Немного жертвенности

— В-вы уверенны, мсье? Озадаченно проговорила Натали, со своего рабочего места наблюдая за начальником. Тот стоял в излюбленной позе, сцепив руки за спиной и не отрывая взгляда от портрета жены. Час назад Габриэль вернулся со встречи с мастером Су Хань и ЛедиБаг с весьма…двоякими новостями. Эмили можно было спасти. Вот только без жертвы не обойтись. — Как никогда, Натали. Ты же знаешь, что я готов на всё ради неё. Ассистент лишь вздохнула, не найдя слов. Конечно же она знала, на что способен этот человек ради любимой женщины. Она вспомнила, как мсье Агрест не спал ночами, пытаясь все исправить. Вспомнила, как первые две недели после трагедии он не выходил из супружеской спальни, не реагируя ни на сына, ни на саму Натали. И как упорно он старался добиться своего, невзирая на бесконечную череду неудач. Он падал, но поднимался вновь, не отступая от собственной цели. И теперь его цель практически достигнута. Вот только какой ценой? — И когда Вы намерены сделать это, мсье? — Как только разберусь с делами модного дома. И…попрощаюсь с Адрианом. И почему вдруг так больно стало там, во внутренностях живота, будто какой-то злодей вращал железным прутом?

***

Время утекало сквозь пальцы. И Натали ненавидела себя с каждым новым днём, ведь осознание больно било по вискам: она ничего не может сделать. Она абсолютно беспомощна против упрямства своего работодателя. И всё, что могла — наблюдать за ситуацией со стороны и грустно улыбаться, глядя на счастливого — в противоположность Габриэлю и самой Натали — Адриана. Он и не подозревал, что внезапное внимание со стороны отца лишь способ попрощаться. Навсегда. — Фильм был потрясающий, — улыбнулся юноша. В зелёных глазах плескался поистине детский восторг вперемешку с благодарностью, и Адриан едва сдерживал себя, чтобы в порыве светлых чувств не обнять родителя, прижавшись к нему — последние несколько лет Габриэль Агрест сторонился даже прикосновений сына, что уж и говорить об объятиях. Последние несколько месяцев были опреленно лучшими в жизни Агреста - младшего с тех самых пор, как ему исполнилось тринадцать. И с тех самых пор, как он потерял нечто очень дорогое сердцу. — Мне он тоже очень понравился, — кивнул в ответ Габриэль. Он слабо улыбнулся, — Его абсолютно заслуженно считают лучшим в карьере Эмили, сын. — Я тоже так считаю, пап. Мама такая красивая в этой ленте, — с восторгом продолжил парень и тут же запнулся, уловив оттенки грусти в серо-голубых глазах. — Она всегда была очень красивой, папа. И просто добрейшей мамой на свете. Не похожей ни на кого. Я до сих пор помню, как она приносила мне сладости со съёмок, когда мне было шесть. Как задорно она смеялась, играя со мной в снежки или лепя снеговика. — И как ей нравилось играть с тобой у воды, когда мы всей семьёй выбрались в отпуск на побережье, — с улыбкой подхватил воспоминания мсье Агрест. Глаза его увлажнились ‐ как же счастливы были они тогда. До поездки в Тибет. До использования проклятых Камней Чудес. — Она была особенной, Адриан. Таких как она больше нет, — Габриэль поддался вперёд, сжимая в объятиях сына. Юноша, поначалу, оробев, все же ответил на столь крепкий, порывистый жест. Он был пропитан отчаянием, однако Адриан, несмотря на дурное предчувствие, предпочёл не думать об этом. Зачем портить такой момент совершенно необоснованными тревожными мыслями? — Папа… — Ты так похож на неё, Адриан. — Это…это плохо? — Ну что ты, Котёнок, — прозвище, данное Агресту- младшему Эмили, невольно соскользнуло с его языка, и оба — отец и сын ‐ на какое то время замерли, продолжая сжимать друг друга в крепких объятиях. — У неё было много потрясающих качеств, а её взгляды на жизнь всегда поражали меня до глубины души. Один только её жест, взгляд, улыбка были способны растопить любой лёд. Даже в моей душе. И я очень рад, что ты такой же. Габриэль шумно выдохнул. И медленно отстранился, снова надевая привычную маску равнодушия. Но Адриан больше не обижался –сейчас отец скажет, что ему нужно работать, но позже мсье Агрест обязательно заглянет в комнату на сон грядущий, и может быть даже они вновь предадутся воспоминаниям о маме. А в конце Габриэль обязательно расскажет что-нибудь связанное с его юностью. Такие посиделки на ночь постепенно становилось чем-то вроде традиции. И Адриану это очень нравилось.

***

— Я тебе не рассказывал, как в юности упал со второго этажа? — Габриэль присел на кровать и слабо улыбнулся, уловив заинтересованный взгляд сына. — Нет. — Мне тогда было пятнадцать. Я хотел позвать Эмили на свидание, но так как мы учились в разных классах, расписание у нас было тоже разное. В тот день у меня занятия  заканчивались раньше и я решил подождать её на улице. Там ко мне привязался мой друг. Слово за слово… Ну мы и поспорили, что я залезу на второй этаж и передам Эмили записку через окно. — Без супер-костюма — плохая идея. — Я тогда об этом не думал. Мне хотелось блестнуть перед другом, да и перед девушкой тоже… В общем, я положил записку в карман и полез по водосточной трубе. Очнулся уже в больнице с перевязанной ногой и шишкой на половину головы. Твоя мама меня тогда сильно отругала… Ну что ты смеёшься? — Прости! Я просто представил, как это было… — Адриан смутился, однако смешинки из его зелёных глаз, как и приподнятые уголки губ, никуда не исчезли. Габриэль улыбнулся — ну разве ж он мог сердиться на свого единственного ребенка, который к тому же так похож на любимую женщину практически всем — начиная от внешности жестов и мимики и заканчивая характером? — Да… Эмили была единственной кто мог меня наругать… Ни родителей, ни учителей — никого мне не надо! Только её одну слушал. — И всё-таки… потом, когда ты выздоровел, она пошла с тобой на свидание? — Потом да. Иначе ты бы здесь не сидел. — И то верно, пап! — юноша взглянул на циферблат и заметно сник. Мсье Агрест, проследив за его взглядом, понял в чем дело: уже около полуночи, и Адриану  давно пора спать. В груди защемило. — Пора, Адриан. Не стоит нарушать расписание. А завтра… Завтра будет новый день, и я обязательно расскажу тебе ещё несколько историй из цикла «Как я встретил маму». — Ты обещаешь? Габриэль сглотнул ком. И поддавшись вперед, стиснул сына в обьятиях. В последний раз. — Обещаю. Сладкая ложь, дабы скрасить горькую правду. Ведь для него этого мифического завтра уже не настанет. Он уйдет тихо, еще до завтрака, ведь смелости признаться сыну во всех своих планах ему так и не хватило. Адриан выглядил таким беззаботным и беззащитным сейчас… — Я верю тебе, пап, — юноша улыбнулся, отвечая на объятия. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Котёнок. Мы встретимся вновь на рассвете.

***

— Ты так ничего и не рассказал ему? — тихо спросила она без лишнего официоза, аккуратно поставив на стол чашку травяного чая. Да и ни к чему он сейчас, этот официоз, когда вот-вот… Нет, Натали об этом думать не хотела.  — Ни к чему, Натали. Я всё объясню в письме. Он уже взрослый. Он поймёт. Устало выдохнув, мужчина стянул очки и потёр глаза. Больно было прощаться с сыном, особенно сейчас, когда они настолько близки. Но на кону стояла жизнь Эмили. Она дороже. И нужнее Адриану больше, чем вечно занятый отец. — Так ведь нельзя, Габриэль, — ассистентом овладело отчаяние: она даже и не попыталась скрыть собственные эмоции, да и зачем это нужно теперь, когда они в шаге от…от чего? От победы? Нет, скорее от поражения. — Ты нужен им. Эмили не поймет, если ты вернёшь её ценой собственной жизни и оставишь их с Адрианом одних. — У них будешь ты. — Это не одно и то же. Эмили была моей близкой подругой, и она дорога мне не меньше! Я не меньше твоего желаю, чтобы она вновь была с нами, но не такой ценой! Должен же быть другой способ, Габриэль! В мозгу, истерично искавшем выход, мелькнула мысль: а что если… — Даже не думай об этом, Натали, — секретарь хмыкнула. Конечно же, он обо всём догадался. Мужчина же тем временем подошёл совсем близко, протягивая ей было руки, но в последний момент убирая их за спину. — Я не смею просить тебя и об этом. — Думаешь, я  не осознаю последствий? Я делаю это ради вас всех, — с языка чуть было не сорвалось «идиот», однако женщина сумела сдержать себя. — А ты думаешь мне это надо? Ты ведь знаешь, что я творил. И кем я стал. — Никогда не судила о людях по их ошибкам. — А может стоило? — Эмили не судила. И ты тоже. Натали развернулась на каблуках и быстро вышла из кабинета — но лишь для того, чтобы вернуться обратно через несколько часов, когда мсье Агрест будет крепко спать. К счастью, ароматные травы идеально маскируют посторонние вкусы. — Прости меня, Габриэль, — прошептала мадемуазель Санкер, вытащив из сейфа тяжёлый гримуар. Она развернулась, чтобы в последний раз взглянуть на начальника — тот безмятежно спал, положив голову на скреплённые руки. Натали сморгнула непрошеную слезу и, перехватив поудобнее фолиант, уверенно набрала знакомую комбинацию. И прежде чем сделать последние шаги, тихо произнесла в пустоту. — Я всё решила.

***

Осень уже успела вступить в свои законные права, окрасив всё вокруг в золотистые цвета. Яркое солнце, застывшее на голубом небосводе, освещало всё вокруг. На кладбище Монмантр было непривычно тихо — не было ни одного посетителя. Раскидистые ветви деревьев отбрасывали странные тени на могилы и памятники, навевая ещё большую тоску. — Здравствуй, Натали. Светловолосый мужчина, бросив нежный взгляд на жену и обнимающего ее сына, преклонил возле одной из могил колени, опуская на светлый камень пышный букет белых лилий. Любимых цветов мадемуазель Санкер при жизни. — Я навеки в долгу перед тобой, — продолжил Габриэль, — ведь ты вернула мне самое главное. Он никогда не забудет то пасмурное утро марта — когда в районе семи утра, проснувшись в собственном кабинете и обнаружив  пропажу не только загадочного гримуара, но  секретаря, поспешно рванул вниз, в потайной сад, не зная, что и думать. Увиденное там навсегда отложилось в его памяти — Натали, верный соратник и друг, лежала неподвижно недалеко от раскрытой капсулы а над ней склонялась бледная, испуганная Эмили Агрест. Мечта нескольких последних лет его жизни была жива… Мадам Агрест, грустно улыбнувшись,  присела рядом с мужем, кладя хрупкую ладонь на его плечо. — Спасибо тебе Натали. Ты дала нам шанс. Всем нам. — И мы никогда этого не забудем, — вторил  родителям Адриан. Оба Агреста помогли встать матери семейства — та с теплой улыбкой, полной благодарности, приняла помощь от своих мальчиков, положив ладонь на заметный животик. — Знаете… Кажется, я знаю, как назвать его… Ну, или её. — Расскажи, — Габриэль, прикоснувшись губами к виску любимой, подхватил ее под локоть, направляясь к припаркованному у территории кладбища, автомобилю. — В её честь. Натали. Или Натаниэль. — Это потрясающая идея, мам! — Полностью согласен, любовь моя.