам. Они перемахнули ограждение, взметнулись на мост, который раскинулся над оазисом и свернули на рынок.       — Цу, успокойся, — попросил ночной. — Ты слишком быстро меняешь настроение. Ещё недавно пыталась флиртовать с ней, а с…       — Я не… — Цунами прикусила язык и сокрушенно вздохнула. — Черт, проехали.       Щупальца тайны, вставшей в чуть холодном пыльном воздухе, рассосались. Звездокрыл ощущал мир острее и краше, чем он был часами до посещения магазина резчицы. Слишком ярко. Все так хорошо видно, все такое белое и желток! И так вкусно пахнет — дымом и мясом… Звездокрыл потряс головой, словно смахивал с рогов налипшую паутину, и пошёл быстрее. Он предложил друзьям пообедать в шатре. Они согласились.       Пока готовили ящериц, разум бился в тесных стенах его черепа. Звездокрыл изучал Спящего Дракона и каждые несколько секунд давал Глину потрогать и посмотреть. Цунами сидела молча, обложенная сумками. Напряжение, которое, как казалось ночному, они избежали, вернулось и поражало чёрной заразой прекрасный, полный приключений денёк. Цунами явно пыталась понять, зачем вообще заговорила с Янтарь, и теперь скрипела зубами от досады.       — Стыдоба, — наконец сказала она. — И что на меня только нашло? Черт. Черт. Черт. Эта Янтарь…       — Ты хочешь поговорить об этом? — земляной вдруг переключил все свое внимание на подругу. Звездокрыл спрятал Спящего Дракона. Нечего ему слушать сей разговор. Цунами кивнула и прикрыла зелёные глаза. Блеск же в глазах Глина погас, и он снова стал собой. — Ну, ты просто почаще держи язык за зубами. То, что ты вдруг взяла да и стала флиртовать с Янтарь — полностью твоя вина. Но…       — Но, — встрял Звездокрыл. — Ты и сама это понимаешь. И тебе стыдно.       — А ещё я зла. Потому что не знаю, что на меня нашло! — прорычала морская. — И как она посмела называть Ореолу потаскухой!       — Она выводила тебя на реакцию, — улыбнулся Звездокрыл. — Ты ещё не поняла, да? Янтарь сказала про своего возлюбленного, потом стала спрашивать о твоём любовном интересе и, наконец, решила проучить тебя и посмотреть, что будет, если сказать нечто обидное об… об Ореоле?       Глин изогнул бровь. Потом понял и откинулся на спинку стула. Цунами нахмурилась.       — Понятно. А… стоп. Ребят, откуда она…       — Может, заметила при прошлой встрече? Вы вообще не пытаетесь таиться, — вздрогнул Глин. — Но и подружки у меня у нет… странно!       «Вообще-то есть», — но Звездокрыл об этом не сказал.       Морская закрыла мордочку лапами и снова вздохнула. Вздох вышел усталый.       — Янтарь и вправду красивая, — заметила она. — И необычная. Она мне просто нравится, и все тут. Скоро пройдёт.       Звездокрыл вспомнил свое мимолётное увлечение Вещуньей, ревность в глазах Солнышко и дискомфорт, который селился под чешуёй каждый раз, когда Звездокрыл думал об этой ситуации. Как забавно, бывает, распоряжается сердце нашими чувствами. Мы можем любить кого-то всем своим существом, мы можем отдавать себя без остатка, лишь бы объект обожания был счастлив с нами. В то же время мы можем увлекаться кем-то другим. Мы можем посвящать этому «кому-то» свои мысли и глупые фантазии, а после чувствовать себя последними паскудами, стоит знакомому образу задребезжать на поверхности сознания. Мы переключаемся с чёрного на золотое и с серебряного браслета чешуек на хвост без жала и изумрудные очи. И ощущаем себя предателями, что стоят по колено в озере дерьма.       — Да, это правда, — с этими словами Звездокрыл обнял Цунами, чем сильно её удивил. — Мне вот Вещунья нравилась.       — А мне Ореола, — как ни в чем не бывало признался Глин. В этот момент принесли жаренных пересоленных ящериц, от которых шел аромат специй. Прошлый опыт поедания ящериц не понравился никому, но драконы решили рискнуть. Цунами вытаращилась на друга и хотела взвизгнуть. Однако рядом стоял официант и ждал, судя по всему, чаевых. Звездокрыл быстро сунул ему в лапу что-то увесистое, и дракон с очумелым видом убежал. Глин и Цунами долго смотрели на друг друга.       — Что, серьезно?       — Ты думаешь, я рисковал задницей, ныряя в подземную реку, потому что она была просто подругой? То есть, нет, я бы ради любого из вас поступил также, — исправился он. — Но… ну это… тогда я делал это потому что хотел спасти Ореолу. Она мне уже целый год нравилась. Мне снилась её изменчивая чешуя и вообще…       Смущенный, он уставился в свою тарелку и стал уминать угощение. Цунами все ещё пялилась с раскрытым от удивления ртом. Комедийности ситуации добавляло совершенно безумное выражение Звездокрыла, один глаз которого смотрел на подругу, другой — на друга. И он сперва подумал, что Цунами захочет прибить Глина, но вовремя сообразил, как глупо и даже мерзко думать об этом: Цунами не ревнивое животное, она просто пребывает в глубоком шоке. И Звездокрыл зачем-то добавил:       — Кстати, когда нам исполнилось два года, я хотел предложить тебе лапу и сердце, когда мы сбежим.       Цунами поморщилась, будто её действительно мучили головные боли. В почему «будто»? Дурацкие воспоминания и не до такого доведут. Глин тоже приложил к вискам когти. Звездокрыл откашлялся и отвернулся. Некоторое время, слишком короткое, чтобы поверить в конец разговора, они просто ели.       — Черт, — в сотый раз повторила любимое слово морская. — Я тут вспомнила, что мне нравилась Солнышко, и это было после того, как ты я втрескалась в тебя, Глин, и призналась в этом, а ты сказал, что хочешь поесть. Я решила, что еда для тебя важнее. Мое сердце было разбито.       Звездокрыл действительно почувствовал головную боль. Стыд и неловкость жгли, как огненные сети, оплётшие его тело. Ящерицы показались очень вкусными, но но медленно, чтобы реже встречаться взглядами с друзьями.       — Солнышко тогда сказала, что ей нравишься ты, Звезд, — сказала Цунами.       — Я думал, ей всегда нравился Бархан, — мысль, которая терзала тогда четырехлетнего ночного, сейчас казалась смешной своей дикостью, и все трое громко расхохотались, испугав посетителей. Иногда смех может спасти настроение. Иногда жизнь. Иногда ментальное здоровье или что-то иное, что сгорает вместе с чешуёй, пока идёт разговор о бывших влюбленностях и дурацких ошибках прошлого. Просто посмейтесь над своей глупостью и отпустите ситуацию! — Давайте больше об этом не говорить?       — Давайте, — кивнул Глин. — Но меня все равно интересует, кто успел понравиться Ореоле за эти годы в пещере.       — Только она сама, — сказала Цунами и стала вбирать в легкие воздух — для нового приступа смеха ей не хватало дыхания. Глин захихикал. Звездокрыл привалился к нему и своровал с тарелки последнюю ящерицу. Потом его пробила икота.       Они ещё немного посидели. Цунами и Звездокрыл побросали жареных ящериц, которые оставались на тарелке, в рот Глину, и ушли. В соревновании, кто больше всего раз попадёт в бесконечно глубокую «лунку» победил Звездокрыл, и он гордился своим достижением, как, возможно, его отец — своими изобретениями. Эта мыслишка придала ему сил улыбнуться ещё шире. Мышцы лица болели, лапы устали. Но это было неважно.       Они, Глин и Цунами, были рядом, а впереди их ждали Солнышко и Ореола. Тут-то Звездокрылу стоило понять, что он сильно переплатил официанту и, увлёкшись своими мыслями, отдал ему мешочек со всеми деньгами. Он понял поздно.       — Ну вы же поделитесь со мной?       — Ишь, чего удумал! — фыркала Цунами. — Чтобы ты и эти деньги по случайности отдал?       — Мы можем догнать того парня, — заметил Глин.       — Да какой догнать! Уверена, он уже на пути в Столицу, чтобы начать новую жизнь!       Очередная тайна, до этого скрытая неведением друзей, вплыла в жизнь Звездокрыла, и он не знал, что с этим делать. На выходе из Огненного Пика, ища место для разгона, он подумал, что необычность Янтарь даже слишком необычна. Он не мог, как это с ним всегда бывало, придать мысли форму и найти имя. Он просто ощущал, что в этом кроется некая неправильность. И в словах Янтарь. И в её действиях. Звездокрыл снова сунул лапу в сумку, чтобы убедиться, что Спящий в порядке. Эта тайна звучала так: кто она?       Уже в полёте друзья пожалели, что накупили столько всего, особенно негодовала Цунами с её тремя объемными сумками на спине. Возможно, это не конец, для меня, подумал Звездокрыл, точно, мне ещё остальным подарки искать. Они покинули Песчаное королевство и летели, пока мираж не обратил силуэты высоких дворцов, дыма от домов и дюн в разводы на стекле. Привал было решено сделать в городе Небесного королевства, Клык. Рассказывая об этом городе, Глин описал его маленьким, бедным, но встречающим туристов с распростертыми крыльями. Значит, нужны деньги. А денег нет.       «Да пусть, мы остановимся всего на часок-другой».       Цунами сделала последний рывок и блестящей алмазной стрелой метнулась вниз, к кривым, похожим на гребень песчаного, скалам, среди которых блуждала тоненькая бесцветная речка. Одну из сумок она чуть не уронила, и Звездокрыл порадовался, что заметил это раньше, чем сумка упала бы на него. Идя на снижение, держа в одной лапе жесткую лямку, а в другой пакет с подарком для Солнышко, Звездокрыл вновь учуял аромат весны и не сдержал восхищённого вдоха. Клык окружала сеть обломанных, как зубы драчуна, круч. Городок стоял буквально на куске чёрного камня посреди пышной белизны.       В вышине по-волчьи выл ветер…       Звездокрыл уставился на горизонт. Он вмиг почувствовал себя маленьким и незначительным, когда Пиррия предстала пред ним во всем великолепии, и стали видны обжитые поля, пастбища, на которых стелился туман, деревни, посёлки, высокие города со шпилями смотр-башней и одинокие крепости, чьи стены ещё были засыпаны снегом. Далеко, докуда едва доставал драконий взор, искрилось море. Чуть ближе, лужи разномастного зелёного, шелестели и благоухали Земляное и Радужное королевства.       Друзья лежали на грубой каменистой почве с клочками бледно-оранжевой травы. Глин доставал что-то из щели между зубами. Цунами перебирала содержимое сумок. Волосатый дракон по имени Мудак стоял рядом с ними и, как Звездокрыл, пожирал взглядом горизонт.       — Ничего не забыла? — перекрикивая шум, спросил Глин.       — Ничего! — также громко ответила Цунами. — На, сам посмотри! — Что вы купили? — поинтересовался Звездокрыл.       — Кое-что по мелочи. И ещё кое-что по секрету, поэтому я не покажу.       — Это — по мелочи? Матушка тебя быстро избаловала, Цунами!       — Я пытаюсь брать от жизни все, дорогой мой друг. И тебе советую!       — Эй! — вскричал Глин. — Давайте-ка поторопимся. Солнце уже садится. Нужно к ночи долететь до Земляного королевства.       — Может, лучше до Радужного? — Звездокрыл скептически посмотрел на друга. — Ореола нас приютит.       — Ореоле захочется знать, где мы все это взяли, и будет рыться в вещах.       — А если её нет на месте, за главного либо Джамбу, либо Потрошитель, — добавила Цунами. — Знаете, при всем уважении к Потрошителю скажу, что я скорее продам душу дьяволу, чем доверю ему обустраивать мое спальное место.       «Ты просто знаешь, что найдёшь в нем колючки и ядовитые цветы. А потом ты отплатишь Потрошителю той же монетой, и ваш идиотский конфликт продолжится».       — Ты какая-то демоническая в последнее время, — заметил Глин. — Только чертыхаешься да лукавого поминаешь.       — А может, Цунами давно мертва, и с тобой говорит Зло во плоти? — хитренько заулыбалась морская принцесса.       После того, как драконы отдохнули и набрались сил, Звездокрыл возглавил клинообразную процессию. Глин старался держаться подальше от Цунами, которая упорно изображала одержимую. День шел на убыль: в облаках замерцали оранжевые всполохи, словно поднебесье сотрясал ожесточенный драконий бой, солнце медленно умирало, догорая. Через море проложили медную дорожку, и приближение сумерек раскалило её докрасна. После на мир легли длинные тени. Свет померк. Мелодичная птичья трель, которую Звездокрыл слушал, пролетая над границей королевств, затихла.       Пиррия готовилась ко сну.       Он вдруг пожалел, что рядом нет Солнышко. Она бы долго висела в воздухе, любуясь, как день умирает, чтобы через несколько часов восстать из пепла первых рассветных лучей. Звездокрыл предоставил отражения светил в её глазах, и сердце защемило. Как хотелось увидеть её и признаться в чувствах! Как сильно он надеялся, что Солнышко не отвергнет его!       Дом Глина встретил их стоячим тёплом и духотой. Он запер свое жилище на все замки и засовы, пока не решил, что этого достаточно, и теперь несколько минут потратил, отпирая дверь. Звездокрыл и Цунами вытерли лапы, сняли плащи и потащили сумки по полу, настолько у них не осталось сил. Тьма потихоньку развеивалась — Глин зажигал свет в масляных лапках, выгреб пепел из камина и разложил дрова, которые хранил в сарайчике за домом. Скоро пришло тепло.       Звездокрыл рухнул на кресло у огня и сложил онемевшие лапки у груди. Цунами устроилась вплотную к камину и вытянула морду. Глин расставил на полу блюдца с печеньем и графин с водой и сел рядышком.       В уютной тишине прозвучал голос:       — Мне неловко об этом просить… но… что скажете?       Разлепляя веки и прогоняя сон, ночной взглянул на Цунами, которая рылась в покупках. Мудак уже стоял перед ней и насмешливо пялился на Глина, кактус в горшочке, два кожаных фолианта, мешочек, из которого пахло засахаренными орехами и шоколадом, какая-то деревянная шкатулка, ожерелье, все это валялось перед ней. Звездокрыл нахмурился. Подарков не убавлялось, и он не мог понять — это им всем или только Ореоле.       — Вот, — Цунами достала чехол, явно предназначавшийся для ножа. Из него уже торчала рукоять, инструктированная серебром. — Как думаете, пристало дарить королеве оружие? Или ладно, не королеве, а своей возлюбленной?       Звездокрыл чуток выдвинул лезвие, удивившись, что оно даже не лязгнуло… и ахнул. Кинжал был белый, как чья-то кость или зуб, но блестел, отполированный, без царапинки. Великолепно вырезанные зазубрины, как у носа пилорыла, казалось, были призваны подчеркнуть смертоносность этого оружия.       — Ты ей не просто так его даришь, верно? — хмыкнул Глин. — Думаешь, Ореоле придётся им когда-то воспользоваться?       — Не в обиду будет сказано, — начала Цунами и посмотрела на Звездокрыла. — Но не все ночные довольны нынешним положением дел. После войны прошло достаточно времени, но остаются те, кто пожелает расправиться с Ореолой и нами всеми. В общем… меры предосторожности.       — Ореола сочтёт это за оскорбление, — заметил Звездокрыл. — У неё наверняка таких кинжалов завались. Более того, у неё есть яд, армия и личный убийца.       — Не смертельный яд, плохо обученная армия и дурак-убийца.       Глин и Звездокрыл подавили общий вздох.       — Прекрасный подарок, — сказал земляной.       — А свои покажете?       — С чего вдруг? — хмыкнул Звездокрыл. — Чтобы мы все увидели, кто кому что дарит?       — Ты, кроме Солнышко, еще никому ничего не купил, — заметил Глин.       — И хорошо. А то бы увидели все раньше времени. Ладно, — тут он нашёл в себе силы встать. Тепло камина манило, запах печенья и горящих поленьев манил, но он собрал все, что осталось, чтобы отправиться в гостевую комнату. — Я спать. Завтра трудный день. Мне предстоит слетать на берега Морского королевства и в Белоречье, присмотреть что-нибудь для праздника.       — В таком случае, я займу твое место, — с этими словами Цунами, смяв подушки, свернулась калачиком на мягком красном кресле. — О да!       Глин широко улыбнулся.       — Ну раз так, то спокойной ночи. Я тоже пойду.       — Спокойной ночи, — кивнул Звездокрыл. — Сегодня было хорошим.

***

      Часы все тянулись. Всякий раз, поймав себя на том, что меряет комнату шагами, он перекатывался на другой бок и смотрел на Спящего Дракона. Однажды ему довелось увидеть, как скульптор лепит из мрамора чешую, которая, казалось, проминалась под пальцами сжимавшего талию своей возлюбленной неживого белого воина. В Спящего не вложили того изящества, когти, создавшие его, были умелы и ловки, но не стремились создать точную копию действительности. И Звездокрылу это нравилось.       Когда, промахнувшись в темноте мимо ступеньки, летишь вниз, сердце замирает от предчувствия удара, который неотвратимо последует мгновение спустя. Только он падал и падал. Светящиеся точки были крохотными, как пылинки. Лишенный тела, Звездокрыл тщетно пытался плыть к ним. Никогда прежде, очутившись во сне, он не ощущал свое «я» так пронзительно. Его ярость сжалась в бритвенно-острую льдину, его любовь — в бабочкино крыло на кристальном отражении леса.       И едва он осознал себя, как вдруг понял, что находится здесь один. Одиночество весенней почкой набухало в животе. Не зная, сколько времени прошло между мгновениями, когда он понял, что так не должно быть, и ощутил желание что-то сделать, Звездокрыл понёсся вниз быстрее прежнего. Он рушился в пропасть, будто комета, и его сущность сгорала в хвосте этой кометы. Так не должно быть. Совсем не должно.       «Солнышко! Ореола! Цунами! Глин!».       У него нет языка, нет голоса. Что делать?       А потом все кончилось.       Звездокрыл открыл глаза и чуть не закричал. Лишь слабый выдох. Рот его заполнил знакомый запах и теплое, почти горячее дыхание:       — Тссс… успокойся. Это просто я. Тебе снился кошмар?       — Солнышко! — сорвалось с губ.       Она помогла ему встать. Он обнял её. Грудь его тяжело вздымалась.       — Мне казалось, я растеряю себя, как распустившийся на волокна гобелен, — сказал он, прижимая Солнышко к себе. А та поддавалась, даже сильнее прижималась к нему, чем он к ней. И она, кажется, плакала. Её мокрая щека мазнула по его ушку, и сердце вздрогнуло. — Я был… падающей звездой.       — О, Звёзд, — на вдохе произнесла песчаная. — Мне так часто снилось падение, и я так часто просыпалась, что скоро и страх пропал, и крик.       Наконец, когда тьма стала привычной, он понял, что за спиной Солнышко стоят удивлённые Ореола и Глин. За окном распускалось, как тысячи цветов, сияние цвета персика. Ореола шмыгнула носом и присоединилась к Солнышко, увлекая Звездокрыла в свои объятия.       — Тебе приснился кошмар, — сказал Глин. — Солнышко и Ореола нагрянули неожиданно, разбудили меня. Солнышко сказала, что хочет тебя увидеть. Я привёл её к тебе. А ты ворочался, плакал и хватался за одеяло, будто тонул.       Звездокрыл хотел что-то сказать, однако не нашёл нужных слов. Солнышко нежно, как ребёнка, поцеловала его в висок. Боль в груди, вызванная страхом, растворилась. Он снова стал собой, собрал себя по кусочкам и вернул в недвижимое, парализованное тело. Ореола дышала с ним в унисон.       — Всем нам снятся кошмары, — сказала она. — Но когда это происходит с кем-то другим, становится страшнее. Извини, что ворвались.       — А за что мы извиняемся? — нахмурилась Солнышко. — Он падал. Падать во сне не хорошо. Это даже хуже, чем если бы он в кошмаре воевал и погиб или потерял всех, кого любит. Падать в неизвестность… забывать… тебе это не знакомо?       — Знакомо, — снисходительно улыбнулась Ореола. — Но иногда лучше досмотреть сон, чем резко проснуться и долго не понимать, что происходит.       — А я вам благодарен.       Звездокрыл, качаясь, слез с койки и пошевелил лапами и хвостом. На подушке рядышком ещё лежал Спящий. Не сберёг сон хозяина. Ай-яй-яй. Потом он решил, что стоило бы немного постыдиться этой детской привычки — дергаться, когда снится плохое. Так ведь делают совсем маленькие драконята.       — Ты, я вижу, спать больше не хочешь? — спросил Глин.       — Сна ни в одном глазу.       — Отлично. Кто хочет пожрать?       Странно получилось. К ним могли ворваться грабители, но ворвались подруги, разбудили и заставили накрывать им чай с бутербродами. Но рутина позволяла ночному отвлекаться от мыслей о бесконечно долгом, изматывающем полёте в неизвестность. Безумная идея, что это Спящий хотел украсть душу Звездокрыла, как дьявол, который якобы мог бы забрать душу Цунами, пришла в голову и уже не вылезала оттуда, свербела, постукивала, что в ушах отдавалось эхом.       Ореола все это время поглядывала на возлюбленную, которая продолжала спать на кресле. Она глазела на неё и когда поднесла ко рту краешек чашки. Солнышко перехватила её взгляд, ухмыльнулась и за это получила лёгкую оплеуху. Глин уминал печенья, конфеты и бутерброды. Звездокрыла тошнило, но он был счастлив: здесь Солнышко, она наливает ему чай, её тонкие губы растянулись в улыбке, а на щеках показались ямочки.       — Через два дня праздник, — прервала молчание Ореола. — Мы уже решили, где будем праздновать?       — Подальше от драконов, — сказал Глин. — Цунами предложила один каменный островок в паре километрах к востоку от Пиррии или пляж.       — Мы могли бы… — Солнышко почесала подбородок. — Это странно, знаю, но можно же отпраздновать в горных пещерах, где мы выросли.       — Там недалеко база Когтей мира, — посмел возразить Звездокрыл, но только потому что испугался, что другие посчитают это хорошей идеей.       — Тогда, — ничуть не расстроившись, продолжила она. — Ореола могла бы обшарить тропики на предмет какого-нибудь тихого, скромного, хорошо спрятанного куска земли.       — Или мы можем отпраздновать здесь, — заупрямился Глин, но Ореола его убедила этого не делать словами:       — Хочешь, чтобы от твоего славного логова осталось одно пепелище?       Звездокрыл представил себе эту картину и, ужаснувшись, нервно рассмеялся.       За окном запели воробьи. Повеяло запахом цветов, нос защипало. Прохладный ветер окутал его плечи ласковой, как шёлк, шалью. Солнце налилось румянцем, и бледный лик луны рассеялся окончательно. Кошмар? О нем Звездокрыл забыл, а события вчерашнего дня стали приятным воспоминанием среди тысяч таких же. Россказни Глина, пока он делил на бруски неотесанную древесину и сжигал опилки в камине, усыпляли. Звездокрыл привалился к плечу Солнышко и вдохнул полной грудью.       «Вот бы всегда так сидеть».       Ореола недоверчиво подкосилась на Мудака, который сторожил сны спящей Цунами, прижимавшей его к себе. Потом брезгливо — на струнку слюны возле её рта. Прежняя Ореола стукнула Цунами по голове или прошла мимо. Минимум, прокомментировала это. Но нынешняя сорвала плед со второго кресла, вытерла им слюну и, встряхнув, накрыла им синее пятнышко на фоне красной обивки. И эта брезгливость, если знать королеву радужных слишком хорошо, оказывается напускной.       Песчаная ткнула пальцем в плечо Звездокрыла. Он приоткрыл левый глаз и промычал нечто нечленораздельное.       — Ты передавил мне хвост.       Ночной поспешно убрал крыло, чтобы Солнышко могла перекатиться и устроиться поудобнее. Сидели они в изножье второго кресла.       «А я Янтарь встретил», — хотел сообщить он и полюбоваться, как будет сиять радость на лице малышки. Но он одернул себя, напомнив, что Ореола с её необъяснимой неприязнью к Янтарь ещё тут. Она посмотрит на деревянного Мудака, сопоставит факты и, скорее всего, убьёт Цунами. Так сознание вернулось к Спящему, к воришке с мечом, к шуту и к резчице непосредственно. Жуть ледяными пальцами ощупала спину. Теперь он знал её источник. Это необъяснимость, ежевичная завеса, сквозь которую он, слепец, продирался.       Она многое знает и умеет. Она болтлива. Она странно выглядет. Она зачем-то дарит им вещи, ценные и не очень. Зачем? Кто она? Будто звезды, разгадка близка и далека!       — Я закончил, — сказал Глин и передал Ореоле свое творение.       — Круто, — расплылась она в улыбке и протянула лапу с зажатым в ней петухом Звездокрылу и Солнышко. Перья его в будущем станут алыми и желтыми, как облепленный ромашками луг.       — Отлично выходит, — сказал он. Петух вернулся к хозяину. Огонь слабо лизал почерневшие поленья. Солнышко, зевнул, отстранилась от Звездокрыла, порылась кочергой в очаге, раздувая последние искры, и присмотрелась к тому, что делал Глин. Он продолжал резать готового петуха. Видимо, он был недостаточно готов.       Ничего не говоря, Солнышко прошествовала мимо друзей в гостевую комнату и закрыла дверь. Ореола клевала носом. Глин оставался бодрым или он хотел, чтобы его таким видели. Звездокрыл вновь посмотрел в окно: солнечные лучи проглядывали сквозь ветки деревьев, квакали лягушки, пузырилось болото. Глин посмотрел ему прямо в глаза, приблизился, упал рядом и взял его повисшую лапу. Он говорил тихо, скорее себе, чем ему:       — Ты устал. Иди поспи. Ты говорил, у тебя будет сложный день.       Звездокрыл вяло кивнул и уснул вот так, позволяя Глину держать его. Земляной вздохнул. Звездокрыл замычал, когда он поднял друга, как ничего не весящий мешок зерна, и взгромоздил на кресло. Прежде чем полностью провалиться в сон, он увидел Ореолу, которую Глин осторожно нёс в гостевую комнату, чтобы устроить рядом с Солнышко. Наверное, он считал своих друзей милыми идиотами. Холодные когти вновь легли на его лапу.       — Спокойного утра, Звездокрыл.       Он больше не падал.