Судная ночь

— Я даже понять не успела, как он меня схватил. Вроде просто поговорить вышли, вроде на нашей парковке, под камерами, — тихо хрипела Уманова собравшимся вокруг нее коллегам, — надеюсь, он наконец-то сядет и надолго... — Сядет, мы позаботились. Оказывается Кравцов помимо всего прочего замешан в шпионаже в пользу нескольких западных стран, его участие также подтвердилось в операциях на Балканах, Ближнем Востоке, в Калининграде... Он уже несколько лет плотно сотрудничал с Гекатой, она поставляла ему задания и за их выполнение помогала с возникающими проблемами. Никакой диверсии в Североморске не планировалось, это был план, чтобы отвлечь нас от Ленобласти и сбить со следа, — Булатов стоял у изножья кровати, сложив руки в замок за спиной. — А еще мы наконец узнали подробности диверсии в Усть-Ильинске, — подойдя ближе к Булатову сказала Кошкина, — вы с Даной времени в здании провели больше всех, так? — Кажется... — задумчиво произнесла Уманова. — Геката разрабатывала эту диверсию больше полугода. Суть ее была в том, чтобы подложить в конференц-зале заряд с отравляющим веществом, а точнее много зарядов с маленькими капсулами и один большой, за счет которого должен был обрушиться потолок и сдетанировали бы остальные, — Маргарита оперлась руками о металический борт больничной кушетки, — по плану все, кто не погиб при взрыве или под обломками, должны были получить смертельную дозу отравляющего вещества. Только все пошло не совсем так, как хотела Геката — химика для неё нашел Стратег, а для Стратега — Кравцов. Он в химии не силен и нашел студента, которому нужны были деньги. Студент этот крупно накосячил и концентрация вышла в разы меньше необходимой, но легкое отравление получить все равно успели. Вы с Даной дольше всех были в здании и надышались остаточными продуктами. Мы поняли это, когда сопоставили, что Дана несколько раз теряла или почти теряла сознание и вспомнили, что тебе тоже было плохо после того задания, — Кошкина перевела дух, — определить, что это было за вещество не удалось — у вас с Даной в крови не осталось продуктов распада, а после взрыва никто не додумался проверить помещение сразу. — Но причастность Кравцова уже доказана, поэтому он может даже не расчитывать на смягчение приговора, — перебил Батя.       Олеся в ответ лишь улыбнулась и удовлетворенно кивнула. Наконец-то его смогли взять, наконец-то срок ему дадут такой, что никто не отмажет. Наконец-то он отстанет от Леси со своими непристойностями.       Напоминать об этих ужасных событиях будут шрамы. Шрамы на голове Олеси, ее руках, ногах, лице и прочих частях тела. Сломанные ребра, здоровье, которое предстоит долго поправлять. Коллегам Олеси будут вспоминаться ужасающие ночи без сна. Ночи перед компьютером и картами, в поисках мест и связей, зацепок, хоть чего-то, что помогло бы им выйти на хотя бы предположительное место заточения пленницы. Запомнятся и задания в нескольких точках России. Пыльные заброшенные здания, свежий морской воздух, леса, поля, вид из вертолета, поездки на машине на предельно возможной скорости. Запомнится панический голос Кошкиной в наушнике, когда даже айтишники центра замирают, чтобы не упустить ни малейшей детали. Запомнятся растерянные глаза, в которых отражается немой вопрос: "А дальше-то что?"        Все это оставило глубочайшие раны, а раны, как известно, затягиваются, оставляя после себя шрамы. Шрамы — напоминание о нелегкой судьбе. Шрамы — напоминание об их миссии. Шрамы — напоминание о том, что работа в спецназе не про деньги. Шрамы — поучение для всех, предупреждение об осторожности и бдительности. Шрамы, которые больнее самих ран. Шрамы, превратившиеся в историю с, к счастью, позитивным концом.